О Настоящей Женщине
За два дня до отъезда домой, я повидалась, наконец, с мамой Ираны. Мы приехали к обеду, и она усадила нас за стол. Но вышла я из-за стола всё равно голодной. Нет, не по экономическим причинам — хозяйки не хотели полнеть. А для меня их ·не полнетьЋ, продлись оно несколько недель, закончилось бы голодной смертью.
За столом разговор был общим, неинтересным, и я ничего из него не помню. В зале Аза-ханум села в кресло, взяла в руки чашечку кофе, закурила и принялась расспрашивать меня обо мне, о моих впечатлениях о Баку, о лагере, о море…
Стало скучно. Я терпеливо отвечала на её банальнейшие вопросы, вместе с ней рассуждала о надоевшей всем жаре и духоте, комментировала её замечания о Баку и его жителях, и украдкой посматривала на часы… Ведь не могла же я устроить ей допрос с пристрастием?!
Послышался звук открываемой входной двери. Я догадалась, что это вернулся с работы, ожидаемый на поздний обед, папа Ираны. И…
Я даже глазам своим не поверила. Никогда не забуду этой сцены! Аза-ханум, которая только что весело дирижировала беседой, вольготно отдыхая в мягком, роскошном кресле, покуривая сигарету в мундштуке и попивая кофе, как сдулась вся. Обмякла, уменьшилась в размерах, и, на моих глазах, превратилась в нежно-уставшую, прикорнувшую в своём гнёздышке-кресле прекрасную царицу…
Другими словами, она как охрусталилась вся. Как овоздушилась, превратившись в саму женственность…
В зал вошёл папа — невысокий, невзрачный мужчина средних лет. Поцеловал Ирану, поздоровался со мной и нежно-заботливо склонился к жене. Забросал её вопросами о самочувствии и настроении, а когда она вызвалась поухаживать за ним на кухне, настоял, чтобы она продолжила отдых, и уверил, что он прекрасно отобедает с помощью одной Ираны.
И Аза-ханум, голосом самой лютни, нежно поблагодарила его за заботу. Склонилась головкой к его руке, уверила его, что он — её жизнь, что посидеть с ним на кухне, пока он будет откушивать — верх её мечтаний, и когда её муж вместе с Ираной, наконец, удалились на кухню, она посмотрела в мои вылезающие из орбит глаза, понимающе улыбнулась и нормальнейшим голосом произнесла:
———-Если твой мужчина будет уверен, что ты без него даже одеться утром не сможешь, он будет носить тебя на руках. Потому что любой мужчина хочет быть рыцарем.
———Как это? Ведь это же означает играть! Лгать!
———О, девочка! Любая роль когда-нибудь кончается. Ни в коем случае нельзя играть. Вот что значит быть женщиной. Поняла?
———Нет. Вы же сами только что играли! Играли!
———Ошибаешься. Я в самом деле расслабляюсь, когда мой рыцарь рядом.
Она говорила абсолютно искренне! И я уже ничего, ничегошеньки не понимала!
———-Подождите. Но ведь не каждый же мужчина может быть рыцарем?
———-Каждый. Но не с каждой женщиной.
Она улыбалась! А я всё глубже погружалась в непонимание!
———-Ну, как это? Получается, что любой мужчина, если сумеет подобрать себе женщину, нy, как… ботинок, точно по размеру, станет рыцарем?
———-Нет. Есть женщины, которые любого мужчину сделают рыцарем.
———-А… а какой же она должна быть, такая женщина?
———-Такой, с которой любой мужчина становится рыцарем.
Час от часу!
———-Понимаешь, — сжалилась Аза-ханум, — Только слабость сильной женщины (на слове ·сильнойЋ она подняла вверх указательный палец и многозначительно покивала головой) вызывает у мужчин рыцарское желание её защитить. Причём, в прямопропорциональной зависимости: чем сильнее эта женщина, тем больше её слабость вызывает в мужчине желание стать её рыцарем.
И через пару секунд я прокричала свою очередную ·эврикуЋ!:
————Поняла! А беспределья соприкасаются!
Теперь удивилась она. Но переспросить не успела: вернулись из кухни её муж и дочь. А когда мы вновь остались одни, когда она вновь стала ·неуставшейЋ, когда моё нетерпение раскалилось уже до красна, она рассказала мне то, что я так давно хотела услышать, что сделало совершенно ясным и понятным уже сказанное Ираной и ею самой, и что легло тем самым, четвёртым, последним краеугольным камнем Мозаики: историю её жизни.
Я не буду её рассказывать подробно, так сказать, ·в лицахЋ. Сама услышала её в краткой, сжатой форме и почти тридцать лет назад, а значит, и мелкие, ничего не значащие подробности, расплылись во времени. Расскажу лишь суть этого рассказа — сила и гордость истинной женщины. Это не сотрёт никакое время…
Начало истории ничего бы из себя не представило, если бы оно, это начало, не произошло в стране, а точнее, в той республике СССР и в тот период её развития, когда ещё вывешивали на всеобщее обозрение алый результат первой брачной ночи. Когда ·падшуюЋ женщину, как высший позор семьи, отвергали не только её родители и родственники, но даже знакомые и незнакомые. До оплёвывания, до забрасывания гнилыми помидорами, до отказа ей в крове и куске хлеба, до ностальгии о тех временах, когда можно было забить её камнями…
Да, 16-летняя Аза-ханум, бросив вызов такому обществу, не оглядываясь и не взвешивая, отдалась любви. А когда предмет её надежд узнал о неминуемом плоде этого огня, она осталась одна…
Что ж, венок одели не на ту голову. Но… в обществе, где за это не прощают.
Её выгнали из дома. И везде отказали в крове и в работе.
Она просила милостыню, терпела оскорбления, даже гнилые помидоры. На седьмом месяце беременности, её, ободранную и отощавшую, нашёл тот, из-за которого она стала изгоем. Предложил посожительствовать с ним в его новой квартире в Баку…
Она отказалась. Даже денег от него не взяла.
Через несколько дней, проезжая мимо на машине, её увидел Он. Остановился, подал милостыню. Потом, поинтересовался о ней в округе. И снова навестил. Снова, снова… И, наконец, пригласил её пожить у него.
Она отказалась.
Через неделю, Он вернулся. Нашёл её на скамье, в парке. Шёл дождь. Грязное тряпьё липло к её молодому, красивому, измученному телу. По её лицу текли, то ли капли дождя, то ли растаяшая в воде тоска…
Но когда он опять предложил ей кров и хлеб, она мягко отказалась.
Он недоумевал. Он не понимал. Но она не соглашалась. И когда не согласилась и в энный раз, он сказал ей то, что и соединило их навсегда.
Ирана родилась через неделю после свадьбы. Она обожает неродного отца и боготворит мать. А когда их опять нашёл тот, который так бесчеловечно зверски с ними поступил, и начал клясться в любви и умолять прощение, Аза-ханум передала телефонную трубку мужу…
Пусть каждая, прочитавшая эти строки, представит себя на месте той женщины. И поймёт, почему сегодня она там, где есть, и почему имеет то, что имеет…
Да, только такая Сила и такая Слабость — и есть быть женщиной. А значит, быть счастливой.
Отрывок из 2-го тома моей книги Исповедь.
СМ МОЙ САЙТ
Метки: и есть быть счастливой., настоящая женщина
tajvi-tum
Оценка произведения:
(Пока оценок нет)
Загрузка ...