Литературный сайт — стихи, проза, творчество

Переболит. И отгремят набаты
По нежелавшей умирать любви.
И отбуранят памятью закаты
По боли истово молящейся руки…

Переболит! Отмоет время раны
От гнойников «за что?» и «почему?»,
И откричит безмолвием Нирваны
Душа, любившая и в проклятом гробу!

Переболит!!! Наложит шов забвенья
Весна, поющая свече зарю,
Простив того, кто этого прощенья
Достоин так, как я его люблю…

Бездны чернь и россыпь звёзд –
Россыпь тайн от нас сокрытых,
О, величье этих звёзд,
Хладом Вечности умытых!

К ним одним устремлена
Мыслью я – земли царица,
Но и жалкая раба,
С глаз её – одна ресница!

Ночь вокруг, и вход к ним в дом –
Зев угрюмый, жуткий, мрачный,
А внутри меня – погром,
И усталости стон праздный.

Не венчала я любовь
Никогда со шкурным страхом!
И не била смерть лишь в бровь,
Не якшалась с мёртвым прахом!

Даже крест, как флаг неся,
Болью звёздной омывала
Трупы павших! Якоря
Слепоты зубами рвала!

Лизоблюдов тьмы кляла!
Шомпола их принимала,
Как школярка, и всегда
Верой путь свой устилала!

Так за что же я сейчас,
Средь роскошной южной ночи,
Навзничь пала и у вас,
Звёзды, клянчу что есть мочи:

«Дайте сил, о, дайте сил
Выдержать судьбу царицы
В той державе, где почил
Сам Белбог, – судьбу горлицы!»

Поговорим и о нашумевшей фреске «Последняя вечеря» Леонардо да Винчи, о той самой позе, в которой изображён Пётр.
Я измучила своего мужа, пытаясь посадить его в позу Петра, с таким же наклоном тела и положением рук, особенно правой, держащей нож. Ничего не получилось. Ничего! Потому что при таком положении тела, разворот правой кисти и запястья Петра никак не состыковывались с его остальной рукой.
Кому же она принадлежит? По версии именитых искусствоведов — Петру.
Но этого никак не может быть, ибо слишком она вывернута и ненатуральна.
С другой стороны, гений всегда видит дальше и глубже всех. Тем более такой, как Леонардо да Винчи. Но и гений, только он, может понять другого гения!

(далее…)

За два дня до отъезда домой, я повидалась, наконец, с мамой Ираны. Мы приехали к обеду, и она усадила нас за стол. Но вышла я из-за стола всё равно голодной. Нет, не по экономическим причинам — хозяйки не хотели полнеть. А для меня их ·не полнетьЋ, продлись оно несколько недель, закончилось бы голодной смертью.
За столом разговор был общим, неинтересным, и я ничего из него не помню. В зале Аза-ханум села в кресло, взяла в руки чашечку кофе, закурила и принялась расспрашивать меня обо мне, о моих впечатлениях о Баку, о лагере, о море…
Стало скучно. Я терпеливо отвечала на её банальнейшие вопросы, вместе с ней рассуждала о надоевшей всем жаре и духоте, комментировала её замечания о Баку и его жителях, и украдкой посматривала на часы… Ведь не могла же я устроить ей допрос с пристрастием?!
Послышался звук открываемой входной двери. Я догадалась, что это вернулся с работы, ожидаемый на поздний обед, папа Ираны. И…

(далее…)