Обло придет к полуночи и будет тереться шершавым боком о скалу, оглашая долину влажным и туманным сопением. Оно вовсе не опасное и не вредное. Разве что растопчет иногда какого-нито злосчастного зеваку во мраке ночи, но это не со зла, а от простой невежести к природе и породе невем, от равнодушия к их судьбе. А ты под ногами не путайся! Вот и выживешь!
Говорят, если обло поймать за вымя и подергать за соски, можно получить целую цистерну лилового молока, которого хватит всему родплемени на многие-многие дни. Но все боятся, говорить-то говорят, а как оно там на самом-то деле!? Ты его за всякие нежные места дергать, а обло терпеть будет? Мало ли что болтают о его особой любви к дерганью за соски и о счастье, которое обло от такого обращения испытывает. Быдто бы? Ты себя прежде подергай, чтобы обло понять! Понравилось? Тогда смело ступай из пещеры, дергай и подставляй цистерну!
Говорят, что те счастливцы и храбрецы, что исхитрились так сделать, у кого хватило духу рискнуть свои хитином, осчастливили свой родплемя, весь свой человейник, стали признанными героями и царями, восседали рядом с королевой и основали многие новые человейники, населив их своим потомством.
Царем стать, конечно, каждый рад! Только где они, эти человейники, царями теми основанные? А вдруг все это сказки, проверке не подлежащие и принципу неведения не соответствующие.
Неведение – основа всей жизни сообщества. Мудрые основатели не зря его придумали и заповедовали всем поколениям жить в неведении, спокойно и счастливо, потому что лишнее ведение приводит к большому «Не счастью». А оно однажды уже случилось. И больше Земля такого не перенесет, в прах рассыплется.
Когда тьма сгустится придет стозевно-стоглавно. Его никто никогда не видел, но всякий о нем знает и всякий его боится. Это, конечно, от неведения, потому что же знать о нем возможно, если оно приходит в тот момент, когда в пещере сгущается от холода мрак и наступает пора невидения, так как мутнеют от низкой температуры хрусталики глаз, сгущается смазка суставов и делаешься слеп, глух, и недвижим, только сознание еще медленно угасает и им, замерзающим, ощущаешь весь ужас холодной ежедневной смерти.
Вот когда могло бы помочь молоко обло, которое, как сказывают, имеет огромную энергию, способную спасти от замерзания. Да где же его возьмешь, это самое молоко, да кто же подскажет, что с ним делать: внутрь принимать для смазки или купаться в нем? Ничего-то мы не знаем, так как живем в праВЕДном неВЕДении и зовем друг друга «невемами».
А в самый лютый и жгучий холод приходят лайяй и начинают разбирать завал на входе, который мы готовим половину светлого дня, специально, чтобы от них защититься. Лайяй в светлое время совсем не опасны. Даже забавно бывает понаблюдать вблизи, как охотятся они в траве или в кустарниках на мелких насекомых, как гоняются за кузнечиками или саранчой. Такие прыжки совершают, в такие позы становятся на своих длинных лапках, что даже среди невемов танец был когда-то в моде, так и назывался «лаяйяйя». К самым увлеченным ожиданием в засаде на какого-нибудь паучка лайяйям можно даже подойти и погладить по шкуре, покрытой рыжими или блекло-желтыми волосьями. Лайяй, единственные из все земной живности, не обзавелись панцирем из хитина. Как-то смогли они приспособиться к жесткому излучению. И дневной добычи им хватает, чтобы пережить светлое время суток, отдать часть его на свои игры, на ухаживания и продолжение рода.
Но ночью лайяй становятся страшно опасными. Холод гонит их в пещеры, чтобы спастись от смерти неминуемой. Однажды остынув, лайяй уже не оттает никогда, так и останется холодным, потому что нет в его крови чего-то такого, что позволяет нам, невемам, обло, насекомым всевозможным, умереть среди мрака и холода ночи, а потом, отогревшись теплым днем, воскреснуть и продолжить жизнь свою.
Потому и ломятся стаи лайяй в пещеры, обдирая лапы, рвут из завалов валуны, что гибель их неминуема, а в жилище невемов, как им инстинкт подсказывает, можно отыскать нечто такое, что поможет пережить холодную ночь так же, как и с молоком обло. Но что ищут лайяй ночью в жилищах невемов – неведомо. Те невемы, чьи жилища не выдержали напора их стай, уже никогда ничего не расскажут.
Когда восстанет вновь солнце, когда прогреется воздух в пещерах, мы выйдем наружу и увидим, что у входа громоздятся горами трупы замерзнувших лайяй. Их придется убрать, удалить от пещеры настолько далеко, чтобы вони разложения не чувствовать в течение всего дня. Только к вечеру позднему справятся с трупами лайяй специальные насекомые, кормящиеся именно этой падалью и даже построившие на этом свою насекомью цивилизацию.
А день, почти равный одной тридцатой оборота Земли вокруг солнца, благодатный с раннего утра, во второй половине станет жгучим.
Просыпаюсь мучительно долго… Сначала включается сознание…
Вемик говорит, что лучше было бы, если бы просыпание начиналось с конечностей, с желудка, с органов дыхания. Не было бы так мучительно, все тело прогрелось, заработало, а потом, как вспышка, — включение сознания и ты готов к дневной деятельности, к работе или к бою, бодрый и свежий после сна. А так получается долгое страдание, когда приходит медленно сознание, когда неспешно рассевается мрак в оттаивающих глазах, когда ждешь, чтобы включились органы дыхания и дали первые глотки воздуха, потому что сознание, сначала от тепла прояснившееся, начинает вновь угасать из-за отсутствия каких-то важных элементов, содержащихся в воздухе.
Александр ОРОЕВ
ОБЛО, СТОЗЕВНО-СТОГЛАВНО, И ЛАЙЯЙ
(рассказ)
Обло придет к полуночи и будет тереться шершавым боком о скалу, оглашая долину влажным и туманным сопением. Оно вовсе не опасное и не вредное. Разве что растопчет иногда какого-нито злосчастного зеваку во мраке ночи, но это не со зла, а от простой невежести к природе и породе невем, от равнодушия к их судьбе. А ты под ногами не путайся! Вот и выживешь!
Говорят, если обло поймать за вымя и подергать за соски, можно получить целую цистерну лилового молока, которого хватит всему родплемени на многие-многие дни. Но все боятся, говорить-то говорят, а как оно там на самом-то деле!? Ты его за всякие нежные места дергать, а обло терпеть будет? Мало ли что болтают о его особой любви к дерганью за соски и о счастье, которое обло от такого обращения испытывает. Быдто бы? Ты себя прежде подергай, чтобы обло понять! Понравилось? Тогда смело ступай из пещеры, дергай и подставляй цистерну!
Говорят, что те счастливцы и храбрецы, что исхитрились так сделать, у кого хватило духу рискнуть свои хитином, осчастливили свой родплемя, весь свой человейник, стали признанными героями и царями, восседали рядом с королевой и основали многие новые человейники, населив их своим потомством.
Царем стать, конечно, каждый рад! Только где они, эти человейники, царями теми основанные? А вдруг все это сказки, проверке не подлежащие и принципу неведения не соответствующие.
Неведение – основа всей жизни сообщества. Мудрые основатели не зря его придумали и заповедовали всем поколениям жить в неведении, спокойно и счастливо, потому что лишнее ведение приводит к большому «Не счастью». А оно однажды уже случилось. И больше Земля такого не перенесет, в прах рассыплется.
Когда тьма сгустится придет стозевно-стоглавно. Его никто никогда не видел, но всякий о нем знает и всякий его боится. Это, конечно, от неведения, потому что же знать о нем возможно, если оно приходит в тот момент, когда в пещере сгущается от холода мрак и наступает пора невидения, так как мутнеют от низкой температуры хрусталики глаз, сгущается смазка суставов и делаешься слеп, глух, и недвижим, только сознание еще медленно угасает и им, замерзающим, ощущаешь весь ужас холодной ежедневной смерти.
Вот когда могло бы помочь молоко обло, которое, как сказывают, имеет огромную энергию, способную спасти от замерзания. Да где же его возьмешь, это самое молоко, да кто же подскажет, что с ним делать: внутрь принимать для смазки или купаться в нем? Ничего-то мы не знаем, так как живем в праВЕДном неВЕДении и зовем друг друга «невемами».
А в самый лютый и жгучий холод приходят лайяй и начинают разбирать завал на входе, который мы готовим половину светлого дня, специально, чтобы от них защититься. Лайяй в светлое время совсем не опасны. Даже забавно бывает понаблюдать вблизи, как охотятся они в траве или в кустарниках на мелких насекомых, как гоняются за кузнечиками или саранчой. Такие прыжки совершают, в такие позы становятся на своих длинных лапках, что даже среди невемов танец был когда-то в моде, так и назывался «лаяйяйя». К самым увлеченным ожиданием в засаде на какого-нибудь паучка лайяйям можно даже подойти и погладить по шкуре, покрытой рыжими или блекло-желтыми волосьями. Лайяй, единственные из все земной живности, не обзавелись панцирем из хитина. Как-то смогли они приспособиться к жесткому излучению. И дневной добычи им хватает, чтобы пережить светлое время суток, отдать часть его на свои игры, на ухаживания и продолжение рода.
Но ночью лайяй становятся страшно опасными. Холод гонит их в пещеры, чтобы спастись от смерти неминуемой. Однажды остынув, лайяй уже не оттает никогда, так и останется холодным, потому что нет в его крови чего-то такого, что позволяет нам, невемам, обло, насекомым всевозможным, умереть среди мрака и холода ночи, а потом, отогревшись теплым днем, воскреснуть и продолжить жизнь свою.
Потому и ломятся стаи лайяй в пещеры, обдирая лапы, рвут из завалов валуны, что гибель их неминуема, а в жилище невемов, как им инстинкт подсказывает, можно отыскать нечто такое, что поможет пережить холодную ночь так же, как и с молоком обло. Но что ищут лайяй ночью в жилищах невемов – неведомо. Те невемы, чьи жилища не выдержали напора их стай, уже никогда ничего не расскажут.
Когда восстанет вновь солнце, когда прогреется воздух в пещерах, мы выйдем наружу и увидим, что у входа громоздятся горами трупы замерзнувших лайяй. Их придется убрать, удалить от пещеры настолько далеко, чтобы вони разложения не чувствовать в течение всего дня. Только к вечеру позднему справятся с трупами лайяй специальные насекомые, кормящиеся именно этой падалью и даже построившие на этом свою насекомью цивилизацию.
А день, почти равный одной тридцатой оборота Земли вокруг солнца, благодатный с раннего утра, во второй половине станет жгучим.
Просыпаюсь мучительно долго… Сначала включается сознание…
Вемик говорит, что лучше было бы, если бы просыпание начиналось с конечностей, с желудка, с органов дыхания. Не было бы так мучительно, все тело прогрелось, заработало, а потом, как вспышка, — включение сознания и ты готов к дневной деятельности, к работе или к бою, бодрый и свежий после сна. А так получается долгое страдание, когда приходит медленно сознание, когда неспешно рассевается мрак в оттаивающих глазах, когда ждешь, чтобы включились органы дыхания и дали первые глотки воздуха, потому что сознание, сначала от тепла прояснившееся, начинает вновь угасать из-за отсутствия каких-то важных элементов, содержащихся в воздухе.
Короткий рассказ своеобразное вступление к большему произведению.По мотивам Battletech
Яркое весеннее солнце,легкий прохладный ветерок, с запахом цветов близлежащих гор родной планеты,покинутой всего лишь неделю назад, резко контрастировал с красновато –бурыми ,похожими на засохшую кровь вулканическими кряжами планеты Катар!! Военный межпланетный транспортник тяжело опустился, на потемневшую от времени и выхлопных газов, площадку здешнего космопорта. На его борту «красовалась»обгоревшая от долгих скитаний по космическим «дорогам», когда то яркая, надпись: «Собственность корпорации А.С.Н.А.».Шлюз медленно,и почему то со скрежетом, открылся, из полутьмы грузовой камеры показался очень высокий, мощного телосложения человек. Он был одет в видавшую виды форму корпорации. Это был солдат Алекс Хайд непобедимый пилот «Раптора»! Держа в крепкой руке тощий вещмешок с нехитрыми пожитками,накопившимися за долгие годы странствий, он направился к ожидавшим у лимузина гражданским.
— Рад что вы согласились участвовать в нашем мероприятии, господин Хайд! Это большая честь для наших состязаний .Меня зовут Эйхорн Ривз – Ривз протянул руку Алексу – Считайте меня своим гидом на Катаре, этой замечательной планете,где в почете суровые мужчины,красивые женщины и самое яркое зрелище — «Мясорубка» криво усмехнулся, ,наверное от шрама пересекавшего всю левую часть его и так не очень привлекательного лица, Ривз. – После рукопожатия они сели в машину и направились в город.
— Кто доставит мой «Гробокопатель» на арену? – спросил Алекс как только лимузин начал движение.
— Об этом не беспокойтесь – заговорил второй человек который молчал с тех пор как Хайд присоеденился к ним – Ваш «Раптор» уже грузят на тягач и скоро вы сможете быть в месте – Он улыбнулся и продолжил – В наших мастерских.Что за улыбки у этих двоих –подумал Алекс, мороз по коже.
Авто медленно двигалось в сплошном потоке ,машин по центральной улице города, где движение было слишком перегружено. На всех биг-бордах напоминавших какие то ослиные уши , висели плакаты говорившие о грядущем состязании -«Мясорубке». Поездка по Катару даже в роскошном лимузине оказалась утомительной . Автомобиль остановился у невероятно больших,какой то очень интересной конструкции, ворот.
— Добро пожаловать в ад,мистер Хайд, теперь это ваше пристанище на ближайшую неделю. – Эйхорн указал на красную вулканической породы восьмидесятиметровую стену, окружавшую арену. Алекс вышел из машины и задрал голову , что бы увидеть вершину сотворенного природой и облагороженного человеком этого чуда архитектуры. – За этими стенами вас ждут шикарные апартаменты ну и конечно ангар для вашего «Раптора». Вот ваша карта-пропуск ко всем помещениям которые мы подготовили для вас. – Ривз протянул пластиковую карточку солдату. – Располагайтесь, мы встретимся с вами завтра перед гонками .»Не плохо для ада»-подумал Алекс закрыв за собой дверь в отведенный ему шикарный номер! «Не плохо для ада»-опять подумал он погружаясь в джакузи с бурлящей ароматной водой…
***
Алекс наблюдал за техниками с семиметровой высоты сидя в кресле пилота своего «Гробокопателя». За годы службы в корпорации он успел поладить с железным великаном, побывать в десятке другом передряг, столкнуться не раз лицом к лицу со смертью, выжить, оставив своих противников умирать, вот в этом и был его, Алекса Хайда, успех!! Он взглянул на приборную панель и манипуляторы робота. Сейчас множества кнопок экранов и диодных сигнализаторов были отключены, все системы были исправны, и готовы к предстоящей работе. Боевые системы «Раптора» пришлось перенастроить, убрать множество вспомогательных устройств, сенсорных экранов, они были запрещены правилами «Мясорубки». Также «Гробокопателя» лишили системы захвата цели и автоматического наведения, все это числилось в списке запретов, список был огромен, но эти запреты облегчили боевую машину почти на пол тонны. Правилами «Мясорубки» разрешалось использовать неограниченное количество вооружения, но Алекс установил стандартный комплект, он приказал снять лишь ракетную установку с плеча, а на ее место установить скорострельную пушку с вращающимися тремя стволами. Оставшийся вес Алекс использовал под ее снаряды.
***
«Раптор» считался не самым тяжелым роботом. Вот и сейчас на плато арены Алекс увидел несколько тяжеловесных «Молотов» и «Титанов», эти машины были почти в два раза тяжелей его «Гробокопателя», но мощный боевой робот не был панацеей от поражения и смерти на поле боя, все здесь зависело от пилота. На арене показались три «Гиены». Это были легкие роботы, сгорбленные приземистые, они синхронно вышли на плато и заняли свои стартовые позиции. В отличии от «Гробокопателя» который был окрашен в темно -зеленые цвета, машины гладиаторов были натерты до блеска и окрашены в красный, желтый и белый цвета, им не приходиться маскироваться в грязно- серой болотистой трясине и лесах выполняя военные задачи.
Хайд наконец дослушал речь навязанного ему правилами «Мясорубки»старшего техника, который был по совместительству и тактик. Алекс никак не мог привыкнуть к тому что инженер сует свой перебитый» боксерский» нос в стратегические вопросы и более того пытается руководить им. Впрочем Алекс так и не вынес ничего полезного для себя из долгих наставлений техника. Тот постоянно твердил что следует держаться у стен арены и экономить боезапас. Ни в коем случаи не подставлять спину под обстрел. Это Алекс знал и сам.Как опытный боец ,он чувствовал что самое главное выследить «пару», так на сленге называли двух гладиаторов решивших объединиться и в союзе уничтожить всех, после чего выяснить отношение между собой. «Союз» не был запрещен правилами «Мясорубки» впрочем как и многое другое. Он обратил внимание на трех «Гиен»,Алекс понял что скорее всего они будут объединяться, но в это время раздался протяжный сигнал. Начинается-«подумал Алекс». Его робот сделал первый шаг вперед. Из под массивной ступни поднялись клубы пыли. Опытный пилот выбрал себе цель и направил «Раптор» прямиком на ближайшего вражеского робота, он выбрал тяжелого «Титана». Для многих его поступок не имел логики, но после того как один из двух «молотов» с грохотом упал на каменное плато арены от множественных попаданий с трех сторон,от быстрых «Гиен», его действия тут же оправдались. Пока второй «Молот» отбивался от легких роботов в центре арены, Алекс разряжал кассеты со снарядами «Скорострелки». Тридцатисантиметровые гильзы градом падали на камни, блестящей дорожкой стелясь за атакующим «Гробокопателем». Не прошло и нескольких минут, как на центральной консоли замигал сигнализатор перегрева скорострельного орудия, солдат понимал что следует отпустить гашетку, но не в этом случае. Алекс вел стволом орудия за попавшим под шквальный огонь «Титаном». Рваные куски обгоревшей брони летели со свистом в разные стороны, вражеская машина постепенно начала дымиться. Когда «скорострелка» все таки отказалась стрелять но ее раскаленные добела стволы все же успели проделать огромные дыры в «Титане», из которых валил черный едкий дым. Кабина пилота была разворочена, а броня вокруг разбитого смотрового стекла покорежилась от высокой температуры. Алекс слышал в наушниках брань техника о расточительстве боезапаса, но он знал что делает, в его распоряжении оставалась два тяжелых лазера и мортира,заряженная снарядами которых еще не видела эта страшная смертельно безжалостная «Мясорубка». Алекс развернул робота что бы осмотреться. В середине арены лежали куски брони и части растерзанных огнем когда то мощных и красивых машин. Он заметил одного пилота спешно покидающего кабину своей «Гиены». Остальные пилоты сгорели заживо в креслах своих машин. В наушниках разрывая наступившую секундную тишину раздался крик техника «Обернись» но было поздно. Яростная атака уцелевшего «Молота» повалила «Гробокопатель» на каменное плато, подняв в воздух клубы пыли. Словно серая зыбчатая пелена укрыла две боевые машины от обезумевших от грохота,огня и крови зрителей . Наблюдавшие схватку лишь слышали выстрелы «Молота» по лежавшему «Раптору».
Алекс мог только догадываться о приближении противника. Сенсоры и радары были убраны с машины. Можно было сказать что гладиаторы сражались вслепую по меркам военных,но ему часто приходилось отключать системы обнаружения что бы быть незамеченным в боевых операциях, если это было нужно, у него был опыт войны вслепую.. Хайд нажал кнопку на манипуляторе, и пристегнутая сзади к плечу молотилка отсоединилась. Металлический шар с грохотом ударился о землю, теперь он болталась на цепи прикрепленной к кисти робота. «Молот» не спеша подбирался сзади. Гладиатор направил тяжелый лазер на поверженного противника, «Раптор» начал подниматься, массивные суставы работали с большими перегрузками. «Гробокопатель» несколько раз сильно тряхнуло от прямых попаданий практически в упор стрелявшего «Молота». Хайд видел как из за спины летели искореженные куски брони. Завелась скорострельная пушка но Алекс успел обрушить «молотилку» на «Молота» резко повернув торс робота. «Молот» пошатнулся., гладиатор находившийся в кабине был ошеломлен от сильнейшего удара сбоку. «Гробокопатель» медленно поднялся, развернулся к противнику, направив мортиру, Алекс не знал был ли в сознании пилот вражеского робота или нет. Возможно смертоностный удар молотилкой подвел для него итог битвы. Но он все равно нажал кнопку и стальная болванка с неистовой силой пробила брешь в торсе «Молота». Вылетев из за спины, согнутая как бумеранг, она вырвала большую часть жизненно важных узлов и систем робота лишив всякого шанса вражеского пилота. Обмякшее металлическое тело робота медленно повалилось на землю. Алекс не слышал как ликовала публика, он не знал что уничтожил легенду, знаменитость «Мясорубки» Андрея Казимова. Он был один, он ничего не слышал и не видел…..
— Молодец Алекс! Торопись у нас сутки до следующей схватки. Нужно еще залатать твоего «Раптора». – Включилось сознание и восприятие окружающего..Он услышал ликование толпы в наушниках и направил своего «Гробокопателя» в ремонтный ангар. Медленно,очень медленно но с гордостью солдата одержавшего очередную победу в смертельной схватке, робот со своим непобедимым пилотом, направлялся в глубины арены скрывавшиеся за высоченными красными стенами. Сверху через разбитые иллюминаторы кабины на уставшего, черного от огня и дыма Алекса сыпались цветы обезумевших от восторга и адреналина зрителей!!!.
Завтра опять бой……Держись Алекс!!
Глава 1. Мальчик с собакой. Сомнительная котлета. Страшная история щенка. Самая большая мечта. И снова хулиганы. Ярко-рыжая жертва. Кто кого. Он говорит!
Худенький подросток пролез под кривой жердиной, сторожившей путь к заброшенным конюшням, и поспешил к некогда белому зданию. Поживиться тут нечем уже давно, и потому здесь никого не бывало; проселочная дорога совсем потерялась в колючих кустах. Но Елисей знал это место – не единожды по соседству подрабатывал.
Знакомое повизгивание мальчик заслышал на полдороге к бывшей конюшне. Рассмеявшись, торопливо забежал в просторное помещение – в ближнем углу, на ворохе соломы, изнывал черный с подпалинами щенок. Завязанная на шее веревка тянулась к крюку, ржавеющему в стене.
– Собака моя хорошая! – Лицо хозяина лучилось, когда он торопливо отвязывал своего питомца. А щенок все прыгал, и норовил лизнуть мальчика в нос. И не понимал, что мешает.
Как только узел поддался и собачонок выпутался, они выбежали на улицу. Там Елисей достал из кармана заношенных штанишек страшненькую на вид котлету, и разломил на две части.
– Она немножко сплющилась, но на вкус еще ничего. Наверное…
Елисей не был уверен что котлета, как он сам выразился, «на вкус ничего» – Марье Антоновне, которая у них поварихой, не особенно удаются котлеты. Впрочем, как и все остальное. И мальчик грустно вздохнул, а щенок мигом слопал сомнительное угощение.
– Еще хочешь, – с сомнением уточнил Елисей. И пес, радостно усмехаясь, показал, что да, хочет, и даже очень. Когда от котлеты остались одни воспоминания, мальчик и собака отправились по делам.
Во-первых, нужно проверить землянику. Елисей давно не хаживал на свою полянку, а там наверняка уже есть на что посмотреть.
– Пойдем! – позвал он щенка. – Посмотрим, как тебе земляника. Я так точно люблю ее больше, чем котлеты Марьи Антоновны.
И песик весело запрыгал рядом со своим маленьким хозяином.
Этого щенка, испуганного и визжащего, старшие ребята притащили на задний двор их Детского Дома. Там местные хулиганы принялись запихивать животное в древнюю стиральную машину. Они намеревались сбросить металлический цилиндр с визжащим пленником с обрыва, и посмотреть, что из этого выйдет.
Мучители – здоровяки Смирнов и Колесник, а также их главарь Волк, давно наводят ужас на всю округу. Никто не может с ними справиться, а директор Детского Дома втихаря считает дни до их совершеннолетия.
Волка Елисей боится, как и все. То есть, очень сильно. Но собачонок визжал так жалобно, что мальчик и сам не понял, как набрался храбрости выкупить его.
Самой большой мечтой Елисея было: иметь велосипед. Он даже договорился заранее с дворником, дедом Гришей, что сможет ставить велосипед в сарай с метлами. Два года подряд, во все свободное время, Елисей трудился и копил на мечту.
Теперь с ней пришлось распрощаться, но мальчик не жалел нисколечко. Собака не велосипед, собака лучше. Елисей нагнулся, и подманил разыгравшегося щенка. Тот охотно подбежал, и, лизнув в руку, снова радостно запрыгал вокруг. Но все изменилось, едва они вышли на дорогу.
Путь преградили старые знакомые: вразвалку из-за кустов вышли здоровяки Смирнов и Колесник. А следом, гаденько улыбаясь, просочился вертлявый Волк:
– Ой-ой-ой, кто это тут у нас? – просюсюкал долговязый главарь, а его сообщники захихикали, угодливо сморщив лица. – Неужели это наш гринписовец Елисейка, да еще и со своим верным псом? – глумился Волк, как истинный зверь кружа вокруг. – А не взять ли нам этого милого щеночка? Утопим в пруду прямо сейчас.
– Я же выкупил у тебя собаку! – воскликнул Елисей, и гнев исказил лицо. – Ты не имеешь права! Твое слово – фуфло!
– Ишь, куда загнул, – только и нашелся буркнуть Волк. Авторитет нужно было спасать любой ценой, но в голову вожаку, как назло, ничего не приходило. И Волк свирепо посмотрел на помощников.
Смирнов блаженно улыбался, еще не разобравшись что к чему; а Колесо вдруг стремглав бросился в лохматые заросли караганы. Спустя мгновение вылез оттуда, держа за шкирку ярко-рыжего кота.
– Как на заказ! – сипнул хулиган. Победная ухмылка подарила его физиономии некрасивую щель с редкими зубами. Кот спокойно покорился веснущатой руке, не подозревая о своей страшной участи.
– О! Вот этого утопим! – обрадовался выходу из затруднительного положения Волк. – Или его тоже купишь?..
– Но у меня больше нет денег! Отпустите, я заработаю и отдам. – Брови мальчика умоляюще приподнялись.
Наглый подросток еще соображал, когда кот, до сей поры мирно висящий в руке Колеса, вдруг засветился красным. Животное быстро накалилось, и от него тонкими змейками заструился вонючий дым. Завизжав, как порося, Колесо бросил кота оземь.
– И-и!! Зараза-а! Обжег меня!
– Ого. Кот горит, – наконец разговорился Смирнов. Выражение его тестяного лица было не разумнее, чем у подушки.
А тем временем странное животное закрутилось в клубок, и стремительно прошло по маленькому кругу, едва не задев Волка.
Там, где пролетело, воздух стал горячим и зыбким – хулиган отскочил, испуганно вскрикнув и беспомощно размахивая руками. Растеряв былой задор, устрашенный, предводитель бандитов второпях огляделся.
Колесо он приметил уже вдали – обожженная рука не помешала бежать едва ли не быстрее ветра. Впрочем, Смирнов все еще был тут; похоже, парень не сообразил, что происходит, до сих пор.
Дернув Смирнова за рукав, чтобы тот по глупости своей не пропал, Волк в ужасе взвыл:
– Драпаем!! – И наддал прочь, что было сил. Смирный послушно запрыгал за своим шефом, и как раз вовремя: кот заходил на следующий круг.
Елисей же все это время стоял, изумленно взирая на происходящее. Странно, но при этом он ни капельки не боялся; будто чувствовал, что странное и опасное существо не причинит ему вреда. Когда убегающих и след простыл, огненный вихрь затормозился и пропал. Мгновенно остывший рыжий кот, встряхиваясь, ощетинил в ухмылке усы.
– Ну и ну, что у вас творится! – Животное немножко картавило.
Глава 2. Характер, как у кота. Появление странно одетого человека. Сила управления. Я – маг?! Удивительное превращение кота. Ты готов стать кадетом Академии космических Хранителей? Необычное бегство.
После того как кот заговорил, Елисея осенило: «Ого! Джинн, наверное. Тогда понятно, почему огонь, и все такое». И подросток радостно заулыбался.
– Так ты джинн?
– За такие вопросики!.. – зло зашипел кот, сверкнув ядовитыми глазами. – Прощаю только потому, что бестолков!
Мальчик даже немного испугался, так угрожающе выгнулась спина у опасного животного.
– Не бойся. У него характер, как у кота. – Услышал Елисей, и обернулся. Упругим шагом к ним приближался человек, как снег искрился ореол волос. Этот незнакомец, очень высокого роста, был одет как никто здесь.
Его пепельно-белое одеяние временами отливало иными цветами, а некоторые из них казались и вовсе невиданными. Более всего одежда напоминала римскую тогу, но с рукавами. В отличие от одежды римлян на ней было значительно меньше складок, а сзади струился недлинный плащ.
Из-под высокого с залысинами лба на Елисея глянули внимательные глаза в тонкой сетке морщин. Человек был похож на иссушенное солнцем древнее каменное дерево. Повернувшись к коту, он спросил:
– Кто этот ребенок? – И ласково погладил мальчика по голове.
– Ботаник, – мявкнуло животное после недолгого молчания.
– Что? – недоуменно переспросил Елисей. – Какой такой ботаник?
– Кое-где такие как ты общаются с растениями, потому и ботаник, – снисходительно процедил кот в желтые усы.
– Урбас хочет сказать, что ты обладаешь силой управления. – Доброе лицо странного человека изменилось, брови посуровели. – И кстати ты, Урбас, точно такой же ботаник. Так что давай, прекращай свои штучки, и принимай нормальный вид. Немедленно.
Кот, вероятно, хотел что-то возразить, но передумал. Захлопнув розовую пасть, он пошел в кусты, нервно стегнув хвостом из стороны в сторону. Мальчик решил не гадать, отчего зверь сразу невзлюбил его. Гораздо больше подростка интересовало нечто другое:
– А что такое сила управления?
– Магия. – Морщинки у глаз сбежались лукаво.
– Магия? Это значит я – маг?! – У Елисея изумленно округлились глаза, а старик кивнул.
– Ты, кстати, не особенно обращай внимания на Урбаса, – неожиданно попросил пожилой человек, – у него с джиннами не все хорошо, вот и вспылил. Но, думаю, с ним вполне можно подружиться.
Елисей совершенно не разделил уверенности незнакомца:
– Я вообще не очень люблю котов, пусть и говорящих. А этот вдобавок злой какой-то, – последние слова мальчик прошептал, а мужчина снова сверкнул улыбкой.
– Это – не совсем обычный кот. Скорее, совсем необычный.
И понял это Елисей, когда из-за кустов показался юноша в темно-красной мантии; у спутника седовласого оказалось красивое гордое лицо.
С его появлением Елисею сразу стало неловко. Подросток испугался, что эти двое сейчас отправятся по своим удивительным делам, а он останется. Чудеса уйдут, а он насовсем застрянет здесь.
Подошедший ничем не напоминал кота, но легкая картавость за ним по-прежнему замечалась. Нараспев, чуть прищурив светлые глаза, юноша проговорил:
– Здравствуй, о мой юный защитник! И спасибо, что вступился за ничтожнейшую тварь.
Было не совсем понятно, где маг говорит серьезно, а где нет, и Елисею это не очень понравилось.
– Не за что. – Пожал мальчик плечом. Но маг больше не смотрел в сторону подростка, словно того и в природе не существовало.
– Не пора ли нам? – тоном, дававшим понять Елисею, что он лишний, уточнил бывший кот у старика.
Мальчику стало ясно, как день – сейчас эти двое развернуться, и уйдут навсегда. Ну и пусть, он никому не будет навязываться!
Но седовласый не торопился. Недовольно глянув на Урбаса, он наклонился к Елисею:
– Тебя проводить домой?
Подросток мотнул головой.
– Не надо, сам дойду.
– А снова хулиганы?
Елисей откинул со лба непослушную прядь, и непонятно почему разозлился:
– Да живу я вместе с ними, чего пристали! Из одного Детского Дома мы, ясно вам?
Глянул исподлобья Елисей, и посветлел лицом против воли – пожилой улыбался как-то совсем обнадеживающе.
– Вижу, тебе можно предложить стать кадетом Академии Космических Хранителей. Ты бы хотел?..
– Космических… – восхищенно прошептал Елисей. – А то!
И снова поймал на себе полный злобы взгляд Урбаса. Лицо у того было, словно уксуса выпил.
– Но наша цель была.. – вкрадчиво начал маг.
– Наша цель – хранить Вселенную от хаоса, это ты хотел сказать? – прервал своего спутника сэр Мелехант. – Уверен, из мальчишки выйдет неплохой Хранитель.
– Да, именно это я и хотел сказать, – промямлил Урбас, но вдруг выражение его лица сменилось, озаренное догадкой. – А сколько тебе лет? Скажи! – потребовал маг.
– Четырнадцать.
– Ему уже четырнадцать!
От радостной новости бледное лицо мага вскипело, как кислота. Но он быстро справился с собой, и вновь смиренно посмотрел на седовласого:
– Позволит ли Совет, чтобы человеческий ребенок стал кадетом Академии на два года позже положенного… Или все же проще заменить ему память, и он нас не видел?..
– Ничего менять не будем. Беру мальчика с собой, под личную ответственность. Как-никак, а ведь он не жалея себя спасал твою жизнь. Верно, Урбас?
Чувствовалось, что седому человеку не стоит возражать, да и смысла в этом нет, и Елисей с облегчением выдохнул. Он припомнил кое-что, и потому уже давно не мог стоять спокойно. И теперь, едва дождавшись решения, мальчик робко вставил:
– А собаку? Я могу взять с собой собаку?
Толстолапый щенок вопреки себе не носился вокруг, а смирно сидел у ног хозяина, словно ожидая своей участи.
– Коров тут нигде не найти, с собой взять? — Едко скривился Урбас. – Чтобы сельское хозяйство у нас в Академии организовать. Да, сэр Мелехант?
Но седовласый не слушал. Он вообще больше не интересовался происходящим вблизи. Старик настороженно всматривался вдаль, его стальные глаза теперь напоминали две льдинки.
– Ну, Урбас, опять ты начудил! – отрывисто произнес он через мгновение.
А издалека все явственней слышались воинственные крики, и приближались они довольно быстро. Похоже, сюда направлялись несколько человек. И вряд ли они шли с миром.
– Уходим! – приказал седовласый.
Коротко мявкнул кот, и Елисей вздрогнул – молодого человека больше не было, зато вместо него махнул, и исчез в кустах рыжий хвост. Да едкий химический запах на мгновение ударил в нос, заставив перехватить дыхание.
– Поспешим. Собаку крепче держи, – бросил старик, и уверенно поднял Елисея под мышки. Быстро присев, он тут же выпрямился и побежал, несильно подпрыгивая.
Ноги постепенно удлинились, и человек в развевающихся одеждах помчался прочь, цепко держа свою ношу. Удивительные конечности издавали монотонное успокаивающее жужжание, и мальчику совсем не было страшно.
Елисей всегда верил в сказку, и теперь оказался вполне готов к ней. Счастливый, он быстро летел над землей, мерно поднимаясь и опускаясь.
И спустя всего несколько минут был уже очень-очень далеко.
Глава 3. Удивительные ноги сэра Мелеханта. Сила созидания. В челноке. Как зовут твою собаку? Настоящее лицо мага Урбаса. Полчаса, и мы в Англии! Это не просто старые камни.
Скоро бешеная скачка замедлилась. Беглецы остановились на дальнем конце очередного пустынного поля, каких они минули несчетно. Елисей даже не успел понять каким именно образом, но ноги старика вдруг резко сократились. Мальчик снова стоял на земле.
Елисей стеснялся спросить, и только изредка поглядывал на удивительные конечности. Сам же сэр Мелехант был очевидно занят, внимательно водя пальцем одной руки по ладони другой. Вот загадочный человек уставился сквозь эту ладонь на небо.. Но тут внимание Елисея отвлеклось от необычного зрелища.
Через поле, направляясь к ним, вихрился небольшой смерч. И Елисей обернулся к сэру Мелеханту.
– Смотрите!
– Все в порядке. Урбас это. – Едва успел кивнуть седовласый, как вихрь распался на миллионы серых хлопьев. А те совершенно отвлекли внимание от появления среди них человека в мантии.
Завидев мальчика, маг скорчил такое лицо, будто только что съел немытую картошку, и повернулся к старику:
– За вами прямо не угнаться, ну и ноги!
Осмелился спросить и Елисей:
– Сэр Мелехант, скажите, а как вы бежали так быстро?
– А я-то думаю – сколько ты еще будешь умирать от любопытства молча? – усмехнулся седой. – Похвальное долготерпение. Видишь ли, в отличие от вас с Урбасом я обладаю иной разновидностью силы. Это сила созидания. Я – техник.
Старик приподнял край одеяния, и Елисей увидел довольно странную обувь: узкие остроносые туфли помещались внутри сложных металлических конструкций. Они поднимались по ноге до колена, а вверх от них тянулись тончайшие проводки.
– При ходьбе совсем незаметны, а когда надо пробежаться, центральная нервная система подает сигнал. Механические ноги раскладываются, а дальше дело техники и опыта, – принялся объяснять старик, то так, то эдак поворачивая ногу. – И, скажу по секрету, впервые пробежаться на них оказалось едва ли не сложнее, чем эти самые ноги собрать! – Подмигнул мальчику сэр Мелехант.
– Ух ты-ы-ы! – восхищенно протянул Елисей, как зачарованный глядя на удивительное приспособление. Он, очевидно, хотел спросить еще, но тут откуда-то сверху послышалось жужжание.
– Челнок, – процедил Урбас.
Елисей завертел головой, стремясь ни в коем случае не пропустить интересное. Однако вокруг ничего не появлялось, и только приближающееся жужжание указывало на то, что Урбас не шутит.
Послышался резкий хлопок, и мальчик хоть и был предупрежден, а вздрогнул все равно. На траве неподалеку обозначилась круглая тень.
– Пойдем, – позвал мальчика седовласый техник. Урбаса на поляне уже не было: маг вошел в круг первым, и бесследно пропал.
Елисей огляделся в поисках щенка. Тот ловил бабочек, и поначалу никак не отреагировал на призывный свист своего хозяина:
– Фью! Иди сюда! Хороший мой, ко мне!
Мальчик старался на все лады, но песик делал вид, что отчаянные призывы относятся к кому угодно, да только не к нему. И лишь когда подросток побежал ловить собаку, та оставила насекомых в покое, и нехотя поплелась за хозяином.
Сэр Мелехант вступил в теневое пятно последним. Сразу оказавшись в небольшом квадратном помещении, удобно устроился в кресле. Напротив него, в таких же креслах, уже восседали Урбас и Елисей.
Мальчик осматривался, не скрывая своего любопытства: позади его кресла располагается нечто вроде таксофонной будки, но вместо телефонного аппарата внутри поблескивает глухая темная панель; вдоль стены справа стоит недлинный стол, а над металлической мойкой учтиво склонился кран.
Все помещение нисколечко не было похоже на летательный аппарат, а скорее – на не совсем обычную кухню.
– Впереди у нас полчаса, – произнес сэр Мелехант, – и предлагаю использовать это время, чтобы придумать имя твоему щенку. Я ведь все правильно понимаю – у него нет имени?
– Н-нет, – покраснел мальчик. Вдруг испугавшись, что его примут за обманщика, выдающего чужую собаку за свою, подросток торопливо объяснил: – Я до сих пор не придумал собаке имя, потому что не знаю – он это, или она.
Сэр Мелехант выглядел сконфуженным:
– Тут, боюсь, ничем помочь не смогу. Как-то совершенно не умею определять пол детенышей собаки.
– Давайте я, – неожиданно мирно предложил Урбас. – У меня когда-то была собака.
Осмотрев щенка, юноша уверенно заявил:
– Да, это определенно – она!
Елисей просиял. Имена у него были заготовлены давно, и дело оставалось за малым. Теперь эта задача оказалась счастливо разрешена.
– Тогда назову Клавдией!
От мальчика не укрылось, как вздрогнул маг после этих слов. Но тут послышался мелодичный перезвон, и сэр Мелехант отвлек подростка:
– Ну, вот мы и прибыли.
Елисей торопливо подхватил щенка, а Урбас, вновь принявший безмятежный вид, неожиданно мирно посоветовал:
– На твоем месте, я бы и с кресла встал. Сейчас оно дематериализуется, и ты можешь ненароком ушибить себе то, на чем сидят не в одной только Солнечной системе.
– Что сделает? – Смысла произнесенного слова мальчик не понял, но все же поспешно вскочил с коварной мебели.
– Кресло распадется на атомы, как и все вокруг. А когда мы выйдем из челнока, соберется вновь. Удобно, да? Это, между прочим, сэр Мелехант так усовершенствовал конструкцию. Раньше, до этого гениального..
– Раньше, позже… – ворчливо прервал дифирамбы в свой адрес сэр Мелехант, и досадливо поморщился. – Не пудри ему третий глаз, как говорят на Иутле. Мальчику и так на ближайшее время обеспечено все новое и удивительное. А ты, Елисей, ни в коем случае не спускай собаку с рук, пока тебе не разрешат, понял?
И мальчик утвердительно кивнул, покрепче обхватив щенка. Ему было очень приятно, что сэру Мелеханту не пришлась по душе магова лесть.
К яркому проходу, образовавшемуся в центре комнаты, Елисей пошел следом за стариком. И как раз успел заметить, как из приятного молодого человека Урбас снова превратился в горгулью. Похоже, сэру Мелеханту пока не удается уловить истинное выражение красивого лица.
Сразу по выходу из круга Елисея схватил ветер, и в качестве приветствия швырнул в глаза горсть песка. Мальчик резко отвернулся, а в глазах началась резь. Сзади донеслось знакомое жужжание улетающего челнока.
Когда слезы прочистили глаза, мальчик увидел дорогу; рядом расстилалось кочковатое поле. Его новые знакомцы оказались позади, и Елисей тут же обернулся: в утреннее небо вырастали огромные каменные глыбы, составляя собой странное, но весьма впечатляющее сооружение.
– Это же Стоунхендж… – прошептал Елисей, и тут же восторженно воскликнул: – Вот так челнок! Полчаса, и мы в Англии!».
– То-то еще будет! – обнадежил мальчика сэр Мелехант. – А теперь давай поторопимся, пока они не пошли окончательно.
И только сейчас мальчик увидел, что везде вокруг стоят, замерев, фигуры людей. Они были так неподвижны, что Елисей даже не сразу заметил их. И уж точно только сейчас стало видно, как эти фигуры еле заметно двигаются.
– При подлете к зоне посадки челнок автоматически тормозит время. Устройство действует всего пару минут, но этого вполне хватает, чтобы приземлиться и не навести паники, – поспешил объяснить сэр Мелехант изумленному мальчику. – Смотри, шевелятся уже бодрее.
И правда, многочисленные туристы хоть и двигались словно в замедленной съемке, однако уже ничем не напоминали те изваяния, которыми были буквально только что.
И, едва сэр Мелехант и Елисей торопливо зашли за гигантские камни, как воздух ожил многочисленными голосами. Едва завидев спутников, хмурый Урбас шагнул за высокий серый монолит.
Елисей подошел следом, но позади колосса только ветер кружил пыль. Двуличного мага нигде не было видно.
Но не успел мальчик удивиться, как сэр Мелехант цепко взял его за руку, и потянул за собой. Яркий свет чуть не ослепил Елисея, заставив зажмуриться. «Да это не просто старые камни!» – обомлел мальчик. Руки седовласого он больше не ощущал.
Зато почувствовал, как резко падает вниз. В животе протестующе заворчало, и внутри появился тяжелый давящий кулак. Но недомогание скоро прошло, оставив ощущения спокойствия и запах грозы. Чувство времени покинуло его.
Было неясно, сколько именно пробыл Елисей в таком состоянии. Но вот плавное падение прекратилось, и снова вспыхнул яркий свет.
Глава 4. В Академии. Урбас испуган. Новое знакомство. Как зелёная обезьянка может преподать урок вежливости заносчивому магу. Собственный дом. Мы на Пекбене, двенадцатой планете галактики Сомбреро.
Елисей открыл глаза и увидел, что стоит на огромном поле, поросшем невысокой травой. А, минуя поле, виднеется деревенька, вся в кружеве густо насаженных деревьев.
– Прибыли. Пойдем, – процедил Урбас, и направился к поселению.
Сам он шагал легко и пружинисто, но мальчику явно чудилось, что по этому лугу идти тяжелее, чем обычно. Странно притихший щенок оттягивал руки так, словно весил вдвое больше, и Елисей не на шутку устал.
Впрочем, вскоре Урбас остановился, и дождался мальчика. Взяв за плечо, молча потянул за собой. Трава здесь выглядела длиннее и мягче, и идти стало очень приятно. Но внезапно Елисей увидел, как из земли неподалеку плавно вырастает крупный лепесток.
Мягкий и сочный, нежно розовый в желтых разводах, он потянулся над травой, вытягивая наверх серединку цветка и остальные огромные лепестки, а за ним…
Но рассмотреть то, что постепенно являлось за ним, мальчик не успел – все сгинуло без следа в мгновение ока. Только трава в том месте еще колыхалась, подтверждая физическую природу цветка.
Елисей услышал судорожный вздох, и, подняв глаза, увидел побелевшее лицо Урбаса. Было видно, что маг не на шутку испуган. Однако тот быстро пришел в себя, и скомандовал:
– Пса можешь отпустить.
На всякий случай мальчик прошел еще немного, опасливо огляделся, – вокруг ничего подозрительного, и только потом поставил щенка на землю.
Елисей не был готов прямо сейчас, пока они еще так близко к странному месту, узнать – что же повергло в ужас самоуверенного мага? И потому задал другой вопрос, беспокоивший ничуть не меньше:
– А где сэр Мелехант?
После перемещения Елисей нигде не увидел своего нового друга.
– Как сказали бы у вас на Земле, он вышел остановкой раньше. Просил тебе передать, чтобы ты осваивался. Сам он прибудет только завтра, так что у тебя есть время натворить бед, и заслужить путешествие обратно, – язвительно усмехнулся Урбас.
– А когда вы успели поговорить об этом?
– Пока были в Поле переноса, когда же еще. – Урбас насмешливо глянул на Елисея. – Только, тебе-то что с этого знания? В Поле переноса тебе делать нечего. И пока, и, я думаю, вообще.
Урбас не скупился на слова, и большинство из них совсем не нравилось Елисею. Но через некоторое время мальчик снова не сдержал любопытства:
– А куда может быть перенос?
– Куда угодно.
Остаток пути прошли в молчании.
Подросток очень обрадовался, наконец-то выйдя на мощеную желтым камнем дорогу, ведущую прямо к поселению. Все дома здесь располагались на аккуратной возвышенности. Уже отсюда было видно, что внизу, подковой огибая плато, безбрежно раскинулся лес.
Дорога бежала сквозь невысокую изгородь из декоративного кустарника. Отсюда были хорошо видны двух- и трехэтажные дома, коричневые, с желтыми и серыми вкраплениями.
Перед домами лежит чистенькая площадь с фонтаном; позади, обрамляя край плато, высятся пышные деревья.
Куча вопросов вертелось у мальчика на языке, но задать их желания не возникало – ответ Урбаса можно заранее предугадать. И Елисею оставалось только пошире распахнуть глаза, и попытаться найти ответы самостоятельно. Что он и сделал.
И благодаря этому увидел незнакомца раньше, чем Урбас, и почти одновременно с непривычно настороженной Клавдией.
Вообще, с того момента, как глыбы Стоунхенджа перебросили их, собака стала вести себя очень странно. Щенок жался к хозяину и тоскливо повизгивал, но временами на него находила какая-то странная радость. Собака сразу начинала искать, высоко поднимая вздрагивающий нос и жадно дыша.
Сейчас Клавдия метнулась вбок, и весело запрыгала около непонятного существа. Оно появилось из-за куп невысоких деревьев, и Елисей поначалу не на шутку оторопел, увидев. Однако сразу же сообразил, что собака может напугать ЭТО, и закричал, что было мочи:
– Клавдия! Фу! Ко мне!!
– А-а, Коэпра. Пошли, сдам тебя новой няньке. – И Урбас свернул к существу. Маг был явно рад отделаться от Елисея, но что толку скрывать – чувство было взаимным.
Елисею не хотелось, чтобы его представлял Урбас. И мальчик вприпрыжку побежал к собаке и странному незнакомцу, общество которого он заранее предпочитал обществу малоприятного мага.
То, что Елисей издалека принял за странное кенгуру, гладило щенка и что-то ласково насвистывало. И чем ближе был Елисей, тем разумней необычное создание казалось ему. Впрочем, при ближайшем рассмотрении и на кенгуру это существо совсем не походило.
…
Фантастические приключения мальчика по имени Елисей. Главный герой удивительным образом оказывается в Академии Космических Хранителей, далеко от Земли. Занятия ещё пока не начались, но нашему герою скучать не придётся. Пускай и царят под куполом Академии, в преддверии нового учебного года, полная тишина и покой, всё здесь лишь кажется таким мирным и безопасным…
Магическая повесть Дарьи Ивы — увлекательная, остросюжетная и остроумная книга. Она будет интересна всем, кто обладает фантазией и любит мечтать.
если вам интересно, полный тескт тут: http://gufo.ru/knizh/index.php?route=product/product&path=35&product_id=99
Смерть, в сущности, то же, что и жизнь, ибо
только время, ничтожное, служит для них различием.
Артур Шопенгауэр
I
Туман, густой и сочный как молоко, стелился над безжизненной каменистой равниной.
По равнине, поднимая военными ботинками фонтанчики пыли шёл отряд солдат. Притяжение на этой планете было слабое, и пыль потревоженная возможно впервые за много миллионов лет ещё долго клубилась в воздухе, смешиваясь с туманом и оставаясь где то позади. Туман был какой то непонятный, нереальный, сухой, будто и не из воды, а из чего то намного более невесомого и эфемерного. Планетарный химик говорил что то о его природе, о том что это вроде как и не совсем вода, и ещё много чего, но командира отряда это весьма мало волновало. Он лишь поинтересовался тогда может ли этот туман быть опасен для людей или роботов, и получив отрицательный ответ более слушать ничего не стал. Звали командира Аладриель. На этой богом забытой планетке он находился уже двадцать лет по стандартному галактическому летоисчислению, и был в чине планетарного капитана. Вот уже двадцать лет он командовал всеми военными силами на этой планете, состоящими из одного укреплённого форта, двух небольших звездолётов, и личного состава в количестве пятидесяти трёх человек. Его мало интересовали интересы корпорации, почему и зачем они здесь. После высадки и постройки форта с воздухогенераторами, высшие корпоративные чины кажется забыли о их существовании. Раз в полгода на планету приходил челнок, привозящий снабжение и забиравший с собой отчёты Аладриэля, умещавшиеся на двух, а то и одной странице. И всё. Никаких приказов, никаких указаний, ничего… Впрочем его это вполне устраивало, его вообще всё устраивало и ни до чего не было дела. Он жил уже три миллиарда лет.
Отряд солдат продолжал своё размеренное движение по каменистому плато, маленький отряд из шести человек, затерявшийся посреди туманного океана. На планете не было животных, не было растительности, бактерий, мха, тут вообще не было ничего кроме голых камней и тумана. Однако каждый человек в отряде был вооружён так, будто они находились в самой гуще боевых действий, и тому было обьяснение — некоторое время назад, тут случилось что то, чего не случалось за все 20 лет существования базы.
Радары спутников зафиксировали некий металлический объект внезапно появившийся на поверхности планеты будто бы из ниоткуда. Импульсы исходящие от этого обьекта не были идентифицированы комьютерами базы, что хоть и было несколько необычно но не настолько чтобы быть чем то из ряда вон выходящим. Во вселенной существовали миллионы миллионов рас и миллиарды технологий, вполне возможно что данный обьект как раз и был плодом деятельности расы неизвестной базовому компьютеру. А то что это рукотворный объект стало ясно практически через 15 минут после его обнаружения, когда, едва появившись на поверхности, он долбанул по спутнику обнаружившему его и сбил. За спутники слежения Аладриель отвечал, и ему совсем не улыбалось чтобы вредитель и дальше оставался боеспособным и сбивал что ему вздумается, потому приказал запустить в место обнаружения баллистическую ракету снабжённую плутониевой боеголовкой. После атаки обьект перестал проявлять какую либо активность и капитан принял решение возглавить маленький разведотряд с целью определить что же это было.
- Капрал, определите местонахождение. — голос Аладриеля был глубоким, красивым,бархатистым, но абсолютно безжизненным.
- Да, капитан, 10 миль до объекта.
- Значит скоро войдём в зону радиационного заражения, надеюсь никто не забыл на сборах сделать противорадиационную инъекцию у доктора Чендры.
Вскоре пыль под ногами людей исчезла, уступив место почерневшему спёкшемуся грунту, однако с туманом ничего не изменилось, он был всё такой же безжизненный и гасящий любые звуки, будь то шаги, или дыхание человеческое.
- До кратера 5 минут, капитан.
- Да капрал.
Впереди показалась каменистая гряда, образовавшаяся на краю кратера после ядерного удара, именно в нём должен был находится объект, что бы он из себя не представлял. Следуя приказам капитана люди остановились и расположились за грядой, смысла заглядывать в кратер всё равно не было — туман скрывал даже пальцы на протянутой руке, а разглядеть что либо находящееся дальше двух метров обычным зрением было и вовсе невозможно. Аладриель вытащил из кобуры офицерский САЕ — универсальный прибор, выглядевший как маленький продолговатый плоский кусочек пластика, на деле же представлявший собой весьма и весьма полезное устройство, сочетавшее в себе очень многое: как то часы, средство связи, дозиметр, газоанализатор, фотоаппарат, и пульт с которого можно было управлять как телевизором в столовой экипажа так и боевыми планетарными спутниками, способными стерилизовать не только данную планету, но и любую другую, в пределах этой солнечной системы, был бы код доступа известен. Аладриелю он был известен, но стерилизация планет его не интересовала, да и стерилизировать там было нечего по большому счёту, всё что ему сейчас было нужно — это обыкновенный противотуманный бинокль.
Активировав САЕ нажатием на корпус приборчика он произнёс:
- САЕ, бинокль противотуманный, кратность 10, угол 30. — пластинка отреагировала мгновенно, трансформировавшись прямо в его ладони в нечто наподобие очков с розовыми стёклами, одев эти «очки» он выглянул из за гряды и наконец увидел то из за чего нарушилось столь любимое им спокойное и вязкое течение времени… Открывшееся зрелище поразило бы чьё угодно воображение.
То что находилось на дне кратера больше всего напоминало огромную плоскую четырёхгранную пирамиду на гусеничном ходу. Одна сторона пирамиды имела около 1000 метров в длину, высота её была примерно 400 метров, из каждой плоскости выглядывало нечто, более всего напоминающее огромный орудийный ствол, всего 4 плоскости — 4 ствола направленные в 4 стороны света.
Обычная боевая машина подумал Аладриель.. В корпорации подобных полно, может не такой формы, но чем либо принципиальным она пока не отличается, это скорее человеческое творение, а пирамидальная структура — самое банальное из всего что только можно было бы себе представить. Однако какое то необьяснимое чувство беспокойства не покидало его с того самого момента как он на неё взглянул, и он не мог найти тому видимой причины.
За три миллиарда лет своей жизни он научился пользоваться такой вещью которые иные называют «шестым чувством». К нему невозможно было подойти незаметно, снайпер не мог выпустить в него пулю, он не мог сесть в заминированную машину или выпить отравленный кофе. Он всегда чувствовал опасность заблаговременно, и знал как анализировать свои, даже самые тонкие и эфемерные ощущения. Однако беспокоящее его чувство впервые за миллиарды лет не поддавалось никакой классификации. Если бы он ещё мог чему то удивляться то он был бы сейчас очень удивлён подобному. Он не чувствовал опасности, угрозы, нет. Что то другое. Единственное что он понял, что он чувствует что то ужасно древнее, забытое и погребённое на дне реки времени. Конкретнее он определить не мог и это было плохо. Нет, это не злило его, он уже забыл что такое злость, просто не мог классифицировать.
- Григ, дай двадцатимиллиметровку.
Григ, огромный боевой робот, снял с плеча 20тимиллиметровую атомную винтовку. Хотя нет, Грига нельзя было называть роботом, хотя его тело состояло из углеволоконных костей и пластиконового мяса. Три тысячи лет назад, международная ассоциация, союза 4ёх галактик признала за биороботами право называться людьми. Благодаря развитию технологий, роботы стали чувствовать боль, сомнения, злость, совершали ошибки поддавшись эмоциям… И да, они научились любви и преданности. По мнению Аладриеля именно это более всего отличало их от людей. Он не признавал за роботами права называться людьми. Можно было бы сказать что он испытывает к ним чувство презрения, если бы про него вообще можно было бы сказать что он способен испытывать какие то чувства.
20миллиметровая автоматическая атомная винтовка представляла собой пожалуй самое мощное оружие(разумеется кроме САЕ Аладриеля) которое было в отряде. Стреляла она снарядом диаметром 20 миллиметров с ядерным разгоном пули в стволе, способным пробить корпус небольшого звездолёта, или сбить спутник с орбиты. Прицел с изменяемой кратностью, автоматическим обнаружением и наведением оружия на цель, способный опознать цель в тумане, при отсутствии освещения, под водой и за пределами атмосферы. Единственный недостаток был в том что что подобная мощность вызывала очень большую отдачу, хоть и компенсируемую различными хитрыми способами, но всё же способную выдрать с мясом плечо любому человеку. В отряде из этого оружия мог стрелять только биоробот Григ и Аладриель обладавший неуничтожимым телом.
Аладриель хотел проверить одно своё подозрение. Он взял винтовку, тщательно прицелился и выстрелил. Звук выстрела слился со звуком взрыва попавшей в цель пули. Огромное, но математически выверенное и красивое пламя, вырвавшееся из ствола винтовки опалило камни, спекая их в единую стекловидную массу. Капитан посмотрел через прицел в точку попадания и внимательно стал его разглядывать, увеличивая постепенно кратность прицела. Наконец когда осмотр был окончен он отложил винтовку и обратился к капралу:
- Капрал, запишите сообщение для отчёта и отправьте через коннектор на базу. Обьект был обнаружен в точке с328/b1005, в центре кратера образовавшегося в результате атаки обьекта баллистической ракетой ZDR555\1 класса земля/земля, выполненным силами планетарной обороны. Видимых повреждений на обьекте не обнаружено, для анализа возможных действий обьекта а также практических выводов о прочности оболочки обьекта был произведён выстрел из винтовки К20/4 в боковую плоскость, взрыв пули зафиксирован в точке попадания без проникания снаряда в оболочку обьекта. Видимых повреждений не обнаружено. Наиболее вероятная причины остановки объекта — неизвестна. Природа обьекта — неизвестна. Процент враждебности — неизвестен. Предполагаемые действия — отправка капрала и двух сержантов к обьекту для произведения внешнего осмотра. Командующий военными силами системы СB2333957, планетарный капитан Аладриель, идентификационный номер 19860808.
- Отправьте это сообщение на базу, потом возьмите сержанта Анну и сержанта Кларис и спуститесь к объекту, обследуйте его внешне.
- Капитан, что значит нет видимых повреждений?
- То и значит.
- Но тогда, почему он остановился? Его разве не попадание нашей ракеты остановило?
- Спускайтесь и обследуйте обьект капрал, все выводы потом.
Аладриель достал САЕ и приказав сделать тому гравитационное кресло удобно развалился в нём, со стороны могло показаться что тело капитана просто парит в воздухе. Капрал возможно и хотел бы сказать что спускаться сейчас к пирамиде небезопасно, но предпочёл смолчать, за те 3 года что он провёл на базе он уже понял что единственное что можно испытывать по отношению к капитану — это беспричинный страх, и этот человек(человек ли? Ведь говорят что он бессмертен и живёт со дня сотворения мира) пугал его намного больше чем эта штука внизу. Впрочем капитан отвечал за каждого человека на планете и просто так не стал бы рисковать их жизнями, в этом он был почему то уверен. Наверное у него есть какие то соображения о их безопасности, раз он отправляет трёх человек исследовать нечто, чему оказалось нипочём даже прямое попадание ядерной ракеты, пусть и не самой большой мощности.
Аладриель же достал сигару, и раскурив её задумался. И чем больше он думал о происходящем, тем меньше в этом понимал. Он был абсолютно уверен, что пирамида сейчас не представляет для них никакой угрозы, и более того, совершенно не настроена враждебно. Но… Зачем она сбила их спутник? И почему остановилась? Может всё живое в ней уничтожила радиация? Но это бессмысленно, и невозможно, подобная военная техника всегда снабжена противорадиационной защитой… Защита вышла из строя? Возможно.. Но тогда… СТОП! А почему я сказал «всё живое»? Может это просто беспилотный аппарат? Он прислушался к своим ощущениям…. Ближе, ближе к пирамиде. Дай мне себя. Откройся. Сплетения коридоров, кабельтрасс, блоков, мёртвого металла, вот же… ближе… ещё ближе.. Я должен это найти. Воооот.. ещё чуть чуть. Вот ты, нашёл, на самом краю ощущения естества.
И тут же вспышка, яркая и болезненная на этот раз, то же чувство непонятного беспокойства которое он ощутил взглянув на пирамиду, но на этот раз намного сильнее… И боль. Неужели? Но этого просто не может быть, я почувствовал боль? Нет, невозможно. Я не чувствую боль. И всё же странно всё это. Но живое существо там определённо есть. Оно не враждебно нам. Мысли Аладриеля перепутались. Он, забывший что такое непонимание в истинном смысле этого слова, вдруг осознал и вспомнил что это значит. Непонимание… В памяти всплыла поистине бредовая фраза «он не мог разобраться в себе». Вот уж действительно, фраза лишённая всякого смысла. Он улыбнулся, солдат сидевший недалеко от него, увидев эту улыбку, поёжился. Мертвенная улыбка лица лишённого всякого выражения, улыбка ничего не значащая. Это воистину страшнее звериного оскала самого жестокого прапорщика учебки пройденной солдатом, прапорщик, заставлявший новобранцев языками вылизывать туалеты и избивавший их до полусмерти за малейшую провинность, казался солдату агнцем божьим по сравнению с этим непонятным и странным существом по какому то недомыслию называемому человеком. Про него ходило множество слухов, поговаривали что он живёт неисчислимые тысячи лет, говорили что его невозможно убить, что нет во вселенной существа умнее и быстрее его. От этих мыслей солдат опять поёжился. Впрочем если не сталкиваться с капитаном лично, то всё на деле оказывается не так уж и страшно. У солдат и офицеров вполне неплохие и комфортабельные условия для жизни, на базе все живут парами, мужчина и женщина. А если кому то пары не находится то капитан лично выписывает нового биоробота противоположного пола и его привозят первым же челноком. Вообще благодаря капитану жизнь на базе весьма спокойная, и сытая. Если бы не периодически проводимые учения, и оружие торчащее из каждого угла, то могло бы показаться что это просто какой то весёлый маленький колониальный городок. Да, и если бы не капитан. И внушаемый им животный неосознанный ужас. Есть ещё одно… то что он делает со своим биороботом… Женщиной. Но об этом лучше не говорить и даже не думать.
Аладриель курил сигару и думал о солдате сидящем напротив него. Ему не надо было даже смотреть в ту сторону, он и так прекрасно чувствовал все мысли этого животного. Дурак, он боится меня, интересно почему. От него прям таки волны ужаса исходят когда он на меня смотрит. Дурак. Не понимает что я делаю только то что рационально и нужно. Боится, любит свою девушку сержантика, которую я отправил с капралом обследовать пирамиду. Что ещё.. Наверное часто бывал бит в учебке, однако почему то я пугаю его сильнее чем те кто его бил. Неблагодарный дурак. И ещё смеет называться человеком. Люди исчезли три миллиарда лет назад, я их последний представитель. Людей ИСТИННЫХ. Не выведенных автоматами добрых пришельцев гомункулов из волос, зубов, и прочего говна, через миллионы лет после того как человечество уничтожило само себя, а ИСТИННЫХ. Ооо, солдатик, я мог бы рассказать тебе много интересного. Но какой с того толк? Ты всего лишь биопродукт, и не более того. Не осталось во всей бесконечной вселенной ни одного человека. Тех кто мог любить ИСТИННО, переживать ИСТИННО, чувствовать ИСКРЕННЕ. Вы лишь бледное подобие тех людей….
II
- Капитан, капрал вышел на связь! — перед Аладриэлем стоял улыбающийся сержант, держа в руке портативную рацию. В принципе Капрал мог связаться с капитаном и по САЕ, но по кем то когда то придуманным глупым правилам связь на боевых операциях поддерживалась только по рациям, остальные источники связи считались аварийными, запасными и т.д. Идиот, и откуда столько радости, можно подумать им что то угрожало.
- Капитан слушает, что у тебя капрал?
- Мы обследовали пирамиду снаружи, она выглядит очень старой, но сделана из исключительно крепкого материала, мы едва смогли отколупать кусочек обживки гамма ножом. Так же мы не нашли никаких следов того что пирамида функционирует. Поверхность пирамиды шершавая на ощупь, и судя по звуку при постукивании невероятно толстая, никаких следов от ядерного удара обнаружить так же не удалось. Обшивка закопчённая и всё.
- Всё?
- Нет, самое важное, мы нашли вход в пирамиду.
- Открывать пробовали?
- Он открыт. Находится под пирамидой, представляет собой подьёмную плиту, огромную, она опущена, но внутри пирамиды темно. Не похоже что она опустилась сама по себе. Подьёмный механизм на вид в полной исправности.
- Внутрь заходили?
- Мы не стали заходить внутрь, на то не было приказа.
- Ясно, действий никаких не предпринимать, мы спускаемся. Пока отправь отчёт на базу.
Капитан поднялся со своего кресла и сунул САЕ в кобуру. Сержант и Григ поднялись и направились за ним к подножию пирамиды. Григ, тяжело ступая нёс наперевес свою винтовку, она была включена на автоматическое определение цели и автоматический огонь в случае необходимости, Аладриель знал, что излучатель установленный на её прицеле сейчас ощупывает пространство вокруг них, пытаясь обнаружить угрозу, если таковая есть. Но Аладриель доверял своему чутью больше чем винтовке Грига. Угрозы не было. Замыкающий процессию сержант держал наперевес скорострельный автомат — штатное оружие пехоты. Его лазерный прицел причудливым красным лучиком бродил посреди тумана пытаясь найти какую либо опору, и не найдя её тонул в нём. У Аладриеля тоже было оружие, длинноствольный револьвер, на 6 патронов всего, зато калибром 16 миллиметров, с ядерным разгоном пули, как и в винтовке Грига, но несколько слабее её по мощности, зато гораздо компактнее. Он не стал доставать своё оружие, просто закурил ещё одну сигару, можно было подумать что он просто прогуливается. Правда место для прогулки выбрано не очень удачно.
Беспокойное чувство появившееся было вновь когда они начали спускаться к пирамиде, Аладриель задавил и загнал глубоко внутрь, справедливо рассудив что на данный момент главное безопасность, а раз угрозы нет, то всё остальное подождёт до того момента как прояснится само собой.
Когда из тумана выглянул остов пирамиды Григ и сержант раскрыли рты увидев подобное величие. Существуют конечное механизмы и побольше, например боевые корабли корпорации, могут достигать в длину и десяти и пятнадцати миль, и нести оружие способное не просто стерилизовать а разнести в пыль пару тройку планет, просто так, походя… Но своими глазами подобный огромный механизм они видели впервые. Те звездолёты что были на базе, были обычными корветами класса «Акула1234», и были хоть и очень красивыми но не особо большими. А эта махина нависала над ними, и давила своей первобытной мощью… Аладриель равнодушно глянул на пирамиду и поторопил своих подчинённых. Временем они не были ограничены, на этой стороне планеты всегда был день, но Аладриелю уже надоело таскаться непонятно где и непонятно зачем, и вообще надо было рассчитать количество сигар, чтобы их хватило на обратный путь.
Если с пирамидой окончательно всё прояснится, вызову корвет по САЕ прямо сюда, чтобы не топать 50 миль до места посадки. Скучно, как же всё таки скучно. Интересно, эти придурки тоже чувствуют насколько древняя эта машина, или я слишком многого от них хочу? Могу поспорить что наши химики определят, что этой штуковине не меньше ста тысяч лет. Не было печали, теперь разбирайся откуда оно тут взялось… А ещё и гостей ждать. Корпорация обязательно пришлёт корабль со «специалистами» которые определят поимеют они что то с этой машины, или нет. Порою подобные артефакты древних цивилизаций преподносят учёным весьма интересные сюрпризы. Новую топливную схему, позволяющую экономить столь дорогие катализаторы преобразования антиматерии, или лазерные системы наведения двойного проникновения, или протонную защиту, да что эти сложности, даже всем известный закон о отсутствии физических законов, уничтоживший так называемый научный скептицизм и то был открыт благодаря расшифровке древних цифровых посланий, чёрт знает кем отправленных, и чёрт знает кому, случайно перехваченных обычной орбитальной потокораспределяющей станцией. Как знать что на этот раз мы встретим в утробе этого монстра.
Капрал и сержанты ждали их у открытого люка. Ржавые толкатели хоть и обросли пылью, но выглядели вполне исправными. Едва глянув на плиту капитан понял что её открыли уже после ядерного взрыва. В пыли были только части находящиеся снаружи, внутренняя же поверхность плиты сияла девственной чистотой.
- Спрячьте оружие, там никого нет.
- Капитан, нооо…
- Если выстрелите внутри пирамиды, то неизвестно куда попадёт ваша пуля и что она там уничтожит, сомневаюсь что внутри этот аппарат так же крепок как и снаружи. На пули с атомным ускорением как у меня и Грига внутренние переборки точно не рассчитаны, впрочем на подствольные плазменные пушки ваших автоматов тоже. Потому спрячьте оружие.
Солдаты повиновались, и перевели своё оружие в нейтральное положение, хотя видно что они делают это с явной неохотой. Поднявшись внутрь пирамиды они очутились в непроглядной тьме…
- Григ, свет.
Биоробот достал из походной сумки три мощных фонаря, один оставил себе, один отдал капралу и один капитану. Фонари давали настолько мощный поток света, что в помещении стало светло. И вместе с тем всё запуталось окончательно.
Пирамида не была предназначена для людей. Вообще для живых существ. Не было проходов, не было коридоров, ничего… Вход через который они вошли очевидно предназначался для снабжения пирамиды всем необходимым. Топливом, снарядами… Запасными частями. Странно, Аладриель мог поклясться, что почувствовал человеческое присутствие внутри. Он содрогнулся вспомнив свои ощущения когда нащупал это существо. Однако 6 человек подобную пирамиду обследовать будут в течение многих месяцев. Это он тоже понимал, но вот ему почему то совершенно не хотелось искать своим чутьём прячущегося тут чужака, да и не обязан он этого делать раз уж на то пошло. Он здесь обычнейший планетарный капитан, сосланный на эту забытую планетку, чтобы не мешать никому жить в столице. По своим качествам он уже вполне мог стать командующим военно космическими силами корпорации, однако ужас сковавший сержанта, увидевшего его улыбку на гряде, был сродни чувствам столичных воротил.. Они тоже боялись его. И ненавидели, понимая насколько он их презирает. Хорошо что планетарный капитан, могли вообще сержантом сделать… Впрочем, сержантом ли, капитаном ли… Реальной власти у него никакой. И люди не пойдут за ним в случае чего. И вообще я устал и хочу сигару и кофе. Аладриель посмотрел на свою маленькую команду.
- Вам тут ничего не угрожает, оставьте лишнее снаряжение и полезайте по кабельтрассам в разные стороны, оставляйте метки чтоб вернуться. Я думаю 3 часа вам хватит пролезть до 500 метров туда и назад. Найдёте что либо заслуживающее внимания — сообщайте. Не найдёте — возвращайтесь. Мощных фонарей больше нет, возьмёте один мой, и открутите два фонаря от ваших автоматов. Всё. Задача ясна?
Ответ он услышал уже спиной.. Ему хотелось скорее выйти на свежий воздух, и с другой стороны его тянуло в пирамиду. Он попробовал прощупать своих подчинённых, но никто не чувствовал ничего подобного. Страх да, беспокойство, злобу, надежду, но вот такого непонятного терзающего чувства не испытывал ни один из них… Да что ж за хрень такая??? Он походил по погрузочной плите, и попытался проанализировать свои ощущения. Должен признать что такого раньше с ним никогда не было. Вообще никогда. А это уже более чем странно, учитывая его возраст. Он бы даже сказал что это очень опасно, но подсознание упорно твердило, что опасности никакой нет. В конце концов он просто закурил сигару. И бухнулся в гравикресло, так и не придя к какому бы ни было решению.
Делать было абсолютно нечего. Скука, вот что убивало его всё время. Всегда одно и то же. Многие, многие годы одно и то же. Лень и скука… Он достал из кармана часы. Красивые карманные часы на цепочке. Он и так мог узнать время просто спросив САЕ, но ему нравилась эта бесполезная и никчёмная вещица, когда то давно он приобрёл их в столице, ровно двадцать лет назад, когда узнал о назначении на эту планету. На крышке часов стояла гравировка «моему любимому капитану, бесстрашному и неутомимому космическому путешественнику». Улыбка появившаяся на его губах когда он прочитал эту надпись заставила бы бедного сержантика не то что испугаться а просто таки обосраться по полной.. Он вспомнил кто сделал ему эту надпись. В приступе скуки он настроил своего биоробота на «любовь, преданность, восхищение». И придя в свой дом показал ей эти часы… Она упорхнула с ними и вся сияя вернулась через полчаса продемонстрировав эту надпись. Поцеловала его в щёку, назвала «любимым». Сказала что на эту богом забытую планету она полетит вместе с ним. Сказала что будет с ним вечно. Он только улыбнулся на столь очевидную глупость. Теоретически это было возможно, он мог взять её на эту планету, она могла бы жить «вечно» и любить его — всё дело в настройках программы робота.
Его злили эти «чувства», особенно то насколько эти чувства были «искренни». Они были преданы, любили и страдали. Но это была просто программа.
Когда оно в очередной раз сказало что любит его, он просто встал и ударил это. Сильно, прямо в её пластиконовое лицо… Но не настолько сильно чтобы убить с первого удара.
Он убивал её час. А она размазывала слюни и сопли по изломанному лицу, цеплялась за его ноги когда уже не могла стоять и повторяла что любит его. Он ибивал её и ждал когда она покажет своё истинное лицо, лицо робота, должна же у них какая то программа сбиться… И не дождался…
Инженеры хорошо сделали свою куклу. Когда она уже едва дышала, он наклонился и посмотрел ей в глаза. Глубокие карие глаза, у человека от подобного избиения они бы уже заплыли кровью. Но у неё они сверкали девственной белизной. Она была ужасна. И совсем не похожа на распустившийся нежный утренний цветок какой была последние 5 лет жизни с ним. Нос, челюсть были сломаны, рука куклы была неестественно вывернута, зубы выбиты, из ушей, носа и рта сочился кровезаменитель красного цвета. Человек бы не выжил, а она ещё дышала. Он знал что у неё есть то что некоторые называют «душой», так называемая ментальная память, одно из открытий позволившее создать искусственный интеллект, создать Личность как выражались разные борцуны за права роботов. Пока эта составляющая не покинула её тело её ещё можно отремонтировать, её тело в отличии от человеческого подлежало ремонту.
Она заглянула прямо в его глаза, и на мгновение ему даже почудилось что не кукла смотрит на него, а живой, любящий его человек. Но он знал что это не так. Куклы не умеют чувствовать. А ему нужна ИСТИННАЯ любовь — та, которую может испытывать он сам.
- почему… за что… Аладриель… я же любила тебя всегда.. искренне.. и сейчас люблю… за что ты? Так… со мной…
- Потому что это ложь.
- Нет, Аладриель… нет
- Ты просто пластиковая кукла.
- Я люблю тебя… я … я тебя прощаю…
Следующий его удар убил её. Утром он вызвал работников корпорации забрать мусор. Он не мог назвать это трупом. По закону его могли привлечь за это как за убийство. Но на планете правит бал корпорация и закон прибыли. Он дал хорошие отступные и спокойно улетел на свою планету. А часы сохранил.. Как напоминание о том что в этом мире бал правит ложь.
III
Вскоре стали приходить отчёты капрала и сержантов. Ничего интересного в них не было, согласно им пирамида представляла собой обыкновенный танк, только очень мощный, и большой, а так обычнейшая зауряднейшая боевая машина. Правда пара загадок всё же оставалось, например внезапная остановка машины, и такое же внезапное её появление на поверхности, впрочем на последний вопрос Аладриель пожалуй мог ответить. Пройдясь вокруг танка он заметил что следы от гусениц засыпаны пылью но не стёрты, возможно пройдя по ним можно определить место появления машины. Сейчас в наличии подобных приборов не было, даже САЕ начинал ругаться когда капитан пытался отследить трак. Радиация всё же была очень сильной, и сбивала прибор с толку. Оставалось просто ждать. Пирамида была мертва, мертвее всех мёртвых, сейчас казалось невероятным что она могла уничтожить спутник. А ведь не только спутник она могла уничтожить подумал Аладриэль. С её бронёй ещё неизвестно, могли бы мы её остановить прежде чем она бы добралась до форта. Она сама по себе укреплённый форт. И очевидно имеет на борту ядерное, либо аналогичное по мощности вооружение. Отчего же всё таки она остановилась? Ну явно не от нашего удара, — она даже не поцарапана. Закончилось топливо? Всё таки она довольно старая, реактор мог истощится… Чёрт его знает. Мистика какая то. А появилась скорее всего из под земли. Стояла стояла себе а потом вылезти решила. Из космоса её не могли сбросить, всё что происходило в космосе прекрасно отслеживалось спутниками, прощупывавшими все известные 12 подпространств. Аладриель пнул ногой спёкшийся камень. Пора бы этим клоунам уже возвращаться. А то увлеклись… Скоро у них закончится действие противорадиационной сыворотки и тогда привести их в чувство будет весьма непросто. Аладриель с сожалением посмотрел на последнюю оставшуюся сигару и дал команду выбираться на точку сбора. После подтверждения активировал САЕ и вызвал корвет на посадку к пирамиде.
Через полчаса появился корабль и зависнув над кратером величественно приземлился. Аладриель скучающе посмотрел на выход из пирамиды откуда вот вот должны были появится его подчинённые. А куда собственно он торопится, какая разница где ничего не делать? Тут или на базе? Но гулять по выжженной пустыне ему уже надоело. Пирамида не вызывала никаких чувств кроме скуки, а на базе хотя бы есть коньяк.
Через некоторое время он увидел первого показавшегося человека, это была сержант Кларис. Он лишь указал ей кивком на корабль.По ней было видно что она не против избежать его общества. Следующим появился Григ, этот подробно описал капитану что видел внутри пирамиды, правда то же самое он уже проделал по радио связи. Аладриель терпеливо выслушал его и тоже указал на корабль. Один за другим появились капрал и оставшиеся сержанты. Ничего нового… Пирамида мертва. Мертвее всех мёртвых. Некоторые узлы и детали незнакомы, но в основном технологии те же, что использует корпорация. Ну и чёрт с ней подумал Аладриель… Правда пока он шёл к корвету его не покидало чувство что он оставил дело незаконченным. Не нашёл то живое существо которое почувствовал, и которое посеяло такую смуту в его пустой душе. Может мне стоило хоть центр управления поискать? Хотя скорее всего кроме схем и блоков мы там ничего бы не нашли, проблема в том что мы не знаем где он. По логике вещей в центре пирамиды… Но если он и есть(а не разбросан по всей машине что тоже может быть) то броня у него не хуже чем на внешней стороне пирамиды. Мы бы через неё не пробились просто напросто. Да чёрт с ним.
Аладриель поднялся по трапу и вошёл в шлюз, прогулки по свежебомбардированной атомным боезарядом местности имеет не очень приятные последствия. Он снял одежду, засунул её в отдельный ящик, оружие и САЕ в другой. А сам стал под струи душа, душ был непростой, он смывал и нейтрализировал радиоактивную пыль. Он посмотрел на своё отражение в зеркале, миллиарды прожитых лет и неуничтожимое тело почти не наложили отпечатка на его внешность. Чуть заострились черты лица, смуглая кожа слегка отливала зелёным цветом, но слабо, практически незаметно. Да глаза из карих когда то, стали ярко салатового цвета. Пустые.. Рыбьи глаза.
Он вышел из душа, и отказавшись от предложенной автоматом формы, одел обычнейший банный халат препротивного яично жёлтого цвета. Сунул САЕ в карман халата и, закурив заботливо предложенную компьютером корвета сигару, проследовал в рубку. Он умел ходить абсолютно бесшумно и эта его способность очень злила некоторых его подчинённых. Вот и сейчас против воли своей он шёл, едва касаясь ступнями подогретого пола. В рубке шло бурное обсуждение пирамиды. Ну хоть мою скромную персону вниманием обошли на этот раз, и на том спасибо. Их умы всецело занимает обнаруженная пирамида… Ну да и ладно.
Бросив капралу чтобы вёл корвет к базе он зашёл в свою каюту и блаженно растянулся на огромной капитанской кровати…
Оргии только на такой кровати устраивать — почему то подумалось Аладриелю. Хотя девушки давно уже не смотрят в его сторону, разве что с отвращением только, а биороботы только на то и годятся чтобы на них удары отрабатывать вместо груши.. Да, это забавно. Любое существо будь то человек, или робот, может создать себе семью с себе подобным. Это священное право каждого гражданина работающего на корпорацию, её священный устав. Все должны быть счастливы, все должны улыбаться друг другу, все должны потреблять этот мир.
Корпорация следит за этим, чтобы все были счастливы, чтобы все улыбались и чтобы всегда было солнце. Особенно в столице. Но в столице не все могут быть стопроцентно счастливы. Многим не хватает корпоративных кредиток, они не могут позволить себе квартиру в стеклянном доме и вынуждены жить во втором стеклянном доме. Центральная планета корпорации разделена пополам именно этими двумя стеклянными домами. Они огромны, они уходят в самые небеса, и сияют там, небьющиеся, нерушимые символы потребления и процветания. Они абсолютно одинаковы, в них есть всё, солнце струится сквозь своды и светопроводники, в них есть парки, клубы, пабы и кафе. Люди счастливы своей жизнью, носят белые и голубые одежды, с витрин на них смотрят счастливые обладатели машин, прогулочных космических яхт, или просто последней модели четырёхмерного проэктора для просмотра видеофильмов с единственным предложением застывшим на улыбающихся губах… «покупай!» Покупай и будь счастлив! Люби! Наслаждайся! Дома абсолютно одинаковы… Кроме одного. В первом стеклянном доме жизнь намного дороже чем во втором. И если у тебя нет корпоративных кредитов, ты не можешь «позволить себе статус». Не можешь жить в первом доме. И люди борятся, их счастливая жизнь подчинена одной цели… Попасть в первый стеклянный дом. Так происходит на любой планете, начиная от самой крайней и периферийной, где тоже есть два стеклянных дома. Точно таких же как в столице. Таких же светлых, уютных и комфортных. Только жизнь в первом стеклянном доме периферийной планеты, в миллионы раз дешевле чем жизнь во втором стеклянном доме столицы. И чем ближе к столице, тем выше цена, и тем выше «статус». Это — корпорация. Это её мироздание.
Когда Аладриель впервые попал в столицу он абсолютно не вписался в её жизнь. Деньги у него были, и он с лёгкостью обменял их на корпоративные кредиты. Скопленных за три миллиарда лет средств хватило бы не то что на жизнь в столице, а на покупку её целиком. Оставался один вопрос — зачем? Её показушно счастливая жизнь абсолютно не трогала его. Он даже внешне отличался от столичных жителей. У них были ослепительно сверкающие яхты, на которых они порой развлекались с гостями на планетарной орбите.. Он же прилетел на древнем звёздном берсерке, опалённом миллионами солнц… Он продал его и купил себе красивую скоростную яхту как у всех, но люди не зачастили к нему в гости. Он очень любил свою чёрную одежду, плащ с капюшоном, который будто куколку отделял его от мира… И он решил открыться миру, выбросил плащ, и купил себе бело голубой костюм, даже постригся и сделал себе модную причёску — каре выкрашенное в зелёный цвет и тончайшую золотую паутинку — писк моды того сезона. Он даже стал улыбаться всем, даже тем, кто ему не нравился, тем кого он презирал и ненавидел… Но его всё равно не приняли. Слишком иным он был, он кожей чувствовал, что навсегда останется тут чужаком. И тогда он обратился в армию корпорации. Вот туда его приняли поначалу с распростёртыми объятиями. Бессмертный, неуничтожимый человек, обладающий математически точным умом и даром предвидения, умеющий обращаться с почти всеми известными видами оружия… Но эйфория быстро сменилась осознанием суровой реальности. Корпоративная армия не воевала, она была лишь символом устрашения. Главным её оружием были отнюдь не звёздные линкоры, способные разнести залпом бортовых орудий в пыль целую систему планет, не ядерные ракеты, и не выжигающие всё на своём пути тепловые лучи… Её главным оружием были молодые люди в галстуках, с дорогими часами на руке, решающие любые сложные вопросы, и учёные, разрабатывающие новые технологии, месторождения, производства, осваивающие новые планеты. Улыбка дипломата и перо учёного правили бал на этом празднике жизни. Аладриель честно пытался приспособится к подобной жизни, он мог быть и дипломатом, и учёным и военным… Он мог улыбаться, и носить рубашку с глупыми ромашками… Он мог всё, кроме одного. Он не мог заставить людей полюбить себя. Они испытывали неприязнь, отвращение и даже страх общаясь с ним. Потому он не противился когда его отправляли на эту богом забытую планету. Ему оставалось лишь продолжать своё бесконечно долгое существование и пытаться найти ИСТИННЫЕ чувства, найти средь масок окружавших его хоть одно человеческое лицо.. Ах, если бы тут была ОНА… ОНА, единственная кто его всегда любил, и кого любил он. Но она осталась погребённая на дне реки времени глубиной в три миллиарда лет.
А мёртвых не воскрешают. После смерти тела и ухода из него ментальной составляющей «души», уже невозможно ничего сделать. Создай хоть точную копию — это будет уже другой человек, ничего общего с оригиналом не имеющий.
Аладриель лежал и размышлял об этом на своей кровати, в окружении шёлковых подушек, и пуховых перин. Корвет летящий в атмосфере слегка покачивало, капрал старался не слишком сильно разгонятся, чтобы не перегреть обшивку. Был слышен шелест раздвигаемой кораблём атмосферы, и мерное пение реактивных дюз.
В каюту постучали… Григ скорее всего. Из всех присутствующих на борту корабля, пожалуй он меньше всех испытывал неприязнь к Аладриелю.
- Да, открыто!
- Капитан, мы прибываем через 15 минут… Капрал спрашивает хотите ли вы сразу собрать совет офицеров по прибытии на базу?
- Да… Пожалуй он прав. Хотя с другой стороны торопиться нам некуда. Впрочем, да, пару слов я им скажу.
- Капитан, это, эта находка, она что то изменит на планете? Что то изменится теперь?
- Нет, нет Григ, конечно же не изменится. Скорее всего это машина оставшаяся после какого то сражения проходившего непонятно почему, непонятно из за чего и непонятно зачем на этой планете… Случайно откопавшаяся, после многих тысяч лет забвения. И сбившая наш спутник. При том не самый дорогой. Скорее всего прибудет челнок с новым спутником, командой учёных, ещё роту солдат пришлют и пару офицеров, но нас это мало будет касаться. Служи спокойно…
Григ поблагодарил и вышел, а Аладриель почему то всё время возвращался к чувству охватившему его при попытке нащупать живое существо в скорлупке пирамиды. Это было настолько… Настолько эфемерно, и настолько неоднозначно.. Ладно, если там что то есть, учёные это найдут, если нет, значит оно не стоит моего внимания.
По звуку дюз и чуть изменившейся гравитации капитан понял, что корвет заходит на посадку. Вообще современные системы гравикомпенсаторов позволяют космическим кораблям брать с места 3ю сверхсветовую скорость, прыгать в подпространство, и лавировать на скорости более световой без ущерба для экипажа. Но вот такие мягкие приятные толчки они почти не гасят. И это очень даже здорово, иначе исчезло бы ощущение палубы под ногами.
Он одел мягкие тапочки и вышел из каюты. Корвет уже приземлился. По случаю их прибытия весь персонал форта был выстроен вдоль дорожки ведущей от трапа звездолёта к внутренним помещениям базы. Вообще формально персонал базы насчитывал 53 человека, однако в действительности их количество колебалось от семидесяти до сотни, памятуя о политике корпорации что все должны быть «счастливы», высшие военные чины разрешали брать на подобные базы жён, детей, собак, кошек, хомячков, биороботов. Капитан как то проникшись корпоративным духом даже пытался выбить разрешение на постройку для населения базы двух стеклянных домов, но получил отказ мотивированный тем что база всё же не колониальная, а исключительно военная, призванная следить за тем чтобы другие корпорации не захватили эту систему. Если есть база — значит захват невозможен, чужая территория, космос большой, ищите другие системы. Военных действий естественно никто проводить не стал бы, хватало одного факта присутствия войск корпорации. Потому персонал насчитывал всего 5 офицеров 20 нижних чинов, одного доктора и 27 человек обслуживающего персонала. Военные химики, военные физики, механики, повара, электронщики и прочее прочее. Аладриель заметил что дорожка по которой он должен пройти, выдраена до блеска. Шампунем они её что ли мыли… Впрочем весьма приятно что персонал помнит о любви своего обожаемого капитана к прогулкам по плацу в банном халате и белых тапочках.
Выслушав доклад дежурного офицера Аладриель сразу двинулся в кают компанию, где было назначено собрание руководящего базой состава.
В кают компанию вместе с ним прошли военный врач, доктор Чандра, единственный на базе кто мог обратиться к Аладриелю на ты, два лейтенанта, добродушный толстячок Агнус, и мускулистый и поджарый парень со взглядом голодного хомячка — младший лейтенант Арчибальд. Эти двое были родственниками. Братьями. Аладриель не знал чего их мамаша наговорила их папаше когда он начал обращать внимание что они не похожи не только друг на друга, но и на своего папочку собственно тоже. История, умалчивает…ноо, все счастливы. Ещё на собрании присутствовали два капрала, и Григ. Григ в общем то не был офицером, но Аладриель дал ему собственноручно выдуманное звание унтер лейтенанта, приставил к себе в качестве адьютанта и освободил от всех иных обязанностей, как в благодарность за то что тот хоть изредка обращается к нему не только по поводу службы, комендатура в столице было заикнулась что такого звания нет, но капитан сказал что раз нет — то это его креативный внос идей в корпорацию, и что вообще, все счастливы, комендатура тут же заткнулась, так что Григ теперь единственный в корпорации унтерлейтенант. Добился, есть чем гордится. Как то раз, Григ даже спросил его совета в выборе своей биоподружки, какие волосы у девушек больше нравятся уважаемому капитану, рыжие или фиолетовые. Аладриель сказал что фиолетовые и отметил этот день в календаре красным маркером.
Совет офицеров длился недолго и прошёл в стиле, мы слетали, посмотрели, ничего не нашли, теперь пусть в столичной комендатуре думают — головы у них большие. А у нас полно дел — надо плац мыть лучше, и вообще.
Капитан поднялся на диспетчерскую вышку, она же — основной командный пункт, вставил дискету с отчётом в панель шифровщика и пока отправлялся отчёт, достав часы начал в задумчивости ими вертеть… За окном всё так же плыл густой и непроглядный эфемерный туман.
IV
Жилище капитана находилось в самых недрах базы, на глубине ста метров ниже поверхности. Он сам выбрал месторасположение своей каюты при постройке форта таким образом чтобы ему меньше докучали сотрудники базы. Впрочем кажущееся большое расстояние благодаря сверхзвуковому лифту преодолевалось практически мгновенно. Потому уединение было довольно относительным. Так или иначе уровень Аладриеля был последним(или первым, смотря откуда считать) жилым уровнем базы. Ниже были только склады, атомные генераторы, топливохранилища и вспомогательные системы обеспечивающие работу базы. Там мало и редко ходили. Скупо освещённые запутанные проходы, потусторонний гул генераторов и сервоприводов, грязь и затхлый воздух плохо вентилируемых помещений создавали особую, ничем непередаваемую ауру ужаса, тупика и беспросветности. И всё же почти любой из обитателей базы предпочёл бы хоть месяц бродить по этим тёмным переходам, чем на один единственный миг очутится в каюте Аладриеля.
Идиоты… Неблагодарные тупицы, чем же я их так пугаю… Холодный и логичный мозг капитана вот уже многие годы терпеливо просчитывал все возможные варианты и причины, но ответа не находил. Он подошёл к двери каюты. Тут же невидимые и неосязаемые лучи контрольно пропускного устройства начали ощупывать его тело, сетчатку глаз, анализировать химический состав волос, и прочие тысячи и тысячи параметров присущих лишь ему одному. Опознание длилось меньше секунды, после чего запирающий механизм, удовлетворённо крякнув, открыл дверь, впуская Аладриеля внутрь.
Каюта капитана занимала целый ярус и состояла из прихожей, гостинной, конференц зала, шифровальной, запасного командного пункта, столовой, бильярдной, комнаты отдыха, массажного зала, кухни, бассейна, душа, и спальни. Все помещения были выполнены в глубоких тёмно синих тонах. Пожалуй столичные дизайнеры назвали бы их чересчур холодными, на что Аладриелю было плевать с высокой колокольни, как, впрочем, и на всё остальное.
Немного поплавав в изумрудном бассейне капитан подошёл к барной стойке и плеснул себе коньяку, сунул в рот сигару и, подкурив её, направился в спальню.
Спальня представляла собой огромную комнату, размерам которой позавидовал бы иной спортзал, только с низким потолком. Огромная кровать с тяжёлой синей драпировкой стояла у противоположной стены, справа и слева от неё находились два маленьких журнальных столика, один такого же синего цвета как и всё остальное, второй же, кремово-розового цвета, с обилием украшений и фигурной резьбы, с зеркальцем, выполненным в форме сердечка, смотрелся тут каким то потусторонним и инородным предметом.
Иной мебели в комнате не было кроме стула в самом центре помещения, на котором ссутулившись сидела красноволосая худенькая девушка в розовом сарафане. Аладриель подошёл к ней.
- Привет Тонкс. Надеюсь ты не слишком скучала без меня. Я устал, ты не могла бы уступить мне место? Я хочу присесть и немного отдохнуть.
Девушка никак не отреагировала на его слова. Она была неподвижна, как камень, как статуя… так неподвижны бывают только мёртвые. Но Аладриель знал что она не мертва. Он знал что понятие смерти к существам вроде того, что сидело на стуле посреди его спальни неприменимо в принципе. Ибо не может умереть то что никогда не было живо. Это существо было его биороботом женского пола, призванным любить его, и заботится о нём. И оно было в полном сознании. С помощью САЕ Аладриель отключил только его двигательные функции. Но Тонкс всё прекрасно ощущала, течение времени не изменилось для неё.. Она чувствовала его запах, слышала его шаги, шаги человека которого она любила больше своей жизни, и боялась больше смерти, которую, как она догадывалась, осталось ждать не так уж долго. Она была не не просто Тонкс, если быть точным она была Тонкс154. Аладриелю со временем надоело давать имя каждому новому роботу присылаемому ему корпорацией, и он стал называть их всех одним именем, меняя лишь порядковый номер. Как то он показывал ей их фотографии, долго рассказывая о каждой, смеясь и улыбаясь. Он же учился смеяться. И показывая ей оторванные головы её предшественниц улыбался так же безразлично искренне как и тогда когда доктор Чендра, единственный на базе кто иногда заходил к Аладрилю, рассказывал последний самый свежий анекдот выуженный из мириадов космических волн-переговоров.
Тонкс заметила что у Аладриеля была поразительная память, математическая, логичная и точная. Он помнил мельчайшие детали, о чём бы он ей ни рассказывал, будь то события тысячелетней или двухдневной давности. Он помнил имена всех людей или роботов с которыми сталкивался, их привычки, их склонности и пристрастия. Биороботы такой памятью не обладали. Она сомневалась что Центральный Корпоративный Компьютер обладал подобными способностями. Всё же его файлы могли повредится, устареть, стереться. Но Аладриель помнил всё.
- Тонкс, почему ты молчишь, я хочу поговорить с тобой. Ты ведь рада меня видеть. Конечно рада, ведь это предусмотрено твоей программой.
Аладриель приблизил сигару к шее девушки намереваясь потушить её, однако заметив что выкурил её только наполовину — передумал. Вместо этого он толкнул её тело ногой и оно свалилось на пол будто мешок с костями. Голова Тонкс гулко ударилась о пол… Девушка лежала в нелепой позе, лицом вверх, её глаза тут же сфокусировались на капитане. Аладриель увидел что эти глаза полны слёз. Они текли по её щекам и капали на ковёр.
Он достал САЕ и активировал её двигательные функции. Тело Тонкс конвульсивно дёрнулось несколько раз и она села.
- Вытри слёзы Тонкс. Ты ждала меня?
- Да Аладриель…
- Я смотрю ты что то не в настроении. Разве ты не любишь меня? Разве не скучала?
- Скучала, я очень ждала тебя…да… люблю… — голос Тонкс звучал глухо, как будто она только что переболела тяжелой формой простуды. Наверное это из за долгой неподвижности связок подумал Аладриель.
- Я хочу чтобы ты улыбнулась.
- Когда ты убьёшь меня, Аладриель?
- Почему ты думаешь что я убью тебя, может ты мне нравишься и я хочу от тебя маленьких биодеточек? — Аладриель улыбнулся своей фирменной улыбкой по его мнению подчёркивающей удачную шутку. По лицу Тонкс опять потекли слёзы. Биороботы не могли репродуктироваться от людей. Учёные пытались решить эту проблему но пока безуспешно. Унаследовав от людей их эмоции и инстинкты, женщины биороботы унаследовали и тягу к материнству, и от невозможности выносить ребёнка сильно депрессировали. В мире корпорации эта тема была одним из негласных запретов, но Аладриелю было плевать на глупые предрассудки кретинов ставящих по недомыслию биороботов на одну ступень с человеком.
- Аладриель… когда ты убьёшь меня… я не могу больше… сжалься, и просто убей, я люблю тебя, я не могу больше… твоё отношение ко мне, оно меня убивает… медленно, медленно убивает. Мучает. Я просто хочу любить и быть любима. Я же не могу разлюбить тебя, ты же знаешь… это невыносимо… я же подписала документ в тот раз, где просила не иметь к тебе претензий, что выключение было произведено по моей просьбе… и всё такое.. Тебе пришлют новую Тонкс. Красивее и сексуальнее меня… Хотя ты никогда не занимался со мной сексом, даже когда я ещё была красива… убей… перосто убей, Аладриель, умоляю..
- Тонкс. Я кажется попросил тебя улыбнуться. Улыбнись так, будто ты счастлива. Улыбнись как тогда, когда впервые увидела меня.
- Я не могу….
- Почему?
- Тогда я была счастлива… я ещё не знала кто ты. Я думала ты ждёшь меня…
- Я ждал тебя.
- убей……
- Тонкс, знаешь, я ведь запомнил тогда твою улыбку. До каждой чёрточки. Я потом долго тренировался перед зеркалом и как я считал добился определённых успехов. Хоть и не силён я в мимике, но уверен, что улыбка с вероятностью в 98% вышла такой же как у тебя тогда. Но когда я зашёл утром в столовую, и поздоровавшись улыбнулся этой улыбкой, то все почему то стали такими угрюмыми, а пять человек подавились своим завтраком. Даже эта никчёмная птица в клетке забилась в истерике будто я сожрать её хотел. Вот скажи Тонкс, почему, почему ты, грёбаная пластмассовая кукла, улыбаясь заставляешь людей любить тебя, ты, биоробот, машина, ты, в которую эта грёбаная счастливая улыбка была заложена обыкновенной программой, неважно насколько сложной и современной, но программой, способна подарить людям радость? Одной лишь улыбкой, почему они верят тебе? А я, Человек, ИСТИННЫЙ человек, способный чувствовать и улыбаться искренне, лишь пугаю их. Рационального обьяснения тому нет. Я размышляю об этом уже долгие долгие годы и никак не могу найти ответа. Это — самая большая тайна современного мира. Раньше не было такого. Но чем дольше я живу, тем хуже становится мир, изменяется… Я не удивлюсь если через пару миллионов лет эти идиоты начнут обделываться при одном моём появлении… Мир так сильно изменился за последние три миллиарда лет…
- Это не мир изменился Аладриель….
- А что? Что изменилось? Что не так? Почему? Ты можешь дать мне ответ, кукла?
- Аладриель, я тысячу раз уже отвечала тебе, я не могу это больше повторять…
- Какая же всё таки ты недоделанная машина Тонкс. Такая же точно как и все твои предшественницы. Вы все твердите одно и то же. Один в один. Мне надоела ваша тупость… Ты не можешь мне ответить. И никто не может. Но этому то как раз есть логичное объяснение. Ваш интеллект в тысячи раз слабее моего… Что уж мне требовать от вас адекватного ответа на вопрос, на который я сам ответить не в состоянии. Я ведь просто хочу любви, Тонкс… Не более того. Любви как та что была когда то…
- Аладриель, любимый, люби меня, и я отвечу тебе тем же, не это ли истинные чувства?
- Ты не только глупа, но ещё и упряма Тонкс. — с этими словами он схватил робота за волосы и с силой затушил докуренную сигару о её шею… девушка дико и страшно закричала, забилась в его руках… Но руки Аладриеля были сильнее механических манипуляторов космических ремонтных зондов, и лишь когда сигара потухла а в воздухе ощутимо запахло жжёным пластиконом — жестоко рванув Тонкс за волосы бросил об стену спальни… Достал из кармана САЕ, но взглянув ещё раз на стонущее и плачущее, распластланное у стены создание, почему то передумал и сунул прибор назад в карман.
- Тонкс, я лягу поспать. Приведи себя в порядок и разбуди меня часов через шесть. Когда проснусь можешь сделать мне кофе, если это так для тебя много значит. Носить мне кофе. Кто бы мог подумать…
Аладриель прошёл к кровати и блаженно растянувшись на чистом белье уже через минуту задремал…
************************
Он никогда не спал в привычном людям и бироботам смысле этого слова. По сути его неустающее, неуничтожимое тело уже давно не нуждалось во сне, но всё время бодрствовать было ужасно скучно и ложась «спать» он пытался обмануть столь медленно текущее время.
Разбудила его Тонкс, посвежевшая и накрашенная, в довольно соблазнительной и откровенной одежде она могла бы показаться ему сексуальной, если бы его интересовали подобные вещи в отношении робота.
- Тонкс, шесть часов ещё не прошло. Я сплю только пять часов пятнадцать минут и сорок восемь секунд, почему ты разбудила меня раньше чем я тебе сказал?
- Пришёл доктор Чендра, я сказала ему что ты спишь, но он ответил что тебе это не к чему и настоял на том чтобы я тебя разбудила.
- Ясно.
Аладриель поднялся и приняв из рук Тонкс чашку кофе направился в гостинную. Тонкс очень любила делать ему кофе, это единственное что по мнению капитана она делала хорошо, и говоря ей об этом, он каждый раз мог наблюдать как розовеют в смущении её щёки. Но у роботов не бывает смущения. Они не могут испытывать чувств. Обычная программа.
Чендра ждал Аладриеля в гостинной, наслаждаясь своей чашкой кофе, сделанной ему заботливой Тонкс. Чендра был стар. Очень стар. Даже по меркам современного мира, в котором люди жили по тысяче лет. Чендра жил уже пять. Он всегда напоминал капитану засушенного червяка, или стручёк гороха. Сухой, абсолютно лысый, высокий и сморщенный, он однако упрямо не хотел сдаваться неутомимому бегу времени. Получив в награду за революцию в каких то там научных исследованиях от корпорации пять тысячелетних биотел, Чендра доживал своё четвёртое. Насколько знал Аладриель(а знал он много), на данный момент это был самый старый человек корпорации. Скоро срок службы этого тела окончится, и «ментальную сущность» Чендры перенесут в последнее, пятое по счёту биотело. А потом он умрёт. Навсегда. Почему так происходит Аладриель тоже не мог понять. У Чендры, да и у любого иного человека, или даже биоробота была элементарная возможность жить вечно, как и он сам. Просто перенося «душу» из одного тела в другое. По мере их старения. И всё же люди упорно не желали пользоваться подобной возможностью. Жили в основном тысячу, полторы лет. Иногда три, четыре, Чендра вот пять живёт, но это уже исключение. Это не поддавалось абсолютно никакой логике, и проанализировав три миллиона четыреста сорок пять тысяч пятьсот восемьдесят два возможных варианта и не придя ни к какому решению, Аладриель посчитал что вопрос непринципиален и бросил его изучение.
Хоть Чендра и не вызывал такого панического ужаса как Аладриель, сотрудники бызы всё же по каким то причинам относились к нему прохладнее чем к друг другу. И как то так само собой получилось что Чендра стал общаться с Аладриэлем, чему тот был лишь рад, хоть и замечал как периодически передёргивает доктора при общении с ним.
- Доброе утро доктор. Зачем вы пришли?
- Здравствуй Аладриэль… Ты опять бил Тонкс? — доктор всегда обращался к Аладриэлю на ты, а однажды даже назвал «молодым человеком» — Аладриель выглядел намного моложе доктора.
- Нет, я её не бил.
- Тонкс, он не бил тебя?
- Нет доктор.
В отсутствие Аладриеля люди шутили и смеялись, но стоило ему появится, как они начинали общаться друг с другом односложно и кратко. Впрочем стоит признать, что иногда, крайне редко, Чендра пересиливал себя и пытался шутить, или рассказывать анекдоты, вести себя непринуждённо. Аладриель сам попросил его о том. Он слушал шутки доктора и старательно улыбался. Данный фарс могли вынести очень немногие, потому в этих беседах чаще всего учавствовали только Аладриель, Чендра и Тонкс(№?).
- Смотрите мистер, не обижайте нашу девочку, она у нас очень хорошая и красивая, правда Тонкс? — Чендра выдавил из себя кривую улыбку настороженно наблюдая за Аладриелем… По улыбке доктора капитан понял что это скорее всего «добрый ненавязчивый сарказм, имеющий под собой некоторую серьёзную и возможно даже печальную подоплёку, но в целом сарказм благожелательный». Аладриель выбрал из своего списка улыбок одну наиболее подходящую случаю(«улыбка пониманиющая, успокаивающая, добрая и кроткая, ваш сарказм воспринят нормально, претензий не имею») и желая подбодрить Чендру улыбнулся в ответ…. Видимо он выбрал не ту улыбку. Чендра поперхнулся кофе, пролил часть на себя и долго и надсадно кашлял, пока Тонкс хлопала его по спине.
- Аладриель, я хотел бы показать тебе одну презабавную штуку. Один тест. Ты можешь взять с собой и Тонкс. И одного человека. Любого.
- Зачем мне это?
- Разве тебе не скучно?
- Да, мне скучно, идёмте доктор Чендра.
Тест… Капитан любил тесты, они его забавляли. При поступлении в армию корпорации он проходил тесты. На скорость, на логику. И везде набирал результаты сравнимые с результатами комьютеров. Можно даже было бы сказать что он гордится этим. Если бы он умел гордится. Да, тест это хорошо. Он давно не проходил тестов.
Они поднялись на лифте до уровня занимаемого лабораторией доктора Чендры. По пути Аладриель вызвал в лабораторию капрала.
Чендра завёл всех в комнату, и предложил подождать капрала. Тонкс побежала смотреть на белых лабораторных крыс, она любила бывать у Чендры в лаборатории, хоть тут тоже нет солнышка, пусть и скрытого туманом, но всяко лучше чем в спальне Аладриэля. Тут много всяких интересных фиговинок и финтифлюшек, а ещё тут есть прекрасные белые крыски — единственные живые существа которых она знала, кроме Аладриеля и Чендры с тех пор как её распаковали из контейнера. Сейчас вот ещё капрал какой то должен подойти… Интересно, какой он? Ясное дело что он не может быть красивее её любимого Аладриеля(кстати что то подозрительно ласков с ней сегодня? Что это с ним…), но может капрал тоже симпатичный. Она украдкой посмотрела на Аладриеля со скучающим видом разглядывавшего потолок… Как и всякая любящая женщина она всё ещё надеялась.. Да и разве могло быть иначе?
Наконец появился капрал. Ответив на приветствие капрала капитан обратился к доктору:
- Все в сборе. Можем начинать тест.
- Хорошо, приступим — Чендра активировал лабораторный копьютер и перед людьми в воздухе появились четыре голографических монитора — Ничего делать не надо, просто смотрите на монитор, остальное компьютер сделает сам.
На мониторе перед Аладриелем высветился квадрат разделённый на клетки. Десять на десять клеточек. Всего сто. В каждой клеточке был символ. Буквы, животные, люди, цыфры, боевые корабли, планеты. Через долю секунды квадрат сменился другим, точно таким же. Ещё, и ещё и ещё. Они были одинаковыми, только картинки в клеточках были разными, и сменялись в ужасающей скоростью. Капитан едва успевал следить за ними… Какой однако бредовый тест, подумал Аладриэль. Впрочем видали и потупее. Бег картинок пресёкся так же быстро как и начался…
- Всё, тест пройден.
- И что показывает этот тест Чендра?
- Аладриель, вы когда нибудь слышали о таком понятии как «эмоциональная составляющая логики индивида»?
- Нет.
- Вам интересно что это такое?
- Я не буду против если вы меня просветите.
- На принятие человеком каких либо решений, всегда влияет его эго, эмоции, душа если хотите, индивидуальность… У людей в зависимости от менталитета она составляет от 92, до 95%.
- Иными словами это — степень необъективности индивида?
- Да, можно и так сказать.
- Печально в таком случае.. 95% — Аладриель подумал что это действительно печально.
- Давайте я продемонстрирую вам это более наглядно. Прошу за мной — Чендра провёл всех в боковую комнату. В комнате стоял стол на котором лежали одинаковые по размеру, но разные по цвету шарики. Их было очень много(примерно что то около трёх тысяч прикинул Аладриель).
- Капрал, прошу вас, возьмите любой шарик. — Капрал посмотрел на чендру, посмотрел на стол и взял красный шарик. — Почему вы взяли шарик этого цвета?
- Не знаю. Красный. Просто нравится красный цвет.
- Спасибо капрал, Аладриель, я думаю что капрала можно уже отпустить.. — капитан лишь едва заметно кивнул. Ему снова становилось скучно. Когда капрал ушёл, Чендра предложил взять шарик Тонкс. Та выбрала розовый. И попросила оставить себе на память.
- Конечно оставьте милая Тонкс, подождите нас с капитаном за дверью пожалуйста. Аладриель, теперь ты возьми любой шарик. — капитан протянул руку и взял первый попавшийся шарик оказавшийся нежно зелёного цвета.
- Ну?
- Почему ты взял именно этот шарик?
- Чендра, твой вопрос не имеет смысла, ты сказал взять любой шарик со стола — я его и взял. А теперь ты спрашиваешь почему я взял именно этот. Или ты хочешь мне сказать что ялюблю зелёный цвет потому подсознательно выбрал шарик зелёного цвета? Это не так. Мне безразличны цвета. Я взял просто ЛЮБОЙ шарик. Как ты и сказал.
Чендра смотрел на капитана и на его лице застыла странная гамма эмоций. Удовлетворение, страх(ну это уже привычно), и… сочувствие?
- Аладриель, ты ещё не понял? Капрал взял красный шарик потому что ему понравился цвет, Тонкс взяла розовый потому что розовый ночной столик в твоей спальне со всякими её помадками и зеркальцем в форме сердечка — единственное светлое пятно в жизни бедной девушки… Но ты Аладриель.. Ты взял ЛЮБОЙ шарик. Как я и сказал тебе. Дословно.
- Хочешь сказать что я управляем?
- Нет… Тест который мы прошли — тот же стол с шариками, только усложнённый вариант. Компьютер показывает тебе блок картинок и, регистрируя по движению твоих зрачков ту на которую ты обратил внимание, ставит навый блок с картинками. И так далее. У людей и биороботов прослеживается определённая система в выборе картинок. Кто то мечтал стать космонавтом и подспудно выбирает соответствующие картинки, кто то любит дождь и ищет в картинках что то похожее на воду. В результате у любого ЖИВОГО существа прослеживается определённая система выбора картинок. И только компьютер выбирает ЛЮБУЮ.
У человека таким образом показатель необьективности, как ты выразился, достигает порядка 92-95%. Капрал набрал 93,5%. У биороботов этот показатель несколько ниже, 90-93%, Тонкс набрала 91,5%. Пойми, это очень точные данные. Это — наука. Ты знаешь сколько набрал ты Аладриель?
- Сколько?
- 0%
- И у кого ещё бывает такой процент?
- У калькулятора например.
- Чендра, — «вскинутая бровь, скептический изгиб губ — недоверие и немного раздражения», — я последний человек, последний настоящий человек. Ты ведь знаешь как появилась нынешняя раса людей. Они не являются людьми на самом деле. Их клонировали из найденых много миллионов лет после гибели истинного человечества биологических материалов и образцов ДНК. Настоящие люди все исчезли 3 миллиарда лет назад, уничтожив самих себя в страшной войне. Я видел это, я был там. Я — последний человек и тебе это известно. Я много древнее и умнее всех ваших учёных вместе взятых, и если твой тест показал что я, истинный человек, робот, а именно это ты пытаешься мне сейчас сказать, то это значит лишь то что ваш тест ошибочен. Я не думал что придётся говорить тебе подобные очевидные вещи, всегда считал тебя умнее. Ты разочаровал меня Чендра. Постарайся впредь воздержаться от подобных высказываний, иначе мне придётся показать тебе что я тоже способен на некоторую необъективность и «эмоциональное восприятие».
Аладриель направился к двери, когда он уже собирался выйти доктор окликнул его.
- Капитан!
- Да?
- Я решил отказаться от пятого биотела…
- И почему же?
- Я набрал всего 70%…. Я становлюсь похожим на тебя….
- Не самая плохая участь стать идеальным человеком доктор.
- Аладриель!…..
Но в этот раз единственным ответом Чендре стал звук закрывающейся за капитаном бронедвери.
V
Туман за окнами командного центра плыл невесомыми белёсыми волнами. Он топил базу в тишине, не было слышно никаких звуков, любая прозвучавшая фраза казалось тут же и застывала, вязла в этом тумане, и умирала, едва сорвавшись с губ. В этом странном мире почти не было ветра, и белое молоко окутывавшее всё вокруг, неподвижное, густое, и вместе с тем нереально лёгкое и химерное, создавало ни с чем несравнимое впечатление застоя и неподвижности, казалось сама великая река времени, бурно несущая свои хрустальные волны через иные миры, тут превращалась в застоявшийся, мёртвый омут.
Но именно тут Аладриель ощущал какой то странный покой и умиротворение, он мог часами сидеть на вышке командного центра и просто смотреть в окно. Его застывший взгляд блёклых салатовых глаз казалось сливался с туманом, принимал его в себя, в самую суть, и туман отражался в его глазах, словно облака в дождевой луже.
Радость, горе, счастье, пристрастие, жалость, симпатия, ненависть, любовь — всё тонет в тумане, поглощаемое его ненасытной утробой.
Шесть дней прошло после разговора с доктором Чендрой. Теперь доктор кажется избегает его. Ну и зря. Аладриэль совсем не злится на него. Это же так нерационально, теперь кроме тупой Тонкс и поговорить не с кем. Правда при последнем разговоре доктор тоже продемонстрировал удивительный уровень кретинизма. Но что с него взять. Он же всего лишь часть этого клонированного общества, так же глуп и притязателен как и они. Но его болтовня разгоняет скуку. Ненадолго правда, но разгоняет. Аладриель поднялся из кресла, его движения были плавны и гибки, ни единого лишнего движения, ни единый мускул не напрягся больше положеного, подобной идеальной грации позавидовала бы любая пантера. Он решил пройтись по базе. Обычно капитан старался не показываться на глаза своим людям лишний раз, дабы не беспокоить их, но сегодня ему нужно было это сделать. Недавно пришёл ответ комендатуры на посланный отчёт про пирамиду. В нём говорилось что Аладриелю надлежит в скором времени надлежит принять под своё командование пятдесят учёных посланных для изучения пирамиды и две роты солдат. Так же челнок доставит новый спутник, взамен сбитого и боевой корабль класса Y35789/9.
На кой тут дополнительные две роты? Корабль класса Y35789/9 является утяжелённым корветом, новейшим, только пару месяцев назад разработанным в конструкторских бюро корпорации. Его Аладриель заказал, когда скуки ради просматривал каталоги военного министерства. Он был для него красивой игрушкой. Совершенно бесполезной, но радующей глаз безделушкой, как сувенир годами стоящий на полке. Ему совершенно не нужны были две роты солдат данные как бонус к корвету. Но комендатура видимо решила иначе. По новым, поступившим ему указаниям, один из трёх корветов теперь постоянно должен был находится в космосе, в пределах системы. Хотя смысла по мнению Аладриеля в этом не было никакого — спутники на орбите планеты всё равно отслеживали всё происходящее в пределах подконтрольной ему зоны.
Вместе с кораблём, спутником, учёными и солдатами, могущими принести хоть какую то пользу, на планету присылали нечто, совершенно ненужное и бесполезное. Планетарного Инспектора в чине майора, для проверки состояния подконтрольной Аладриэлю системы. В общем то это было логично — не так уж часто сейчас стреляют ядерными ракетами по непонятно откуда вылезшим пирамидам. Но всё же капитан надеялся что обойдётся без этого. Видимо приторно сладкая и спокойная жизнь корпорации способствует выделелению людей для расследования даже столь незначительных проишествий. Хотя Инспектор был старшим по званию, и по положению, но формально он не имел права командовать на територии Аладриеля поверх принятых тем решений. Только оценивать обстановку и писать доносы на непутёвого командира. Однако на деле всегда выходило так, что Инспектора принимали бразды правления в свои руки. Для Аладриля это было чревато излишней беготнёй его подчинённых и ненужным беспокойством ему самому. Ему было хорошо в своём отрешённом молочно-туманном мире и он не хотел никаких излишних телодвижений.
Но некоторые формальности конечно же надо было соблюсти. Например пройти по территории базы и устранить несоответствующие внутреннему уставу корпорации моменты. Потому Аладриэль и спускался сейчас не к себе в каюту, где в очередной отключке лежала несчастная обездвиженная Тонкс, а в жилые помещения базы. База была слишком огромна, чтобы можно было обойти её за один день(а то и за месяц), но в пару мест куда инспектор в обязательном порядке сунет свой нос капитан заглянуть был просто обязан.
Первым помещением куда он заглянул был центр управления орбитальными спутниками. Хотя спутники были полностью автоматизированы, по уставу на посту всегда обязан был находится человек(или биоробот — как повезёт). Хотя делать ему там было абсолютно нечего. Однако подходя к центру Аладриель почувствовал что человек находящийся там был занят чем то жутко интересным и увлекательным. И не просто интересным, сидящий в центре сержант был настолько увлечён своим делом, что практически ни на что более не обращал внимания.
Аладриэль подошёл к открытой двери(первое нарушение — дверь всегда должна быть закрыта) и заглянул внутрь. Сидящий к нему спиной сержант плевал скомканными жёваными бумажками через тонкую трубочку, пытаясь попасть в жужжащую в паре метров от него огромную муху. Муха не могла улететь далеко — к одной из лапок была приклеена тончайшая мономолекулярная нить. Муха жужжала и описывала концентрические круги, восьмёрки, бочки и прочие фигуры высшего пилотажа. Приземлится ей не давал установленный на столе включённый антиграв. Судя по количеству жеваных бумажек валявшихся вокруг мухи, сержант занимался этим довольно давно. Аладриель заинтересованно смотрел на доморощенного снайпера — попадёт, не попадёт? По его мнению задача была совсем не из простых. Он даже сомневался что человеку в принципе такое по силам. Ну кроме самого Аладриеля конечно же. Интересно, где он взял муху? На базе ведь нет мух, тараканов и прочей подобной живности… Неужели специально заказывал через снабжение? И как он её записал? Как домашнего питомца? Стрелок продолжал увлечённо пулять по мухе ещё около часа. Капитан стоял и с интересом смотрел на это захватывающее действо. Сержант ни разу не попал, правда пару раз удача почти улыбалась ему, но в последний момент муха делала какой то особо финтовый пируэт и уходила от атаки. Сержант раскраснелся, расстегнул воротник и кажется даже немного вспотел. Наконец где то через час бумага закончилась. Он с явным сожалением отложил трубочку в сторону, поднялся из кресла и потягиваясь повернулся, встретившись взглядом с наблюдавшим за ним с интересом Аладриэлем, стоявшим в дверях. Чтобы понять охватившие сержанта чувства необязательно было обладать столь развитым шестым чувством каким обладал капитан. Маска неподдельного ужаса и безысходности сковала лицо бедолаги. Аладриель не хотел ещё больше усугублять положение и поспешил смягчить случайно произведённый эффект, растянув губы в максимально доброжелательную улыбку, он произнёс, стараясь вложить в свои слова как можно больше теплоты, заботы, понимания и участия:
- Сержант, пожалуйста, воздержитесь впредь от подобного времяпровождения в рабочее время, будьте так добры, уделяйте больше внимания несению вахты, вы же знаете, что подобные развлечения на боевом посту строжайше запрещены уставом и вы можете быть строго наказаны за это. Прошу вас, отнеситесь к моей просьбе с пониманием. — по мнению Аладриеля фраза была построена идеально, и желая закрепить полученный успокаивающий эффект, он улыбнулся одной из самых своих открытых и искренних улыбок, взятой с плаката рекламы средства для отбеливания зубов.
Видимо опять не ту улыбку выбрал…- через секунду подумал капитан, — или чего то с интонацией напутал. Чёртова мимика. Никак не даётся, ну теперь то что тебя напугало придурок? — сержант стоял по стойке смирно, бледный как полотно, по его лбу стекали капли холодного пота…
- да… капитан.. — слова прозвучали так будто из сержанта их кто то выдавливает вместе с остатками жизни.
Аладриэль подумал что на сегодня с сержанта улыбок и тёплых участливых слов пожалуй хватит, кажется доза и так привышена, и поспешил выйти, мягко, по кошачьи исчезнув за дверью.
****************************
Нет, так дело не пойдёт. Нужно попробовать с другой стороны подойти к решению вопроса — Аладриэль спускался в свой ярус и перебирал в уме варианты действий. — так я только перепугаю всех. Появлятся там где меня не ждут, вот так внезапно, там, куда никогда не заходил… Нет, нужно действать тоньше.
Отьехавшая в сторону бронедверь пропустила капитана в его аппартаменты. Пройдя в спальню он активировал лежащую на полу Тонкс.
- Тонкс, живо поднимайся, у меня есть хорошая идея.
- Да, Аладриель…
- Тебе неинтересно что за идея? Ладно, чеши на кухню и сделай мне кофе, он мне очень нравится, ты так замечательно его готовишь, — капитан удовлетворённо отметил что при этих словах женщина заметно приободрилась, да, упоминание о кофе всегда действует безотказно. Отлично, хоть что то можно спрогнозировать в этом сумасшедшем мире.
Пока Тонкс делала кофе, Аладриель активировал компьютер и задал параметры поиска в своей картотеке «непринуждённая обстановка, чаепитие». Через секунду он выбрал из списка один из стереофильмов, в котором как он помнил содержалась нужная ему сцена.
- Тонкс, что ты там возишься, иди скорей сюда! Мы сегодня будем смотреть фильм.
Запыхавшаяся Тонкс через минуту прибежала в комнату неся в руках гарячий кофе. Она очень любила смотреть фильмы с Аладриэлем, в это время он никогда не издевался над ней, он весь превращался в слух, зрение, обоняние и осязание, переставая обращать внимание на что либо ещё, однажды даже(редчайший, практически невозможный случай!) он даже забыл стряхнуть пепел со своей сигары и тот упал ему на халат. Да, и прожёг приличную дыру. Во время просмотра фильма она могла сама подносить ему сигары, бегать и делать кофе, и самое главное — он не препятствовал ей стоять сзади кресла в котором он сидел и расчёсывать его густые шёлковые волосы болотного цвета. Можно было сказать что в такие моменты она была счастлива. Последние шесть дней он почти не бил её, и всего два раза её обездвиживал. Потому набравшись смелости она спросила его:
- Аладриель, а почему мы всегда смотрим такие глупые и чопорные фильмы. Тебе не кажется что они скучные? Вчера я просмотрела каталог, там есть приключенческие фильмы, много, и у них такие захватывающие описания… Давай посмотрим «Возвращение космического рейнджера» 3? Там паренёк живущий на далёкой далёкой планете внезапно узнаёт от живущего поблизости старика, что на самом деле он — космический рейнджер и его миссия — спасти галактику от злого лорда, он учится всяким рейнджерским приёмчикам, летает на далёкую болотную планету даже, чтобы там познать все стороны силы рейнджера, а в конце сражается с самым страшным лордом и внезапно узнаёт что он его отец. Вот, очень оригинальный сюжет между прочим, давай посмотрим?
- Ты копалась в моём каталоге фильмов? — рыбьи глаза Аладриеля смотрели в самый мозг Тонкс. Она поняла что он её сейчас скорее всего ударит. И ударит сильно. Может даже опять что то ей сломает и доктор Чендра будет соединять её повреждённые ткани в своей лаборатории, потому что сами по себе они восстанавливаются лишь немногим быстрее чем у людей, а Аладриеля это не устраивает. Ему ненужна сломанная кукла.
- Да, смотрела… не надо Аладриель, пожалуйста… прости…не надо… — Тонкс не выдержала буравящего её взгляда и попыталась закрыться руками.
- Хорошо, давай как нибудь посмотрим. — Тонкс не поверила своим ушам.
- Посмотрим?
- Я не разблокировал твои звукоанализаторы? Да, посмотрим.
- Но, почему?
- Совсем тупая? Ты только что сама попросила.
- Но ты всегда отказывался, ты никогда не делал ничего о чём тебя просила я…
- Да.
- А сейчас согласился?
- Да.
- Но почему?
- Ты задаёшь сегодня исключительно тупые вопросы Тонкс.
- А ты ведёшь себя странно. Любимый, ты не заболел?
- Ещё один тупой вопрос и я сделаю тебе очень больно. Ты должна учится мыслить логично, я не прошу чтобы ты научилась испытывать чувства, это изначально невозможно для куска пластмассы которым ты являешься, но мыслить логично я тебя научу. Ты же знаешь что я не могу заболеть, смысл тогда об этом спрашивать?
Внезапно Тонкс наклонилась и обняв его руками за шею крепко поцеловала, и тут же зажмурилась в ожидании проламывающего голову удара, она знала как Аладриэль относится к подобному, для него поцеловаться с Тонкс означало примерно то же самое что поцеловать плоскогубцы. Но удара не было.
- И что это было?
Тонкс не могла ничего ответить, она лишь стояла и глупо улыбалась. Она была счастлива так, как никогда не была счастлива с самого момента её появления здесь.
- Вот, опять эта твоя улыбка. Что с тобой?
- Это не со мной, это с тобой Аладриэль, теперь даже я верю что доктор Чендра был неправ.
- Я тебе сразу сказал что он неправ.
- Он не потому неправ почему ты думаешь мой хороший.
- Ты просто тупая пластмассовая кукла.
- Я всё равно тебя люблю милый.
- Естественно, это твоя программа.
- Какой же ты глупый.
- Ещё одно слово Тонкс, ещё только одно слово. Ты поняла меня. — Аладриель повернулся и включил стереофильм. Тонкс стояла рядом, смотрела на него и улыбалась чистой и счастливой, солнечной улыбкой. Но эта улыбка была мало похожа на улыбку из рекламы средства для отбеливания зубов. Многие ли это могут понять?
VI
Звёзды… миллиарды звёзд, безконечное множество звёзд, миллиарды миров, миллиарды рас и миллиарды миллиардов судеб. Таких маленьких и ничтожных в сравнении с великой бесконечностью космоса. Инспектор Дерк не любил думать об этом, но выйдя на мостик военно космического челнока, закрытый стеклянным куполом, и взглянув на окружающее корабль пространство, просто невозможно было не задуматься о подобных вещах. Космос давил своей мощью, дикой, первозданной, древней.. Где начало всего? Кто мы? Зачем мы живём и к чему стремимся? Почему любим, почему ненавидим, страдаем, плачем и смеёмся? Кто знает ответ кроме Вселенной? Никто…. Огромный боевой транспортный корабль, растянувшийся в пространстве на 50 миль стали, стекла и пластика, в сравнении с подобной мощью был не просто песчинкой на морском берегу, а даже чем то неизмеримо меньшим. Поистине, бесконечность поражает любое воображение.
Дерк прогуливался по палубе мостика челнока, задрав голову и наблюдая сквозь хрустальные своды за мерцанием звёзд. Где то там осталась и его родная система, его планета, тёплая маленькая планетка, с изумрудными морями и синими разливными лугами. Может когда то он вернётся туда, когда выйдет в отставку. Со своей женой Мартой, они купят участок на берегу моря, и будут наслаждаться блаженным ничегонеделанием. Зарплата и пенсия корпоративного инспектора это позволяла. Надеюсь Марта захочет там жить — размышлял Дерк — надеюсь я смогу убедить её не жить на одной из стеклянных планет. Хватит с нас стеклянных городов… Пора подумать о умиротворении и покое.
Дерк был молод, очень молод как для инспектора, ему было всего 400 лет. И 375 из них он провёл на службе в корпорации, летая от планеты к планете, и инспектируя их. Сначала кадетом, потом младшим лейтенантом, помогая более опытным колегам. А потом уже сам стал Инспектором. И он не хотел продолжать более работать на корпорацию, он прожил почти половину жизни своего настоящего тела, и хотел насладится всеми прелестями жизни, пока оно не износится и его не придётся менять на биотело, которое хоть и обладало многими достоинствами, всё же не было лишено недостатков. Например зачать детей подобным телом было невозможно. А они с Мартой очень хотели детей. Но прежде чем думать о детях необходимо было достичь определённого общественного положения, чтобы иметь возможность устроить их в жизнь. Эти прописные истины Дерк знал назубок, знала их и Марта и потому не особо торопила мужа бросать работу в корпорации. Но теперь всё. Он не будет как многие сумасшедшие, продлевать и продлевать и продлевать свои контракты, нет. Счёта корпоративных кредитов, заработанных за четыреста лет работы, и пенсии Инспектора вполне хватит на сытую и безбедную жизнь. Не в столице конечно, но на его родной и тихой далёкой планетке — вполне. А потому пусть Марта ждёт его в стеклянной квартире на одной из планет столичной системы, из коротких и ненапрягающих командировок. Правда эта обещает быть довольно интересной, но это и к лучшему даже, приключения никому ещё не вредили, а трудности лишь закаляют мужчин.
Дерк решил ещё раз ознакомится с содержимым вскрытого им полчаса назад секретного пакета и, уйдя с мостика, направился к своей каюте, находящейся в гостевом блоке. Челнок обслуживал множество планет за один рейс, и в гостевых блоках подобных кораблей народу всегда было очень много. Почти как в нашем стеклянном доме — усмехнулся про себя Дерк, — только стены тут не хрустальные, а серые, стальные. Но тут тоже есть парк, магазин со всякими безделушками и даже весьма неплохой клуб.
Инспектор проходя глянул в сторону клуба и увидел симпатичную молоденькую девушку лейтенанта, которая заметив его заинтересованный взгляд тут же состроила ему глазки. Надо будет пожалуй наведаться сюда после прочтения — подумал Дерк — если я правильно понял её взгляд скучать мне там не придётся. Улыбнувшись и подмигнув, пославшей ему воздушный поцелуй девушке, Дерк заторопился дальше. Развлечения развлечениями, но просмотреть содержимое пакета всё же нужно, уж слишком необычным оно было.
Зайдя в каюту майор расстегнул воротник форменного кителя, взял лежащий на столе пакет, и высыпал его содержимое на стол. В пакете были несколько листов машинописного текста с бланками и печатями Военной Комендатуры, и небольшой чёрный пластиковый пистолет. Дерк опасливо покосился на пистолет, очень надеясь что ему не придётся им пользоваться, и приступил к чтению.
Поначалу шло краткое описание системы которую надо было проверить. Тут без неожиданностей. Система класса ТАУ30045, 6 планет которой вращались вокруг красного карлика. Базовая планета самая большая в системе, 4я по счёту планета от звезды. На планете нет смены дня и ночи, средняя(и постоянная) температура + 20 градусов, притяжение 0,7 от номинала. Растительности нет, воды нет, гор нет, кратеров тоже нет. Планета колонизирована 20 лет назад, после генерации воздуха на планете вследствие различных природо физических факторов образовался некий туман, имеющий отличную от водяного тумана природу, однако абсолютно безопасный для человека и техники. Забавное местечко — подумал Дерк.
Некоторое время назад на поверхности планеты появился некий артефакт, представляющий собой плоскую пирамиду, предположительно — боевая машина неизвестной древней расы, сразу после своего появления сбившая орбитальный спутник пытавшийся её сфотографировать, после чего была атакована баллистической ядерной ракетой и остановилась. Команда разведчиков обследовала пирамиду найдя её недееспособной. Для изучения пирамиды послана команда учёных. Далее шло более детальное описание базы, основных помещений, списка оборудования и прочее прочее. Ничего необычного. Дальше было интереснее.
Отдельный лист давал информацию на начальника базы, который и был главной целью проверки. Этот человек очень беспокоил Дерка. Командир базы, планетарный капитан Аладриель, идентификационный номер 19860808, был бессмертным. Нет, на самом деле. Дерк перечитывал строчки раз за разом и не мог в это поверить. Бессмертным, неуничтожимым человеком, расчётливым и точным, обладающим удивительной скоростью реакции и наделённый даром предвидения. Дерк впервые видел подобную чепуху написанную в таких серьёзных документах и не мог поверить. Но печать комендатуры и гриф «секретно» заставлял верить в реальность прочитанного. Так же в характеристике майор прочитал ещё одну прелюбопытную информацию. Капитан Аладриель был абсолютно асоциален, что обьяснялось неприязнью, брезгливостью, страхом, и даже ужасом, возникавшем у любого, кто видел когда либо капитана. Природа этого до сих пор неясна, однако все кто пытался обьяснить свои чувства упоминали о «чувстве чужеродности» возникавшем у них при знакомстве с Аладриэлем. Более ничего конкретного в документах не было. Дерк достал из папки фотографию Аладриэля и почувствовал как у него ком стал в горле, однако майор не стал бы майором если бы не мог держать себя в руках. Через секунду он уже совершенно спокойно и даже с интересом разглядывал фотографию, правда некоторая брезгливость всё равно осталась, но он уже не обращал на это внимания. С фото на него смотрело человеческое лицо, которое было кем угодно, но только не человеком. Тёмные густые с зеленоватым отливом короткие волосы, высокий лоб, аристократический тонкий изящный нос, тяжёлый подбородок, чуть выступающие скулы, ямочки на щеках. Смуглая, опять же с едва заметным зеленоватым отливом кожа. Ярко салатовые глаза.
Интересно… А ведь принадлежи это лицо человеку его можно было бы считать красивым. Даже в современном мире, где пластика настолько стала настолько развитой наукой, а её плоды — общедоступны, что уже многие тысячи лет вы не найдёте ни одного некрасивого человека в пределах корпоративных систем, это лицо было бы красиво. Если бы это было лицо человека. Но ЭТО человеком не являлось. Особенно страшные были глаза, лишённые всякого выражения, мёртвые глаза. Нечеловеческие. Глаза трупа.
Дерк бросил фотографию на столик и откинулся на спинку дивана. Нет, хватит, на сегодня точно хватит. Мне ещё предстоит много времени провести в обществе этого человека(?), а сейчас я могу позволить себе расслабиться. Тем более что, как явствует из задания, со мной должен ещё связаться офицер из Службы Внутренней Безопасности, который и должен ввести меня в курс относительно нашего настоящего задания. А пока он не появился, я пройдусь в клуб, надеюсь что эта симпатичная лейтенант ещё там.
*********************************
В клубе было полно народу, лучи лазерных проэкторов, пульсирующие в такт электрической музыки, выхватывали из полумрака танцующие тела людей. Разлитый по залу полумрак создавал ощущение уюта и защищённости. Дерк любил подобные места. Тут он мог по настоящему расслабится. Он прошёл к барной стойке и заказав себе коктейль, посмотрел в сторону танцпола выискивая взглядом симпатичных девушек. Многие были в форме, благо «выходная» форма корпоративной армии была пожалуй бесстыднее чем простая нагота. Однако знаки различия сохранялись. Дерк пытался найти в толпе приглянувшуюся ему девушку лейтенанта, однако нигде не мог её увидеть. Побродив взглядом по танцующим ещё немного, майор развернулся к стойке и увидел сидящую прямо напротив него, кокетливо улыбающуюся майору лейтенанта.
- Не меня ищешь? — девушка улыбнулась и отпила немного ярко бирюзового напитка, из бокала с тонкой высокой ножкой.
- Может быть. Даже наверное. — Дерк тоже ей улыбнулся. — Ты давно тут?
- Даа, и знаешь мне уже успело тут надоесть, ты только пришёл.. Хочешь остаться в клубе?
- Не знаю. Делать мне в общем то нечего.
- Тогда может погуляем? Ну пошли! Пошли? Ну пошли же? — девушка была милой и забавной хохотушкой, её золотистые волосы, пышные и подстриженные под длинное каре, забавно упали ей на худенькое плечо, когда она наклонила голову и ещё раз ему подмигнула.
- Я не против, а куда пойдём? Ты видела пруд в парке? Там довольно красиво.
- Пошли к тебе? В парке тоже много народа, а мне хочется побыть в тишине… — Дерк не был готов к такому повороту событий, но подумал что её желания как нельзя более совпадают с его, и наверное вполне неплохо что всё получается настолько просто.
- Пошли конечно. А ты меня не боишься?
- А я должна тебя боятся? — девушка улыбалась не переставая.
- Не знаю.. мы совсем незнакомы ведь. — Дерк и лейтенант вышли из клуба, и при нормальном освещении Дерк, ещё раз украдкой оглядев девушку с ног доголовы подумал что ему сегодня пожалуй действительно везёт.
- Ну тогда давай познакомимся? Тебя как зовут? Меня — лейтенант Катик, направляюсь с ротой солдат, в систему ТАУ30045, для прохождения службы. — девушка шуточно вытянулась по стойке смирно и хохоча отдала майору честь.
- Майор Дерк, инспектор… знаешь, я тоже туда же направляюсь. — Дерк в задумчивости почесал затылок, — забавная случайность что мы направляемся в одно и то же место.
- Нуу, майор, случайностей не бывает. О, вы тут вроде живёте? Давайте зайдём.
- Стоп, а ты откуда знаешь где моя каюта?
- А может я сегодня за вами следила, только подойти не решалась, — девушка опять засмеялась, её смех был звонким как звук хрустального колокольчика.
Дерк, приложил большой палец к замку, и механизм считав его отпечаток открыл дверь в каюту. Вот ведь чёрт, там же документы на столе, не хорошо чтоб она их видела — Дерк пропустив лейтенанта вперёд, быстро прошёл к столу и убрал документы на полку.
- Тебе кофе сделать?
- А что, в каюте майора, для девушки найдётся только кофе? — она подмигнула ему, - может нальёшь нам виски со льдом? Бар там.
Дерк начинал злится на эту девчёнку, нельзя же быть настолько непосредственной, всё таки он майор, да ещё и Инспектор планеты на которой ей предстоит работать. Можно было бы и повежливее пожалуй, и поскромнее. Но вспомнив о её теле, подумал что в данной ситуации, можно пожалуй позволить ей некоторые вольности. Потому Дерк просто улыбнулся ей и отвернувшись, достал поднос, налил два стакана виски, и поставил маленькое блюдечко с красной икрой. Развернулся и остолбенел. Катик, всё так же улыбаясь, рассматривала с интересом фотографию Аладриеля.
- А страшноватенький дядька, как считаешь, майор?
Дерк вспомнил свою собственную реакцию когда увидел лицо капитана, и свой комок в горле, отталкивающее чувство страха которое испытывали все кто видел это существо(человеком ЭТО Дерк называть категорически отказывался) и посмотрев на улыбающегося лейтенанта чуть не выронил поднос.
- Ты вообще кто?
- Не догадался ещё, ромео? Я ж тебе говорила что случайностей не бывает. — на этот раз девушка улыбнулась совсем не той улыбкой которой улыбалась до этого, на мгновение в её улыбке промелькнуло что то змеиное, что то жестокое и холодное, как лезвие опасной бритвы… впрочем это длилось лишь долю секунды.
- Я вас обманула майор, позвольте представится ещё раз, Служба Внутренней Безопасности, подполковник Катик. Да, и ваш напарник.
Дерк опять чуть не уронил поднос. Да уж, вот тебе и потрахался.
- Поднос не уроните майор. Я что зря виски просила? Присаживайтесь, нам надо поговорить — Катик снова рассмеялась своим хрустальным смехом, кокетливо взглянув на оторопевшего майора.
VII
Дерк сидел в кресле напротив Катик, и, внимательно слушая подполковника одной из самых засекреченных корпоративных служб, размышлял о своём промахе. А подобную ситуацию он считал именно промахом. Как и любой человек, он не любил когда его выставляли дураком. Нужно было догадаться и понять, ведь если разобраться с самого начала было ясно, что лейтенант не та за кого себя выдаёт. Поигралась с ним как кошка с мышкой и в результате выставила тупицей. Но теперь Дерк будет начеку, и вряд ли девушка сможет обмануть его второй раз. Впрочем девушка ли? Хоть она и выглядит как только окончившая обучение, двадцатипятилетняя девчонка, не факт что она моложе майора. Даже наверняка наоборот. Он даже не удивится, если это уже не настоящее её тело. Вполне возможно что это уже вторая, а может и третья биооболочка. И в самом деле, не может же человеческое тело быть настолько идеально. Дерк мысленно облизнулся, ещё раз украдкой окинув подполковника взглядом. Да, похоже пока что о подобных мыслях придётся на некоторое время забыть. А жаль. Катик между тем чувствовала себя абсолютно непринуждённо, и закинув ногу за ногу, держа в руке стакан с виски, увлечённа рассказывала майору о сути их миссии. Правда Дерк был уверен, что несмотря на кажущуюся непринуждённость, и даже развязность, подполковник внутри собрана и холодна, и что ещё пожалуй нужно завязывать со своими масляными взглядами на неё, скорее всего от Катик не ускользает ни единое движение майора, включая и движение его зрачков.
- Вы я вижу уже открыли пакет, и ознакомились с его содержимым майор.
- Да, естественно, сразу после взлёта. Как и было предписано инструкциями.
- Это хорошо, меньше придётся объяснять, есть у вас вопросы по сути написаного?
- Я так понимаю что цель проверки, не база, а её начальник?
- Не совсем верно, несмотря на то что тактические задачи несколько иные, ваша стратегия не должна меняться. Вы проверяете базу, как и обязаны.
- А вы проверяете начальника базы? Но зачем? Кто он вообще? Что он? И как вы собираетесь его проверять?
- Да майор, я проверяю самого капитана. Именно для того чтобы понять, что он. Представляет ли он опасность. Те документы которые вы читали, на 90% — неподтверждённая, предполагаемая информация. Мы с вами должны понять что это за существо, и представить окончательный отчёт об этом комендатуре. При этом вы поступаете в моё полное распоряжение, вы будете орудием в моих руках, я же из тени буду незримо наблюдать за капитаном, а вы будете, пользуясь властью инспектора, провоцировать различные ситуации, которые я вам прикажу создать.
- И каким же образом вы намереваетесь следить за капитаном? Каким образом вы сможете его изучить? Вы знаете что продолжительность моей миссии — всего несколько дней. А вы, вы останетесь на планете после этого?
- В том не будет необходимости. Все данные мы получим в течении трёх суток. А потом лейтенант Катик, не выдержит тяжёлых колониальных условий и отбудет на первом же челноке вместе с инспектором.
- И каким же образом вы собираетесь подтвердить за три дня достоверность данных, ну или опровергнуть, если этого не смогли сделать вот уже столько времени с момента появления капитана в мире корпорации? Он двадцать лет заперт на этой богом забытой планете, почему про него вспомнили только сейчас? Вам ничего не удастся сделать за три дня, информацию нужно собирать не только о капитане, а и о людях которые его окружают, опрашивать их, и при том делать это так чтобы он о этом не знал. За три дня вы не сможете даже понять кого можно завербовать, а кого нельзя… Это, это бред!
- Майор, вы очень импульсивный человек, хоть и остываете так же быстро как разгораетесь. Это не бред.
- Но как? Вы должны мне сказать, иначе я не смогу вам помочь!
- Ну разумеется должна, и скажу. Я же обязана следуя инструкциям отвечать на все ваши вопросы касательно дела. Дело в том что я рээскл четвёртой ступени.
- Вот оно как… — Дерк закрыл глаза, он был сломлен, уничтожен и раздавлен и прекрасно осознавал это. Отныне не имеет значения что он скажет ей и как себя повёдёт, он — открытая книга, она знает о нём даже то о чём он сам не догадывается… рээскл. Телепат способный читать мысли людей. Это рээскл первой степени. Рээскл четвёртой степени — может всё. Он может остановить сердце человека усилием мысли. Может проникать в подсознание, он видит то, чего не видит никто. Он — почти всемогущ. И вместе с тем несчастен. Он никогда не познает свободы. В мозг любого рээскла вмонтирован чип, взрывающийся при любом отклонении поведения рээскла от установленных рамок. Он служит своеобразным сдерживающим механизмом, таким себе предохранителем ограничивающим могущество этих людей. Дерк не любил рээсклов, он вообще предпочёл бы не вспоминать о них. И теперь ему предстояло работать с одной из них, да ещё и такой секс.. СТОП!
- Не напрягайте зря свои мозги майор, они вам ещё пригодятся… — Катик зевая рассматривала лёд на дне стакана.
- «Вот сука ведь! Ах ты… СТОП!СТОП! СТОП!»
- Майооор… Возьмите себя в руки наконец. — подполковник мило ему улыбнулась, Дерку на какой то миг почудилось даже, что в этот раз улыбка была искренней. — кстати если вас это так интересует, это всего навсего моё первое биотело после человеческого. Вы вроде ещё что то спросить хотели? — она снова улибнулась.
- «Но ведь она и правда чертовски красива… и какая же всё таки милая у неё улыбка»…
- Спасибо.
- Подполковник, почему вы читаете меня? Разве это необходимо? Рээскл вашего уровня может отключать свои телепатические способности по своему желанию.
- О, простите меня майор, у вас порой проскакивают такие забавные мысли — Катик опять улыбнулась ему, — кстати, а с чего вы вообще взяли что я против?
- Вы… вы.. вы о чём вообще? — майор густо покраснел….
- Оооо, майор, ну что вы, у вас все мысли смешались, совсем ничего не разобрать, — девушка звонко расхохоталась, — кстати, вы спрашивали, почему про капитана забыли на двадцать лет? Отвечаю, никто про него никогда не забывал, эти двадцать лет нужны были для того чтобы подготовить меня ко встрече с ним. Уж слишком крепкий он орешек. Ещё во времена его пребывания в столице рээсклы пробовали прочитать его, но он с лёгкостью от них блокировался. Но от меня вряд ли сможет. Уверяю вас. На сей раз мы прочитаем его душу, буде таковая у него имеется. — на секунду в облике Катик опять проскользнуло что то неуловимо змеиное, Дерк почти физически ощутил это. У него даже мурашки пробежали по спине.
- Не бойтесь меня майор. И вообще выключите верхний свет. Я устала и хочу отдохнуть, нука, нука, дайте я ещё раз прочитаю ваши желания, хо хо, экий вы затейник… Тушите же свет майор, тушите, и приведите наконец в порядок свои мысли, право, они скачут как лошади на скачках, непристало офицеру такой бардак в голове держать… Смотрите на жизнь проще, Дерк…
*********************************
Чендра ступил на палубу диспетчерской вышки и отдышался. С каждым годом его биотело всё больше и быстрее уставало. Правда сотню другую оно ещё прослужит ему точно. Но вот эта одышка после трёх дюжин ступенек начинала бесить. Любит же Аладриэль эту вышку. И как назло — лифт до самого верха не ходит. Вот и он. Опять сидит в своём любимом кресле, в своём любимом халате отвратительного ядовито жёлтого цвета и смотрит на свой любимый туман. Абсолютно неподвижен. Как изваяние. Как каменная статуя. Как труп.
- Здравствуйте доктор Чендра. Вы всё таки решили составить мне компанию? — мёртвый голос от мёртвого тела, смотрящего мёртвыми глазами в мёртвый неестественный туман. Чендра почувствовал предательскую слабость в ногах. Он уже давно общался с Аладриэлем, однако не тешил себя надеждой что когда либо привыкнет к этому человеку. К этому невозможно было привыкнуть.
- Аладриель, ты напугал меня, мог бы хотя бы повернуться, или пошевелится когда говорил!
- Зачем? Вы же знаете что я знаю что вы вошли.
- Ты невыносим…
- А вы алогичны.
- Зачем ты носишь этот халат, этого противно жёлтого цвета?
- Разве он не несёт позитив? Люди любят яркие цвета, жизнерадостные цвета. Жёлтый цвет вызывает улыбку.
- Твой халат выглядит неестественно Аладриель, на базе из стекла стали, бетона и тумана где всё серое, либо белое, либо черное, твой жёлтый халат — пугает. Он инороден. Он другой.
- Я видел фильм, современный, снятый в корпорации, там человек ходил в таком же халате, и люди ему улыбались, говоря что у него смешной халат, они смеялись как только видели его.
- Как называется фильм?
- «Продавец цветов не занят».
- Я знаю этот фильм, Аладриэль, это комедия, солнечная и жизнерадостная. Они смеялись над главным героем, чудаковатым молодым человеком попадающим в разные нелепые ситуации. Это нормально там, но не здесь.
- Но люди смеялись.
- Они смеялись над парнем, а не над халатом.
- Они ему улыбались, и он был в жёлтом халате. Я не могу стать им, но я могу одеть такой же халат. Доктор, когда вы научитесь мыслить логически?
- Надеюсь что никогда Аладриэль.
- Вы пришли спросить меня о халате?
- Нет, я подумал что я тебе нужен Аладриэль. И что ты не злишься на меня за тот тест.
- Вы мне нужны. Вы говорите со мной. Это хорошо. Со мной мало кто говорит. Григ только. Но вы умнее. Я никогда не злюсь.
- Я хотел спросить тебя о Тонкс, ты вроде стал получше к ней относится Аладриэль…
- Возможно.
- Ты её уже не бъёшь, почти не выключаешь… Она вся расцвела… Аладриэль, может ты влюбляешься? — Чендра позволил себе улыбку.
- Мне надоело.
- Что надоело? Что тебе надоело Аладриэль? Надоело ничего не чувствовать?
- Я чувствую больше вас всех вместе взятых. Мне надоело её бить. Это скучно.
- Нуу, начало уже хорошее. Я думаю у вас всё получится. Она хорошая милая девушка, она любит тебя.
- Интересно что случится если я поставлю её регулятор эмоций из положения «любовь» в положение «нейтрально». Доктор, Тонкс — машина.
- Ты предлагал ей это?
- Да.
- Бедная девочка, представляю что она чувствовала в этот момент… Она живёт для тебя Аладриэль, нравится тебе это или нет. Что она тебе ответила?
- Чтобы я не делал этого. Сказала что если я решу когда то это сделать, то пусть лучше просто убъю её.
- Она живёт своей любовью Аладриэль.
- Это не любовь. Это программа.
- Это ты говоришь. Потому что ты не веришь.
- Глупо верить в то чего нет.
- Тебе не жалко её?
- Доктор, перестаньте говорить о ней как о человеке.
- Она и есть человек. 100% й человек. Она чувствует боль, любовь, страдания, надежду…
- Почему вы так беспокоитесь о ней?
- Потому что мне её жалко.
- Почему вам не жалко этот халат?
- Аладриэль, она человек!!!
- Нет.
- Она точная копия нас, она сделана по нашему образу и подобию Аладриель, она ничем не отличается от нас, и ты, величайший ум вселенной, если это действительно ты, обязан это признать. Она — такая же как мы!
- Как вы доктор. Но вы ведь тоже не человек. Вы клон. Людей не осталось во вселенной.
- Ты величайший глупец из когда либо живших, Аладриэль.
- Простите если обидел вас.
- Ладно… Тебе всё равно невозможно что либо доказать. Я не злюсь Аладриэль.
- Это хорошо.
Чендра замолчал глядя на полосы бледного тумана, плывшего за окном. Капитан подкурил сигару и тоже молчал.
- Аладриэль, Тонкс сказала что у тебя есть какая то идея…
- Да. Мы смотрели фильм.
- Что ты хочешь увидеть в этих фильмах Аладриэль? Ты не найдёшь там что ищешь…
- В фильме была сцена чаепития. Мы с Тонкс посмотрели её несколько раз. Я мог запомнить всё с первого раза, но я хотел чтобы Тонкс запомнила тоже. Я приглашу к себе всех офицеров с жёнами, и мы будем пить чай. Я соберу их под предлогом того, что нужно обсудить устранение различных мелких недочётов на базе. Как вы знаете к нам вскоре прибывает инспектор.
- О боже Аладриэль, не надо. Ты же знаешь что из этого опять получится… Опять какая то дама грохнется в обморок от одного факта твоего присутствия.
- Нет, всё получится. Мы с Тонкс разучили все движения до микрона. Я выучил всю мимику и интонации «хозяина принимающего гостей». Тонкс сказала что у меня очень хорошо получается.
- Аладриэль, прошу тебя, не надо… Дай Григу письменные указания — пусть раздаст командирам… Не надо, только не приём, господи, Аладриэль… — доктор почти застонал.
- Успокойтесь Чендра, в этот раз всё получится. Смотрите: Тонкс принимает гостей в красивом розовом платье, с рюшечками и оборочками, не слишком пошлое, но и не слишком скромное, рассаживает всех за столом, тут появляюсь я и говорю «не хотите ли чаю?» — тут по сценарию они соглашаются, это вы доктор должны помочь, скажете «да, конечно, если вас не затруднит», потом моя реплика «Тонкс, милая, сделай нам чаю пожалуйста». Она удаляется делать чай. Дальше к сожалению придётся импровизировать, и тут мне опять нужна будет ваша помощь. Я постараюсь молчать больше, и слушать, а вы ведите «светскую беседу», и иногда обращайтесь ко мне. Постарайтесь чтобы вопросы были попроще, а если я опять что то не так сделаю, то вы прикусите губу — это будет мне знак.
- Аладриэль, но это же бред…
- Нужно попробовать доктор. Я всё продумал. В случае чего я подготовил письменные указания, если что — сошлюсь на головную боль, и удалюсь в спальню. А Григ зачитает всем мои приказы. Доктор, и ещё, когда будете со мной разговаривать, постарайтесь не поперхнутся чаем, как это обычно с вами случается.
- Это всё равно бредовая идея, и ничего из неё не выйдет.
- Нормальная идея. Заодно и указания всем раздадим, где какие концы подтянуть.
- Ты так беспокоишься о этом инспекторе…
- Я ни о чём не беспокоюсь. Тем более о инспекторе.
- Почему тем более?
- Он пешка.
- Что? Что ты сказал?
- Инспектор — пешка. Есть ферзь.
- Не понимаю тебя.
- Пешка, Ферзь — фигуры в игре называемой шахматами, пешка самая слабая фигура, ферзь самая сильная. Это слэнговое выражение, я думал вы…
- Я знаю что значит это выражение Аладриэль, я просто не понимаю что ты хочешь этим сказать.
- Инспектор пешка. Есть ферзь. Двуличие, ложь. Из тени. Управлять. Будет мешать. Будет следить. Будет щупать. Нужен… Я..
- Ты это чувствуешь?
- Я это знаю.
- Он опасен?
- Мало информации.
- Зачем конкретно он сюда направляется?
- Мало информации.
- Кто он?
- Мало информации.
- Аладриэль, ты меня пугаешь как никогда раньше не пугал. Ты чувствуешь приближение кого то кто опасен нам? Тебе?
- Возможно. Мало информации.
- Ты об этом думал тут всё это время?
- Нет. Это мелочи. Есть вещи важнее.
- О господи… Аладриэль, ну что ещё? О чём ты думал? Что тебя беспокоит?
- Меня никогда ничего не беспокоит, просто есть вещи которые требуют длительного анализа.
- Так о чём ты думал? Говори же, не молчи — Чендру уже всего трясло. Он даже испугался за своё старое изношеное тело.
- Успокойтесь доктор. Вряд ли вам что то угрожает.
- Почему ты не хочешь говорить?
- Я ещё сам не понял до конца. Пирамида. Кажется у меня с ней есть какая то связь…
VIII
Два огромных янтарных глаза. Два огромных, нереально огромных янтарных глаза застыли в нескольких сантиметрах от его собственных, ярко салатовых, чуть прищуренных, лишённых какого либо выражения глаз. Красные шёлковые волосы касались его лица, чуть приоткрытые, идеальной формы, чуть пухлые, накрашенные бледно розовой, с блёстками, помадой губы застыли в нескольких сантиметрах от его собственных, плотно сомкнутых губ.
Два огромных янтарных глаза, с нереально густыми и длинными чёрными ресницами смотрели на него. Глаза моргнули. Хлоп-хлоп ресницами… Хлоп хлоп… Идеально нежная и гладкая бархатная, пахнущая дорогим парфюмом кожа. Хлоп-хлоп ресницами…. Хлоп хлоп… Идеальное в своей мёртвой красоте лицо. Идеально янтарный цвет глаз. Без единой, портящей эту нечеловеческую красоту прожилочки. У людей не бывает таких глаз…
- Ты чего? — Аладриель лежал лицом вверх на своей огромной кровати, а над ним склонялось лицо его Тонкс.
- Ничего… — она слегка облизнула своим идеально розовым язычком свои пухлые губки и слегка прикусила их.
- Тонкс? — девушка сидела на капитане в одном нижнем белье, и склонялась к самому его лицу…
- Тонкс???
- Извини, я не хотела тебя будить… — даже голос её сейчас звучал не так как обычно, она говорила тихо тихо, почти шёпотом, с мурлыкаюшими нотками в своём и без того очень нежном и красивом голосе. — ты так сладко спал…
- Ты не можешь меня разбудить, потому что я не сплю как …. Тоооонкс??? — девушка наклонилась ещё ближе к капитану, коснувшись его своей, пока ещё затянутой в ткань идеальной грудью…
- Тонкс, даже не думай.
- Почему милый? — промурлыкала девушка и ласково провела по его щеке рукой..
- Потому что ты робот — как можно мягче сказал Аладриэль и попытался отстранить девушку.
- Зато ты — нет. — Тонкс подмигнула Аладриэлю. — Я же чувствую.
- Это ты САЕ чувствуешь тупица. Ты как раз на нём сидишь. Слезь с меня. — в другое время Аладриель за подобное уже убил бы её… А сейчас он чувствовал какую то странную эмоцию… Как же она называется… Сочувствие кажется… Сострадание… Она же меня любит, по своему, по ущербному, но она же страдает…. ЧУВСТВУЮ? Опять??? Да что это со мной происходит??? Что за бред я несу???
Аладриель на мгновение застыл. Вот. Опять. Как молния, как удар тока, как элэкрический заряд. Это началось с тех пор как он увидел пирамиду… Нет. С тех пор как он ощутил её. Нечто скрытое в ней… Что же это? Почему он, за миллиарды лет привыкший управлять своими ИСТИННЫМИ чувствами, повелевать, не извлекая на свет божий по таким пустякам как сострадание к разговаривающему куску пластикона например, вдруг утратил над ними контроль… Это казалось невозможным, невероятным, диким… Но это был факт. Он не сказал Чендре тогда всего… Интересно, как бы он отреагировал узнав что Аладриэль перестаёт контролировать собственное естество. Странно, но опасности он по прежнему не чувствовал. Пока что он успокаивал себя этим обстоятельством…
Аладриэль посмотрел на Тонкс — она всё ещё сидела на нём, хотя её милое личико заметно погрустнело.
- Тонкс, давай я отключу твоё сексуальное влечение ко мне в настройках? Тебе так будет много легче переносить моё общество… — вот опять, почему он заботится об этом, мешающем ему роботе? Ну почему? Да и чёрт с ним. Пусть будет как есть. Скуучно… Разнообразие не повредит.
- Нет!!! — вот теперь она выглядела действительно испуганной и Аладриэль опять почувствовал было какое то чувство, но быстро его подавил в этот раз. — Нет!!! Нет!!! Ты отключишь влечение, потом любовь… И что мне останется? Аладриэль??? Как можно жить и не любить никого? Как можно жить и не страдать? Как можно жить и не делать глупостей, не совершать ошибок, не бороться и не падать? Не подниматься? Не плакать и не смеятся? Как можно жить и плевать на всё? Жить и не чувствовать?
- Ты и не чувствуешь тупица. Ты просто современная машина, с очень современной программой. Не более. Я когда то вдолблю это в твою тормознутую микросхему заменяющую тебе мозги? — Аладриэль почувствовал что вновь приходит в норму. — Ещё раз выкинешь что то подобное — отключу на неделю. — для закрепления успеха он хотел ещё ударить Тонкс, и посильнее, может даже чтоб сломать ей пару её углеволоконных рёбер, но вовремя остановился, так как осознал что скорее всего, подобное действие можно расценить как проявление ИСТИННОГО чувства «гнев». А ИСТИННЫЕ чувства на подобные вещи тратить глупо.
- Аладриель… — её голос звучал так же тихо, но теперь из него исчезли мурлыкающие нотки…
- Слезь с меня. Успокойся, не буду я твою похотливость отключать. Хочешь страдать недотрахом — воля твоя. Только логики я в этом не вижу никакой.
- Да Аладриэль, спасибо… Ты такой добрый последнее время.
- Не стоит благодарности Тонкс. Кофе мне принеси, он замечательно у тебя получается, очень хорошо, очень вкусный кофе.
- Да Аладриель, сейчас принесу. — Тонкс слезла с капитана и поплелась на кухню. На этот раз она не улыбнулась, и её щёчки не порозовели… Почему то она выглядела глубоко несчастной..
Странно, упоминание о кофе в этот раз не сработало… Это что, сбой программы? Ужасно несовершенные всё таки эти роботы. Чего она расстроилась снова? Ведь всё для неё закончилось отлично… Я не отключил её, не избил, не сломал… Я даже разрешил ей сделать мне кофе. А она.. Поплелась на кухню, так будто я её сутки избивал. Вон, даже платье не одела. Так и ушла в кружевных трусиках и бюстгалтере. Какая же всё таки она ущербная. Впрочем по чьему подобию сделана такая и есть. Чего ещё ждать от клонов?
Аладриэль поднялся с постели и прошёл к бассейну. Нужно освежится… Сегодня у меня тяжёлый день. Мы принимаем гостей. Будем вести светские беседы, пить чай, и улыбаться. На это раз точно всё получится, доктор Чендра зря не верит в возможность удачи. Капитан скинул халат и, оттолкнувшись от края, погрузился в прозрачно-изумрудную воду бассейна.. Он любил плавать в бассейне, и знал что Тонкс любила наблюдать за ним в это время. Тут как нигде наиболее ярко проявлялась идеальная точность и выверенность его движений, его гибкое тело скользило в воде, будто то была родная для него стихия, и право, даже хищная рыба спог, пожалуй самая красивая и грациозная рыба из всех что ему довелось повидать, позавидовала бы подобной гармонии тела и воды. Поплавав немного, Аладриель одним движением выпрыгнул из воды на край бассейна. Тонкс так и не пришла. Странно, она давно уже должна была приготовить кофе и принести его сюда. Капитан накинул халат и направился в кухню.
Тонкс сидела на стульчике перед уже начавшей остывать чашкой с кофе и отсутствующим взглядом смотрела куда то в пространство.
- Почему ты не принесла мне кофе?
- Аладриэль, любому же на этой базе полагается личное оружие?
- Да, это военная база. Даже жёнам и мужьям сотрудников полагается оружие, небольшой автоматический пистолет. По уставу корпорации. Также нет запрета на ношение личного оружия. Ты кофе почему не принесла?
- И мне тоже полагается?
- И тебе. Кофе почему не принесла спрашиваю, тупое ты создание.
- А почему я его никогда не видела?
- Потому что я его тебе не даю.
- Ты боишься что я тебя убью?
- Меня невозможно убить. Что опять не так, Тонкс? Я не даю тебе пистолет, потому что ты тупой недоделанный робот, я не знаю что тебе взбредёт в голову, я же не могу постоянно контролировать тебя. И зачем он тебе?
- Я хочу на него посмотреть. — Тонкс отвечала как то отрешённо, почти без эмоций в своём нежном бархатном голосе.
- Если я его тебе покажу ты успокоишься?
- Покажи мне его Аладриэль.
- Как скажешь. — капитан прошёл к своему оружейному ящику. Лучи лазерных проэкторов, скользнув по его телу, дали сигнал о распознавании и оружейная открылась. Аладриель взял небольшой чёрный пистолет и протянул его Тонкс. — вот, посмотри, и успокойся уже.
- Как из него стрелять?
- Нажимаешь на курок и стреляешь. Там автоматический предохранитель.. Не надо ничего делать.
Тонкс приняла смертоносный кусочек металла из рук Аладриэля, в задумчивости посмотрела на него и направила пистолет капитану в голову.
- Не боишься, Аладриель?
- Нет. — капитан зевнул, ему снова становилось скучно, — во первых ты не выстрелишь в меня, ты меня «любишь», во вторых даже если выстрелишь — ничего со мной не случится. Ты посмотрела пистолет?
- Да…. Тогда я убью себя. — Тонкс приставила пистолет к своей голове и нажала на спуск. Тело Аладриэля отреагировало мгновенно, его движение глазом человека увидеть было невозможно. Время вдруг будто растянулось, и секунды стали вечностью.. Его уши услышали как сорвался ударник, и увлекаемый пружиной, устремился вперёд, стремясь наколоть капсюль(сотая секунды), потом капсюль сдетонирует взрывчатое вещество в гильзе патрона(ещё сотые доли секунды), после этого газы от сгорающего вещества, расширяясь в стволе, начнут разгонять пулю(и ещё сотые) и наконец, пуля выйдя из ствола, вопьётся в нежное, такое хрупкое тело Тонкс, разрывая ткани, сосуды, ломая всё, уничтожая нежную плоть и обрывая не очень счастливую жизнь… Стирая всё что было, стирая всё что могло бы быть… Оставив в настоящем лишь мёртвую недвижную оболочку. Холодную и безжизненную, как сломанная кукла. Никогда более эти руки не приготовят тебе кофе Аладриель, не причешут твои густые, зеленоватые волосы, никогда эти уста не улыбнутся тебе и не скажут очередную глупость.. И виной тому только ты Аладриель. Только ты. Ты до сих пор ничего не чувствуешь? Никогда больше…. никогда…. никогда…. никогда…. — НУ И ЧТО С ТОГО? ЧТО МНЕ ДО ЭТОГО РОБОТА? ТЫ! ТЫ!!!
Аладриель стоял сжимая выхваченный у Тонкс пистолет, выстреливший уже в его руке. Бледная как полотно Тонкс стояла перед ним… Кажется она в шоке.
- Дура что ли? Убить себя могла. — капитан кинул пистолет в оружейный ящик и тут же запер его.
На стене загорелась лампочка коммуникатора. Аладриель равнодушно прошёл мимо застывшей Тонкс и нажав кнопку ответил:
- Слушаю.
- Аладриэль, это Чендра. Я хотел уточнить список гостей на сегодняшнее чаепитие, дело в том что жена лейтенанта Агнуса ссылаясь на плохое самочувствие….
- Не будет чаепития Чендра. Зайдёте потом, заберёте мои письменные указания и отдадите Григу — пусть тот раздаст их по заведованиям.
- Ты же так хотел этого, Аладриэль.. Что то произошло?
- Ничего о чём вам стоило бы беспокоится доктор. Просто я забыл что уже давно обещал Тонкс посмотреть с ней «Возвращение космического рейнджера 3».
- Ты же никогда ничего не забываешь, Аладриель — в голосе доктора капитану почудились какие то странные хитрые нотки, которые тот тщательно пытался скрыть.
- Видимо что то я всё же забыл доктор.
- Это что то, важно для тебя Аладриэль?
- Ещё не знаю доктор. Но я начал это вспоминать. Мне нужно подумать об этом.
- До связи доктор.
- До связи капитан.
Аладриель отключил коммуникатор и взглянул на Тонкс. Она всё ещё была очень бледной, но на её губах снова начало появлятся некое подобие улыбки, настолько химерное, что только Аладриель мог заметить это…
- Ну чего стоишь? Кофе готовь, а я пойду твоего рейнджера искать. — внезапно он почувствовал как дрогнули его губы. Помимо его воли дрогнули. Это конечно ещё не была улыбка. Внешне это вообще никак не отразилось на его безэмоциональном каменном лице. Но он почувствовал это. Точно почувствовал. В этом он мог быть уверен. Что то происходит с ним. Что то явно происходит. И всему виной проклятая пирамида. Пусть скорее прибывает челнок, пусть разберут её по винтикам, пусть ответят наконец на его вопрос, удовлетворят его любопытство… А потом. Потом он уничтожит ЭТО. Или ЭТО уничтожит его, и существование столь привычного Аладриэля навсегда прекратится и родится нечто абсолютно новое… или… возродится?
Идеально логичный мозг Аладриэля перебирал тысячи и тысячи возможных вариантов, но информации было мало, слишком мало. И это начинало его раздражать… Раздражать? Нет, его никогда ничего не раздражает. Уже миллиарды лет. Его не может ничего злить, раздражать или беспокоить… Потому что. Потому что он — ИСТИННЫЙ человек. Последний ИСТИННЫЙ человек. И более не осталось тех кому можно дарить свои ИСТИННЫЕ чувства. И так будет всегда, так будет вечно, пока сам мир не исчезнет, и его бесконечно долгая жизнь не прервётся…
- Тонкс? Ты ещё здесь?
- Почему….?
- Что почему? Выражайся яснее.
- Почему ты так себя ведёшь, зачем не дал мне убить себя?
- Потому что следующего челнока с новым биороботом придётся ждать довольно долго. На том который сюда следует новой Тонкс нет. Следующий будет только через много месяцев.
- Почему ты хочешь посмотреть со мной этот глупый фильм?
- Чтобы ты успокоилась и не сделала глупостей когда меня не будет рядом. Убить себя можно не только пистолетом.
- Почему ты просто не отключишь меня на время твоего отсутствия для того чтобы предотвратить это? — Тонкс уже явно и открыто улыбалась.
- Ты слишком любишь задавать тупые вопросы Тонкс. Иди готовь кофе и приходи в спальню. Будем смотреть кино.
- Можно я поцелую тебя?
Аладриэль развернул её и слегка шлёпнул по попе направив в сторону кухни.
- Кофе Тонкс, кофе.
Тонкс пошла в кухню виляя бёдрами, и обернувшись на полпути, хохоча послала ему воздушный поцелуй.
- Ты величайший лжец из когда либо живших в этой вселенной, Аладриэль. — показала ему язык и упорхнула за дверь.
Аладриэль в задумчивости смотрел девушке вслед. Кажется я начинаю понимать как работает эта система — подумал он. Одного упоминания о кофе недостаточно.
IX
Небо потемнело… Только несколько минут назад всё было привычно серое… Никогда не заходящее солнце, которого впрочем никто никогда не видел за сплошной пеленой тумана, в этот раз скрылось в разом почерневших небесах. Гул сотрясал земную твердь, вечно спокойный туман, разволновался, заклубился в диком сумасшедшем танце и начал рассеиваться, поддаваясь неистовой и яростной, чуждой ему силе. Почерневший небосвод разверзся и дыхнул пламенем, тысячами языков пламени… Тысячью клубов чёрно-серого дыма… Казалось само небо пылает огнём.
Аладриэль любил наблюдать за приземлением военных транспортов. Любил наблюдать адскую пляску огня в небе, когда челнок входил в атмосферу, это было зрелище способное поразить воистину любое воображение. Транспортные суда корпорации были исполинами достигавшими бывало пятидесяти миль в поперечнике, и даже более. Этот как раз был именно из таких. Неправильной формы, со множеством отсеков, трюмов, жилых помещений, и орудийных блоков, он меньше всего походил на корабль в привычном понимании этого слова. Но боже, как он был огромен… Аладриель стоял с сигарой в зубах, и задрав голову вверх смотрел как полыхают небеса. Вместе с ним были все офицеры стоявшие чуть поодаль, и пара сержантов, его личный адьютант Григ стоял справа, сразу за ним. В отличие от капитана, подобного великолепия всесокрушающей мощи он никогда не видел, и теперь стоял и разинув рот наблюдал за приближением супертранспорта. Те челноки, которые прибывали сюда раньше, не шли ни в какое сравнение с этим кораблём, редко какой из них превышал трёхсотметровую отметку длины. Да и что им было сюда доставлять? Провизию, форму, сменщиков… Подобные же этому челноки появлялись тут лишь однажды, двадцать лет назад, когда строилась база, запускались спутники, и устанавливались воздухогенераторы. Но из присутствующих это помнил лишь один Аладриэль.
Супертранспорт меж тем включил свои мощнейшие антигравы, сила притяжения мгновенно упала почти до нуля, полы серого плаща Аладриэля плавно взмыли вверх, так, как будто он внезапно оказался в воде, пылевые струйки и остатки тумана сливаясь в длинные гибкие крутящиеся и извивающиеся нити потянулись вверх… Скорость приземления транспорта тут же замедлилась и он очистился от языков пламени и дыма, будто вынырнув из них. Аладриэль знал, что приземляться в полном смысле этого слова транспорт не будет. Он лишь зависнет на расстоянии около мили над поверхностью планеты балансируя на антигравах, и выгрузив снабжение, плавно и величественно взмоет вверх. Наверняка ему предстоит облететь ещё не один десяток подобных систем. Время — имеет свою цену.
Снижение супертранспорта практически прекратилось и от него отделились четыре контейнера, плавно опустившиеся на землю. Могли бы и поближе к базе посадить свою тарантайку — подумал Аладриэль, но с уставом не поспоришь… А устав запрещает приземление подобных судов в непосредственной близости от базы.
- Включить нейтрализаторы, сейчас он будет взлетать. — Аладриэль посмотрел на Грига — у таких кораблей очень мощные антигравы, побочно они кроме самого корабля действуют и на нас с вами, если не включить нейтрализаторы, то при включении его антигравов на полную мощность, нас может унести вместе с транспортом.
Аладриэль щёлкнул тумблером своего нейтрализатора и буквально через десять секунд, взревев сиреной, супертранспорт стал сначала тяжело и медленно, а потом всё быстрее удалятся от поверхности. Пыль и отдельные камни плавно потянулись было с земли в верх, застыли в воздухе, замерли, и через секунду, когда взлетающий корабль видимо пересёк черту побочного воздействия антигравов, подобно граду устремились вниз. Один из камней, размером чуть меньше перепелиного яйца стукнул стоящего за спиной капитана Грига в макушку, и видимо довольно сильно, потому как робот ойкнул и даже немного присел схватившись руками за голову.
- Осторожнее Григ. Нужно быть осторожнее. — Аладриэль посмотрел на оставленные транспортом четыре контейнера. Первый контейнер был длиной около шести сотен метров, высотой около семидясяти метров, и шириной около ста пятидесяти. А точнее 614,35/68,40/160 — определил Аладриэль. — Это наверное заказанный тяжёлый корвет. Второй контейнер намного меньше, это спутник. Третий ещё меньше — это оборудование и снабжение. Четвёртый контейнер собственно контейнером не являлся, это был транспортный модуль на котором спустили две роты солдат, пятдесят учёных и инспектора. И ещё, ещё кого то Аладриэль чувствовал очень явно. Кого то очень сильного, желавшего увидеть Аладриэля, прочитать его как открытую книгу, добраться до самых потайных уголков его души, вывернуть наизнанку и скрупулёзно рассмотреть… Аладриель выкинул потухшую сигару и нацепив на лицо подходящую случаю улыбку зашагал навстречу появившимся из модуля людям.
********************************
Дерк стоял около стеклянной стены модуля и смотрел на приближающуюся планету. Она была абсолютно однородного, пепельно серого цвета. Ни синевы океанов, ни зелёных пятен лесов, ни белых горных вершин… Ничего. Один однородный скучный и однообразный серый цвет. Планета казалась абсолютно мёртвой, неживой, такой себе отлитый из серебра шарик зависший в пространстве. Скучная планета.. неживая. И как нельзя более подходит монстру, который облюбовал её себе в качестве убежища. Такой же мёртвый, такой же бесстрастно холодный как и эта серебряная планета. Впрочем как бы там ни было, нет худа без добра… На лице майора расплылась улыбка. Подполковник Катик.. вечер, а потом и ночь проведённая с ней стоили тысячи таких планет с бездушными монстрами. И ведь это не единственная, далеко не единственная ночь, в этом он был уверен… Хотя? А вдруг она не захочет больше развивать их отношения? Всё же у них непростое задание, и довольно скоротечное, три дня, всего три дня отведённые им судьбой. Судьбой быть вместе.. О как страстно он желал её, её грудь, талию, округлые бёдра, её…
- Майор, вы хоть пару минут можете не думать о моей заднице? — глаза шипяшей ему на ухо Катик были полны показной злости, но в самой их глубине плясали маленькие весёлые чертята, кторые она может даже и не особо пыталась скрывать. Может она тоже что то чувствует к нему? Может всё же всё не закончится так просто, неужели судьба разлучит их… Не может, не может этого быть, она должна быть его, просто должна, ведь он… ведь он любит её!
- Может и чувствует, может и не разлучит, может, может, может… Майор, я вас прошу, думайте о деле, ради меня если вам так угодно. Дерк, пожалуйста… — она оглянулась и слегка цапнула его за мочку уха, впрочем тут же и поцеловала, — успокойтесь, не думайте обо мне, я уже полностью вас прочитала и знаю все ваши мысли и чувства, не хочу чтобы вы напрасно нервничали и переживали по этому поводу… Да, быть может я тоже что то чувствую к вам, да, я не легла бы в постель с первым попавшемся майором, да, да, да… Но мы поговорим об этом позже, сейчас же вспомните всё что я вам говорила. Старайтесь не смотреть на меня, играйте свою роль, не выдайте меня. Помните — я всего лишь молоденькая лейтенант посланная на эту планету, вам до меня нет никакого дела, вы — высший чин на планете, Инспектор, напыщенный, самоуверенный, самодовольный. Вы никакого отношения ко мне не имеете, вам вообще плевать на всех кто прибыл вместе с вами на планету — вы просто делаете свою работу, дёргайте капитана, дёргайте его, пусть он побольше будет на виду, побольше активности проявляет. А я буду его прощупывать всё это время, и не позднее трёх дней узнаю что это за существо. И тогда уже мы вернёмся к тому что произошло сегодня ночью, но не раньше… Вы понимаете меня майор? Дерк, милый, ну послушай меня.. Не выдай меня, только не выдай меня ненароком. И не дай тебе бог устроить сцену ревности, если вдруг ко мне кто то проявит знаки внимания. Помни — тебе нет до меня дела! Запомнил? Понял?
Да понял я всё, совсем она меня что ли за идиота считает. хм… И всё же, какая же у неё классная …
- Ты неисправим. Ладно, я побежала, тут слишком много народу, хоть все наблюдают за посадкой, кто то всё же может заметить что мы шепчемся. Целую. Если мне потребуется поговорить, я сама найду тебя мой хороший… Всё, не переживай зря. — Катик улыбнулась майору на прощание абсолютно искренне и змейкой растворилась среди людей бродящих в спускаемом модуле.
**********************************
Вот глупенький, совершенно не думает о том что нам предстоит… Совершенно не контролирует свои мысли, и как он отличается ото всех кого я встречала до этого. Такой искренний, такой честный и неуклюжий… и милый. — щёчки Катик предательски розовели, она стояла посреди толпы учёных и солдат, и не замечала что сама делает то о чём предостерегала майора. — Вот и сейчас, просила же, хоть немножко подумать о том как себя вести на поверхности, и чем занятся в первую очередь… Так нет, думает дурачёк о том как доказать мне искренность своих чувств. Совершенно забывая о том что я рээскл четвёртой ступени, и что я знаю даже больше чем он сам. Такой глупенький. Не бойся майор, это всего лишь задание, трудное, необычное, но всего лишь трёхдневное задание… И ровно через три дня мы, какие бы ни были результаты, улетим отсюда. И навсегда забудем про этого капитана, про эту мерзкую, покрытую туманом планету.. И да, я думаю мы будем вместе. Рээсклы тоже имеют право на свой кусочек счастья.. А своей Марте скажешь досвидания. Да жалко конечно девушку… Но в отношениях двоих, третий всегда лишний. Ты мой майор, ты только мой.
Звездолёт заходил на посадку, когда он вошёл в атмосферу планеты пассажирский модуль окутало пламя, которое однако не причиняло никаких неудобств — прозрачные стёкла модуля, автоматически отрегулировали светопроницаемость и Катик наслаждалась зрелищем буйства огненной стихии даже не щурясь. Через некоторое время скорость приземления ощутимо снизилась и пламя исчезло.
Какая же всё таки унылая планета, — подумала Катик, — как всё серо уныло и беспросветно тут, и как это отличается от наполненных солнцем стеклянных городов Корпорации.
Модуль мягко опустился на землю и через несколько минут его двери мягко отьехали в стороны. Воздух снаружи был на удивление свежий и не влажный. Катик вышла из модуля и исполняя свои прямые обязанности построила свою роту. Сама же она присоединилась к остальным офицерам направлявшимся к группе людей, только что подошедших к ним.
ЕГО она увидела почти сразу. Видимо Дерк тоже уже увидел его, как и остальная группа, её просто захлестнула волна ужаса исходящая от окруживших её людей. Она увидела его… И ужас захлестнул и её. Настоящий, древний ужас, ужас перед непонятным, перед тем что человек не в состоянии осознать или осмыслить. Она увидела. Увидела, а не почувствовала. Чувства, эмоции, мысли, стремления, страхи, сомнения, печаль или радость… нет. Ничего нет. Только пустота. Звенящая, мрачная, глухая, безжизненная, как наползавший, рассеянный было посадкой челнока туман. Этот человек(человек??????) был пуст. Пуст так как будто его не существовало. Закрой она глаза, она бы почувствовала каждого присутствующего здесь. Но не его. Его будто не существовало, будто это и не человек а голограмма. А там где он стоит есть лишь камни и серая пыль.
Существо повернулось к ней и улыбнулось. Улыбнулось так, будто мертвецу растянули его мёртвые холодные губы. Она подняла глаза и встретилась взглядом с ним. Ярко салатовые, безжизненные, стеклянные глаза, в которых отражался всё тот же вездесущий туман, взлянули прямо ей в душу, она почти физически ощутила их холодное прикосновение, холодное, тягучее и вязкое прикосновение к своему сердцу. Ужас парализовал её… Она почувствовала как похолодели её пальцы а по спине скатилась капля холодного пота.
Существо улыбнулось вновь:
- Добро пожаловать лейтенант в систему ТАУ30045, надеюсь вам у нас понравится.
X
Аладриэль с офицерами подошёл к группе людей вышедших из спустившегося модуля. Он знал что как обычно не произведёт приятного впечатления. Но планетарный капитан просто обязан был встретить вновь прибывших. Таковы правила, таков устав. Две роты сержантов уже были построены, чуть за ними толпились ученые, исследователи и гражданские. А впереди строя стояли четыре человека, один в форме капитана военного исследовательского корпуса — это скорее всего руководитель научной группы, один в форме майора службы инспектирования — собственно Инспектор, и два лейтенанта, парень и девушка. Девушка была молода и весьма недурна собой, едва взглянув на неё Аладриель понял что это с вероятностью в 99,9% и есть тот самый «ферзь» которого он почувствовал.
Это и есть «ферзь»? Эта соплюшка? Капитан чувствовал страх овладевавший людьми по мере его приближения, но это как раз мало удивляет… но вот она. Она испытывала не страх, а прямо таки панический ужас, ужас сковавший её тело. Странно… По идее наоборот, она должна быть самой сильной из присутствующих. А вышло наоборот.. Может она видит что то, чего не видят они? Сильнее всего сопротивлялся своему страху как раз майор. Капитан взглянул на него. Мощный, высокий, на полголовы выше Аладриэля и в полтора раза шире в плечах, хотя сам капитан обладал достаточно мощным телосложением, майор выглядел в разы мощнее. Аладриэль взглянул на майора более внимательно. Смуглое лицо с удивительно правильными чертами, острый, гордый взгляд карих глаз, тяжёлый волевой подбородок. Майор смотрел прямо на Аладриэля, ни капельки не тушуясь и почти полностью подавив свой страх, капитан впрочем смотрел на него так же как мог смотреть на кусок камня, или точку на стене, и волновал его майор примерно так же.
- Добрый день инспектор, позвольте представится, капитан Аладриэль, планетарный капитан. Рад вас приветствовать в нашей системе.
- Инспектор Дерк. Надеюсь что так, капитан. Надеюсь.
Аладриель взглянул на девушку лже-лейтенанта… Что то совсем она скисла. Приободрить что ли её чуть чуть? Он повернулся к ней и посмотрел ей в глаза, в которых кроме животного ужаса абсолютно ничего не было… Она так беззащитна сейчас, совершенно скована своим страхом, да что с ней такое? Кого посылают противостоять ему? Соплюшку трусишку… Даже майор подошёл бы больше. А ведь он её подчинённый. Приманка, просто приманка, а всю работу должна была сделать именно она. Капитан стоял и смотрел девушке в глаза, и читал её в них как открытую книгу. Бааа, да она ещё и влюбилась в этого майора. Умудрилась же. Клоуны, просто клоуны… Вы так жалки в своей слабости. Неужели это лучшее что осталось у рода человеческого? Надо её немного успокоить, а то неровен час в обморок грохнется ещё. Улыбнувшись самой доброжелательной улыбкой имевшейся у него в запасе Аладриэль произнёс слова приветствия, постаравшись вложить в них как можно больше теплоты, ласки и кроткости.
Лейтенант явно не оценила. Её зрачки расширились, тело одеревенело…
Не дай бог в обморок упадёт… Разбирайся потом. Пусть уже вынюхивает что ей надо спокойно и уматывает под руку со своим майором обратно с моей планеты. Я им что нянька что ли? — Аладриэль опять развернулся к майору.
- Инспектор Дерк, что то люди не очень хорошо выглядят после перелёта. Я думаю нам нужно поскорее не базу, где все вновьприбывшие смогут отдохнуть, слегка адаптироваться к нашим условиям и после только приступить к своим прямым обязанностям. Право, посмотрите же — на них лица нет.
- Григ, оставь двух сержантов охранять зону сброса, все остальные в корвет и на базу. С посылками будем завтра разбираться.
- Капитан, вы не собираетесь сегодня же занятся контейнерами? — Аладриель взглянул на Дерка и отметил что тот чем то взбешён. Аладриель даже знал чем, но ему было абсольно всё равно на подобную необьективность. Он специально никого не пугал. Лучше готовится надо, а то любовь твоя майор, очень сильно напоминает сейчас студентку отличницу медицинского факультета, чуть не грохнувшуюся в обморок едва увидев настоящий труп.
- Нет. Завтра пришлю людей.
- Вы можете прислать их сегодня.
- Могу сегодня.
- Так пришлите — Аладриэль отметил что раздражение злость и ненависть почти вытеснили страх в душе майора. А сам страх трансформировался в какое то брезгливое презрение.
- Пришлю. — Аладриэль решил немного упокоить майора, и опять улыбнулся доброй понимающей улыбкой — вы главное не переживайте, все устали, долгий перелёт, посадка, смена климата опять же. Это пройдёт. Идёмте на корабль.
Аладриэль развернулся и зашагал прочь, предоставив остальное Григу. Наверное не стоит слишком сильно напрягать кого либо своим обществом. Лже-лейтенант вон чуть в обморок не грохнулась, инспекор рассвирепел, хоть и не показал этого. Остальные просто испугались. Пусть все делают то зачем сюда прилетели и меньше его трогают. И всё будет нормально. И всем будет хорошо. Он бы с удовольствием сам ответил предельно честно лже-лейтенанту на все интересующие её вопросы, скрывать ему абсолютно нечего. Только она никогда на это не пойдёт, да и вообще, она же из под прикрытия работает… Ну и пусть дальше работает. Очередной рээскл… Их существование лишено всякого смысла, на что их натаскивают? На кого? На этих глупых и пустых людей, все никчёмные и плоско-ненастоящие чувства которых горят бегущей строкой на их лицах… Они же пусты, что в них читать? Мысли? Их мысли ещё очевиднее чем их чувства, они все так уныло предсказуемы в своей простоте и глупости.
Аладриэль прошёл в свою каюту и подкурив сигару, плюхнулся в кресло и стал пускать в потолок кольца табачного дыма. Время надо было как то тратить…
**********************************
Дерк сжимал кулаки глядя вслед удалявшемуся капитану. Вот ублюдок… это не человек. Это вообще не живое существо. Это вообще ничто. Да плевать Дерку на него, пусть хоть никогда не сдыхает, пусть кем угодно будет, хоть самим дьяволом(хотя нет, дьявол должен быть харизматичным, а у этого такое чувство что и лица то нет) но он не смеет пугать тех кто ему дорог! Сволочь! Он специально обратился именно к ней, специально! Майор видел как он смотрел на неё, как пугал, ведь не мог капитан не осознавать что она и так на грани срыва… Сволочь, ты ещё ответишь за это… Дерк подошёл к Катик и взял её за плечи, к чёрту эту секретность и субординацию, к черту всё! Девушка дрожала и едва дышала, её лицо было белым как мел…
- Как вы? Вы очень плохо выглядите… — он бы обнял её, он бы сказал ей много больше, но окружающие внимательно наблюдали за ними, и Дерк не мог позволить себе лишнего. К ним подошёл капитан корпуса исследований.
- Такое часто случается у молодых людей, особенно тех кто лишь недавно закончил академию. Смена климата, обстановки, перелёт. А тут ещё эта странная туманная планета, и этот странный капитан… Вы знаете, вам это может показаться бредом умалишённого, но я тоже почувствовал довольно сильный дискомфорт когда он подошёл к нам. Даже страх я бы сказал. Весьма неприятный человек. У девушки просто небольшой шок, я думаю ей нужно полежать и отдохнуть, я конечно не врач, но что то в этом понимаю. Идёмте на корвет, нам действительно нужно поскорее добраться на базу и немного прийти в себя.
- Да вы правы… — майор скрипнул зубами, — мисс, вы можете идти?
- Да.. Спасибо майор, спасибо капитан, я в порядке — кожа девушки наконец начала приобретать нормальный цвет а сама Катик потихоньку приходила в себя. — не беспокойтесь, я в норме. — она выдавила из себя вымученную улыбку.
******************************
Корвет прибыл на базу через пару часов, зависнув в воздухе на антигравах и подруливая реативными дюзами, он опустился на плац. Аладриэль подождал пока все прибывшие сотрудники скрылись в недрах базы и лишь потом вышел из корабля. Он не хотел никого видеть и ни с кем не хотел встречатся. Его подчинённым отданы все необходимые указания и с расселением людей они вполне справятся сами. Инспектора он тоже не хотел видеть. Пусть лучше занимается своим лже-лейтенантиком и не дёргает его. Побродит по базе, сунет нос в склады, в центры управления и прочее, а его пусть оставит в покое. Ему захотелось увидеть Тонкс… Пусть поразвлекает его.
Аладриэль направился ко входу в базу и наткнулся на Чендру.
- Аладриэль..
- Да доктор. Что то хотели?
- Просто хотел спросить тебя. Ты говорил что на челноке прибудет кто то кто представляет опасность.
- Я такого не говорил.
- Ну тот кто беспокоит тебя, ферзь, помнишь?
- Меня никогда ничего не беспокоит, говорил же. Никакого ферзя, соплюшка рээскл, которая должна была меня щупать. Ну удачи ей.
- Она опасна?
- Вряд ли.
- Я думаю что пока тут инспектор, тебе не стоит бродить по базе в своём халате… Это запрещено, ты же знаешь.
- Да, потому я и не в халате.
- А как тебе сам Инспектор?
- Сильный, волевой молодой человек. Но слишком импульсивный. Впрочем он хорошо управляет своими эмоциясми.
- Он представляет опасность?
- Вряд ли. Всё чем занята его тупая голова — это самочувствие его любимого рээскла, эти кретины умудрились влюбится друг в друга пока летели сюда на челноке. Передайте пожалуй Григу, пусть поселит их в соседних каютах, думаю в этом случае эта парочка будет мне меньше надоедать. Пусть займутся друг другом и смотают отсюда через несколько дней.
- Вот даже как… Влюбились…
- Да, влюбились. Если эти чувства можно назвать любовью. Если ЭТО вообще можно назвать чувствами. Клоны неспособны любить. Они всё равно рано или поздно расстанутся.
- Аладриэль… Но люди расстаются. Любовь может пройти со временем. Это нормально.
- Для клонов — да.
- А для «истинных» людей, как ты их называешь? Не нормально?
- Нет.
- Ты любил когда то хоть кого то, Аладриэль?
- Глупый вопрос доктор. Я же ИСТИННЫЙ человек. Конечно любил. И люблю. Я свою любовь пронёс через три миллиарда лет. Хоть та женщина давно умерла.
- Она умерла во время катастрофы уничтожившей твой мир?
- Не знаю… Она была моей женой, но она ушла от меня ещё до того как разразилась та великая война поглотившая всех ИСТИННЫХ людей. До того как моё тело вдруг перестало стареть.
- Но почему она ушла Аладриэль? Она ведь тоже была «истинным» человеком… Она разлюбила тебя?
- ИСТИННЫЕ люди не могут разлюбить. Она не разлюбила, она лишь думала что разлюбила. Она была очень глупым ИСТИННЫМ. Я думаю что она бы вернулась, если бы не та катастрофа.
- А я думаю ты очень сильно ошибаешься Аладриэль.
- Я никогда не ошибаюсь доктор. Человек проживший три миллиарда лет не может ошибаться.
- Мне было бы очень интересно посмотреть на тебя тогдашнего.
- Смотрите на теперешнего — ничего не изменилось. Только кожа немного позеленела, и цвет глаз поменялся.
- И больше ничего?
- Нет. Больше ничего.
- Ты и тогда так же внушал людям страх.
- Естественно нет. То были ИСТИННЫЕ люди. Они смеялись и шутили. И понимали меня. Не все конечно. Но на то они и люди.
- Аладриэль.. ммм… а ты точно это всё помнишь?
- Я помню каждое мгновение из прожитых мною трёх миллиардов лет.
- Мне интересно действительно ли ты именно ПОМНИШЬ то что было до катастрофы.
- Сказал же что помню. Доктор, хватит глупить.
- В этом я почему то недавно стал очень сильно сомневаться…
- Меня не интересуют ваши домыслы и догадки, последнее время они отличаются повышенным уровнем кретинизма.
- Аладриэль… А если я скажу что знаю, почему тебя боятся люди?
- Клоны.
- Ну пусть клоны… Но если я скажу что знаю?
- Я вам отвечу то же что и раньше. Вы не можете знать того чего не знаю я. Мой мозг намного более развит и обладает намного большим багажом знаний и наблюдений. Ваши домыслы меня не интересуют.
- Аладриэль.. сам себе ты никогда не сможешь ответить на этот вопрос… просто потому что ты…
- ИСТИННЫЙ человек я. И хватит доктор. Люди боятся меня потому что они не являются людьми, они по сути такие же биороботы как и Тонкс. А я нет. Не забудьте передать Григу мою просьбу пожалуйста. До встречи.
Аладриэль развернулся и шагнул в открывшийся отьехавшей в сторону бронедверью проём. Доктор смотрел ему вслед и лишь качал головой… Недавно он понял. И стал боятся его ещё больше. Неосознанный, инстинктивный страх наконец получил свое логичное обьяснение. Но облегчения это не принесло… Напротив, Чендре теперь совершенно не хотелось делить с Аладриэлем не то что одну планету, а даже одну галактику. Он боялся, панически боялся его, этого вечно живого мёртвого монстра. Он смотрел на удалявшегося капитана и не слышал его шагов. Аладриель даже в тяжёлых армейских ботинках двигался не громче призрачной тени.
XI
Катик лежала на кушетке в своей каюте и понемногу приходила в себя. Серые пластиковые панели стен давили её, сужали пространство, нависали над беззащитным и слабым человеческим телом. Сознание.. Что такое сознание, что есть человек? Как можно не слышать, не чувствовать того кто находится рядом, на расстоянии вытянутой руки? Не ощущать ничего… Будто его и нет, будто не существует. Будто капитан, лишь плод её воображения. Такого не может быть, это нереально, невозможно, это противоречит всем законам определяющим порядок этого мира… Катик вдруг захотелось прикоснуться к нему, почувствовать, увидеть что это не плод её воображения, что это не призрак, не голограмма. Потому что любое, абсолютно любое существо чувствует хоть что то… Да, пусть мысли он свои закрыл, но чувства, то тончайшее, что определяет саму суть человека должно было быть. Оно есть у любого живого существа, у птиц, животных, даже у биороботов… У всех… Кроме него.
Девушка мысленно поискала майора. Вот он, тут, недалеко, обустраивается в своей каюте… Как странно, его каюта расположена через стенку от неё самой. Какая странная случайность. Случайность ли? Она вспомнила мерзкое ощущение взгляда рыбьих салатовых глаз, чувство было такое словно душу её вынули из её тела, рассмотрели на свету, вывернули наизнанку, поковыряли пальцем и не найдя ничего интересного небрежно бросили назад.
Майор, ты слышишь меня? Майор… милый мой… хороший.. Ты нужен мне, ты очень мне нужен. Какой огонь в тебе, горит. Палит тебя изнутри, какую злость ты чувствуешь. И всё из за меня. Из за того как я восприняла капитана и что он сделал со мной. Ты не можешь знать всего, но ты чувствуешь это, чувствуешь что над твоей, да твоей Катик надругались, что её выпили как чашку воды, а потом сплюнули обратно… Дерк, любимый мой…
Бронедверь каюты Катик отьехала в сторону…
- Как вы, лейтенант? Вы уже лучше себя чувствуете? — Дерк выглядел сухим и безпристрастным, ни дать ни взять, старший офицер заглянул из вежливости к младшему, исполнить пустую формальность — осведомиться о самочувствии. Но Катик видела всё что творится у него в душе, читала это, и улыбнулась ему, пытаясь вложить в эту улыбку всю теплоту и любовь на какую только была способна.
- Спасибо инспектор, мне уже лучше.
- Я присяду?
- Да, пожалуйста.
Майор пододвинул себе стул и достал из кобуры САЕ.
- Майор?
- Одну минуту лейтенант.
Майор сосредоточенно смотрел на экран своего офицерского САЕ, через минуту лицо его посветлело и он улыбнулся Катик:
- Тут нет ни камер, ни микрофонов… Мы можем говорить с тобой совершенно свободно. Что с тобой там произошло? Что случилось с тобой, хорошая моя? Что он с тобой сделал?
- Ну во-первых не с тобой а с вами — Катик лукаво взглянула на враз погрустневшее лицо Дерка… — шучу, глупый. — девушка ущипнула капитана за щёку и улыбнулась ему.
- Да, я вижу что ты быстро идёшь на поправку. — Дерк с облегчением посмотрел на девушку, — однако здорово ты меня напугала…
- Я и сама испугалась майор… Если честно я не ожидала ничего подобного.
- Что? Что ты почувствовала?
- Ничего, в том то и дело, что я ничего не почувствовала, и не услышала ни единой его мысли…
- То есть? Вообще??
- Да Дерк, вообще… Скажи, вот ты с ним общался, шёл рядом. Дерк, он вообще существует? Нууу, он реальный? Его можно пощупать, прикоснутся к нему? Ты что то замечал? Может запах, хоть что то, что доказывает что он реален?
- Не знаю, на голограмму он во всяком случае не похож… Совсем не похож. Да и говорил он со мной. Я бы поклялся что это — реальный человек, что он не фантом.
- Дерк, милый… так не бывает. Даже если бы он был биороботом, я бы его почувствовала, даже очень современным, даже созданным неизвестной нам наукой. Не знаю что, но почувствовала бы. А обычного биоробота, или человека — и подавно. Понимаешь, а там вместо него — пустое место. Ничего, абсолютно ничего. Понимаешь?
- Он не может быть фантомом Катик. Я был рядом с ним, я видел его, разговаривал, я видел следы на песке оставленные им. Кто бы он ни был — он реален.
- Ну тогда я совершенно запуталась. Такого просто не бывает.
- Ты боишься его?
- Да милый, я боюсь… Я вижу не только глазами. Он — не человек. Он — не робот. Он не живой. И не мёртвый. Он что то иное. Что то настолько иное, настолько чуждое нашей реальности, что просто находясь с ним рядом, испытываешь страх переходящий в дикий, животный ужас.
- И как же ты собираешься собирать о нём теперь информацию, если ты не чувствуешь его? Если не можешь прочитать?
- Я не знаю… Дерк… он не должен существовать.
- Что ты имеешь в виду?
- Дерк. Ты убьёшь его.
- Катик, ты испугалась, переутомилась… он тебя напугал. Да. Но это ещё не повод…
- Майор, ты не понимаешь, не чувствуешь того что чувствую я. Не видишь того что чувствую я. Когда он посмотрел на меня, в его глазах не было ничего. Они как пустые бездонные колодцы. Там ничего нет…
- Любимая, ты должна отдохнуть.. У нас в запасе ещё два дня. Мы ещё примем решение.
- Я уже приняла решение. И ты либо поможешь мне, либо нет.
Мысли Дерка спутались, с одной стороны он понимал, что просто так убить это существо, которому нипочём оказались три миллиарда лет жизни будет очень сложно, если не невозможно… А с другой. Он посмотрел на Катик… Да, эта хрупкая девушка действительно приняла решение. И если он не поможет ей, то она не будет его никогда…
- Но что мы скажем комендатуре, как отчитаемся?
- Скажем что мы защищались.
- А если нас проверит рээскл?
- Я сильнейший существующий на данный момент рээскл. Я изменю наши воспоминания, никто ничего не узнает. Мы сами будем считать что убили его, защищаясь. И знаешь, это недалеко от правды. Мы действительно делаем это, чтобы защитить… Себя. Тех кого любим. И всех тех кто способен любить. Подобному монстру не место в нашем мире…
**********************************
И чего им неймётся? Аладриэль лежал на кровати и курил сигару… Нет бы прийти в себя, отдохнуть, так нет, рвутся в бой. Капитан исследовательского корпуса заявил что сегодня же вечером отбывает к пирамиде, инспектора почему то ужасно волнует что бы распаковку корвета, спутника, и контейнера со снабжением тоже сегодня же начали… Учёных отправить к пирамиде, с ними одного лейтенанта, и полвзвода солдат. Пусть там покрутятся. Взвод отправить к контейнерам. Самому что ли с ними отбыть? Заманчивое предложение, но инспектору это очень не понравится. Сейчас в распоряжении капитана всего два корвета, один отправится к пирамиде, второй к контейнерам. Отправься он на одном из них — и на базе он окажется как раз ко времени отбытия инспектора. Аладриэль прикрыл глаза и затянулся сигарой. Интересно как там майор и лже-лейтенант сейчас? Оценили ли то что он дал им соседние каюты? Пусть теперь там трахаются хоть до потери пульса, и не лезут куда не следует.
- Тооонкс! ….
- Тооонкс!!
Послышались шаги его биоробота, торопливые и в то же время лёгкие, воздушные… Видимо Тонкс плавала в бассейне. Прибежала в одном полотенце, с мокрыми волосами.
- Да Аладриэль?
- Подай пепельницу…
Тонкс взяла тонкостенную стеклянную пепельницу и подала Аладриэлю. Пепельница была красивая, с точными математическими узорами на своей поверхности.
- Ты плавала в бассейне?
- Да…. А ты не хочешь, милый?
- Нет.
- Милый, а почему мы никогда не ходим гулять наверх? Мне надоела эта каюта…
- Сиди там где тебе сказано. Оставь меня.
Тонкс недовольно дёрнула носиком и направилась к двери.
- Аладриэль, можно я поиграю в бильярд?
- Можно….
Аладриэль откинулся на подушки и опять закурил. Он ощущал какое то движение вокруг себя. Разные нити, обрывки информации, бывшие доселе непонятными и не укладывавшимися в его строго логичный и последовательный мир скоро должны были прояснится… и занять своё, строго определённое им место. После прилёта челнока он явственно стал ощущать это, предчувствие чего то, какое то непонятное желание, что то, чему он не мог дать определения. Чувство… он ЧУВСТВОВАЛ желание. И он готов был поклястся что оно всегда было в нём. Но проснулось только сейчас. И это желание каким то образом связано с пирамидой.
Он желал, и не понимал чего он желает. Тот кто забыл само понятие желания чего либо — теперь желал. Стремился… И это было очень непривычно.
****************************
Подполковник Катик лежала в своей кушетке с закрытыми глазами и слушала. Дерк сидел рядом, держа за руку свою любимую женщину. Он бы очень хотел помочь ей, поддержать, но увы, всё что он мог — это сидеть вот так рядом с ней, и держать её руку в своей. Катик пыталась нащупать что то, хоть что то, что могло бы пролить свет на тайну планетарного капитана. Она ощущала, даже не разумом, а подсознанием, что есть что то важное, что то, что она упустила. И сейчас она искала это. Усердно и кропотливо. И она нашла.
В её, состоящем из телепатем, мире, это предствлялось как красная пульсируящая линия, шедшая откуда то из за пределов базы, из за края горизонта, и эта линия шла к базе, к капитану. Она, эта линия, эта вена, искала капитана так же, как искала его сама Катик… Но вена справлялась с этим лучше, она явно видела капитана, видела его, чувствовала, она жаждала его, она наслаждалась им, она любила его… Сила, древняя сила чувствовалась в пульсации этой великой артерии, настолько древняя, и настолько тёплая…. и своя. Тысячу раз виденная, но в ином обличьи.. Но в каком же? В каком? Катик не знала ответа. Это было что то близкое, что то, что было в ней самой, что то, что было в любом человеке на планете, в галактике, что то основополагающее, что то такое, на чём и держится жизнь… От перенапряжения Катик застонала. Дерк отреагировал мгновенно:
- С тобой всё впорядке, ты видишь что то, ты что то чувствуешь? Милая, ответь, ответь же!
Катик открыла глаза и вышла из своего полутранса:
- Да, я увидела это. Что то. Я никак не могу понять что это. Это такое чувство, будто мама моя одела на себя маску и смотрит на меня. А я никак не могу её узнать. Что то доброе, что то ласковое и светлое… Что то, что есть везде… мама..
- Что это? Что именно?
- Оно ищет капитана. Оно желает его.
- А он?
- Его я опять не увидела.
- Где расположен источник?
- Я не знаю точно, но где то за пределами базы. Пирамида? Дерк, что это? Что же? — Катик обняла капитана и уткнулась ему в плечо своим носиком.
- Дерк, милый, я не понимаю…
XII
Аладриэль шёл по пустому и серому коридору базы, стальные плиты стен — плоскости и стыки, плоскости и стыки, плоскости и стыки — капитан шёл и считал их глазами. Он пытался себя успокоить. С ним происходило что то непонятное… Со вчерашнего дня он потерял свой такой привычный безмятежный покой. Он чувствовал себя будто зверь в клетке, как мышь в микроволновке. Что то убивало его, и он не мог понять что. Что то, что было выше его понимания, он чувствовал это кожей, телом, каждым своим мускулом, мозгом. Мир вокруг него менялся. Хоть Аладриэль и шёл по жилому отсеку, людей он встречал немного. Ещё вчера он отправил большую часть персонала на распаковку контейнеров и к пирамиде. На базе остались только те кому необходимо было тут присутствовать.
Навстречу Аладриэлю попалась девушка-техник, видимо проверявшая проводку, он стремительно прошёл мимо неё но вдруг замер на месте, будто ударившись со всего разгону в невидимую стену.
Девушка его НЕ БОЯЛАСЬ… Аладриэль медленно развернулся и посмотрел на неё. Девушка тоже посмотрела на китана…
- Добрый день, сержант. — Аладриэль тепло ей улыбнулся.
- Добрый день, капитан Аладриэль, — девушка сделала робкую попытку улыбнуться в ответ. Искренне.
Улыбка исчезла с лица Аладриэля, он внимательно посмотрел ей в глаза. Наконец то… Холодок пробежал по спине сержанта. Она вдруг почувствовала себя очень неуютно. Странно, но ей показалось что с капитаном что то изменилось, на секунду, всего секунду, он улыбнулся ей, и как то не так как обычно… Страшно, да. Всё ещё страшно. Улыбка всё так же похожа на улыбку мертвеца. Но… Но и УЖЕ НЕ ТАК. Но это длилось всего секунду… Улыбку кто то будто ластиком стёр, мгновенно. И пугающие рыбьи безучастные салатовые глаза уставились на неё.
И всё равно что то было не так.
Аладриэль чувствовал это. Он рывком развернулся и зашагал прочь. Он хотел уединения.
…За окнами командной вышки всё так же плыл туман, всё так же мир тонул в нём, поглощаемый белой пеленой, теряющийся, растворяющийся в тумане. Туман… Вот что никогда не меняется. Идеальный в своей вечной одинаковости. Куда бы не двигался туман, куда бы не нёс его едва ощутимый призрачный ветер, он всё равно остаётся неизменен, и когда ни поднимись на вышку — за квадратами её окон увидешь всё тот же туман. Одинаковый. Вечный. Неизменный.
Аладриэль сел в своё кресло и закурив сигару выпустил в потолок кольцо дыма. Он решил ждать, ведь уже так мало осталось ждать, да чужак? Или ты мне роднее меня самого? Ты зря идёшь ко мне… Ты зря рассчитываешь меня забрать. Ты не получишь ничего, и я уничтожу тебя, если тебя вообще возможно уничтожить.
*************************************
Катик прильнула к плечу майора. Со времени прибытия, они так и не вышли из её каюты. Дерку было плевать на задание, на карьеру, на этого чёртового капитана, на эту мёртвую планету… Пусть весь мир катится к чёрту, он не оставит свою женщину, свою Катик пока она в таком состоянии. Они просидели так очень, очень долго. Почти не разговаривая. Просто прижимаясь друг к другу, чувствуя биение своих сердец. Почему то у майора было ощущение что если отпустить Катик сейчас, если уйти отсюда, то они больше никогда сюда не вернутся. Девушка посмотрела на майора.
- Милый, что тебя так гнетёт? Что ты чувствуешь?
- У меня почему то такое ощущение что мы последний раз так сидим… не знаю в чём дело. Ты что то чувствуешь?
- Нет, конечно нет.. Какие глупости, я никуда теперь тебя не отпущу. И мы всегда будем вместе. Я обещаю тебе.
Но Катик сама чувствовала какую то непонятную тревогу, её чувства были развиты намного сильнее чем у майора. И она знала что он прав. Но так не будет. Люди сами делают свою судьбу. Они — её хозяева. И она не отпустит майора, и не даст ему совершить глупость. И себе не даст. Теперь она уже сомневалась, стоит ли убивать Аладриэля. Стоит ли ПРОБОВАТЬ его убить. А вдруг это действительно невозможно?
- Давай пройдёмся? Я не хочу тут сидеть, меня тяготит эта каюта…
- Любимая, мне не хочется никуда выходить отсюда. Мне кажется что едва выйдя отсюда мы что то разрушим, что назад не будет дороги…
- От судьбы не убежишь мой хороший. Тем более мы не будем ничего делать, просто прогуляемся…
- Хорошо… давай…
Катик и Дерк вышли в коридор. Металлическая дверь каюты, плавно скользнув по направляющим, закрылась за ними.
***********************************
Аладриэль курил уже третью сигару подряд. Просто курил и смотрел за окно командного центра. И ждал.
За его спиной мягко и неслышно отьехала в сторону бронедверь.
- Добрый день инспектор, добрый день лейтенант — Аладриэль ощутил их мгновенное замешательство, они явно не ожидали его тут увидеть. Что ж, значит они шли не к нему. Странно, но страха к нему в них тоже почти не осталось, только ненависть и презрение. А должен был бы быть холодный расчёт. Какой всё таки сброд набирают в армию… Зависят от своих чувств, зависят от своих эмоций, от случайного мимолётного впечатления. Совершенно не заботясь о фактах и логике. Глупые, глупые клоны.
- Добрый день капитан… Кажется тут всегда день впрочем, и похоже всегда один и тот же, одинаковый. Простите, не хотели вам мешать.
- Вы мне не помешали.
- Почему я встретил на базе так мало людей? Их почти нет.
- Я отправил их на распаковку контейнеров и к пирамиде. Ещё вчера.
- Всех? Зачем так много? Хватило бы и вполовину меньшего количества человек.
- Пусть люди развлекутся, хоть какое то разнообразие.
- Почему же вы оставили лейтенанта Катик на базе?
- Она как мне казалось, не очень хорошо себя чувствовала вчера. Я посчитал нужным дать ей отдохнуть. Кстати лейтенант, как ваше самочувствие?
- Спасибо капитан, я себя прекрасно чувствую.. Простите, наверное заставила вчера всех поволноваться. — Аладриэль посмотрел на отражение лже-лейтенанта в оконном стекле, она улыбалась милой и немного детской улыбкой, видимо уже чисто автоматически, хотя её аура была ледяной, змеиной. По отношению к капитану. Ну конечно. А вот майора она любит. А почему? От него даже сейчас во все стороны расходятся волны сексуального желания к лже-лейтенантику… Тупое примитивное похотливое создание. Ей нравятся такие? Современный мир так нелогичен…
- Я рад за вас лейтенант.
- Какой приятный запах капитан, что это вы курите? Это ведь не обычные сигареты? Это сигары, правда? Я никогда не видела раньше что бы кто то курил сигары, это наверное не очень модно в столице… вы их специально заказываете?
- Это сигары. Хорошие сигары. — какое ей дело до того какие у меня сигары? Почему она спрашивает об этом? Люди постоянно задают такую кучу лишних вопросов. — да, заказываю. Хотите вам закажу?
- Нет, спасибо, меня мало интересуют сигары.
Аладриэль выпустил в потолок ещё одно кольцо дыма… Ну а зачем тогда ты спросила, тупое ты создание? Тупое и лживое.
- Ну как хотите. Хорошие сигары.
- Капитан, а вы всегда носите оружие с собой? — майор указал на висящую у капитана на поясе кобуру с его крупнокалиберным револьвером.
- Да. Это положено по уставу.
- Устав не мешает вам ходить по базе в халате.
- С чего вы взяли?
- Я поговорил с некоторыми из ваших подчинённых. — врёшь ты майор, это тебе твоя телепатичка сказала…
- Значит ходил.
- Я доложу об этом в комендатуру.
- Доложите.
- И вам будет взыскание капитан. Сколько у вас уже взысканий? — эта кукла уже основательно начинала бесить Дерка. Страха почти не осталось, а вместо этого появилось почти детское желание вызвать на этом мёртвом лице хоть какую то эмоцию.
- Ни одного.
- Весьма странно, у меня пока складывается впечатление что вы довольно некомпетентны.
- Хорошо.
- И что принимаемые вами решения весьма спорны.
- Хорошо.
- Что хорошего?!
- Хорошо что у вас есть своё мнение. — Аладриэль равнодушно глянул на майора и снова перевёл взгляд на окно за которым плыл туман.
Вот и майора он бесит… А почему? Разве он делает что то плохое ему? Надоели эти ничем необоснованные, алогичные чувтсва окружающих его лжелюдей.
На панели замигал огонёк коннектора. Аладриэль потянулся и включил его.
- Командный центр, планетарный капитан Аладриэль, идентификационный номер 19860808.
- Капитан Майерс, начальник группы исследования, идентификационный номер 59991654
- Что у вас капитан?
- Мы кое что нашли. Я думаю это важно. Мы вскрыли центр пирамиды. Внутри обнаружено живое существо. Нуу, почти живое. — Аладриэль закрыл глаза… Ну вот это и случилось. Будто молния пробежала по его телу, как удар, как разряд тока. Но он ждал чего то подобного уже давно, потому не стал особо обращать на это внимание.
- Выражайтесь яснее капитан.
- Ну, это существо, оно интегрировано в пирамиду, это мозговая ткань, подключённая к функциям управления. Мы извлекли его, и поместили на корвет. У существа есть своя локальная система жизнеобеспечения. Мы подключили его к переговорному устройству, но оно не хочет с нами говорить.
- Может оно не понимает вас?
- Капитан. Оно желает видеть вас.
- Почему вы так решили?
- Когда мы подключили его к переговорному устройству, оно произнесло ваше имя.
- Вы установили возраст пирамиды?
- Да. Около ста тысяч лет.
- А возраст существа?
- Мы определили что система его жизнеобеспечения тоже где то в районе того, возраст мозговой ткани определить не представляется возможным.
- Хорошо. Доставьте его на базу.
Аладриэль нажал кнопку отбоя. Он в задумчивости посмотрел на потухшую сигару и положил её в пепельницу.
- Простите майор, мне придётся вас покинуть, кажется пришло время занятся моими прямыми обязанностями. Вы с лейтенантом пока можете пройтись по территории базы.
- Я хочу присутствовать при вашей беседе с этим существом. Думаю лейтенант тоже не откажется. — майор смотрел капитану прямо в глаза, — надеюсь вы не против?
- Мне всё равно… — капитан равнодушно посмотрел на майора.
- Я бы так же хотел что бы присутствовал врач базы, и капитан Майерс.
- Хорошо. — а как же иначе, вам везде нужно сунуть свой длинный нос. Тебе и твоему любимому рээсклу. — тогда давайте спустимся в лабораторию к доктору Чендре, необходимо подготовить комнату для беседы. Если таковая будет иметь место естественно.
XIII
Чувства, эмоции, притязания — будто призрачные тени бродили где то на самом краю его сознания… Однако чем ближе подлетал к базе корвет, тем отчётливее и яснее они становились. Будто набирали краски, теряли прозрачность…. Обретали форму. Давно забытое, похороненное под пластами вечности древнее знание. Будто внезапно высохшее море обнажило заросшие ракушняком камни на дне…
Аладриэль ходил из угла в угол и курил. Он не понимал что происходит, почему, как… Он чувствовал, что то…. что то… В соседней комнате ждали Чендра, Дерк и девушка — лже-лейтенант.
Внутри капитана будто запустились часы отсчитывавшее оставшееся ему-настоящему время. Он не чувствовал страха. И осознавал опасность. Его сущность будто разделилась. Одна часть, логическая, и математически точная пыталась безпристрастно проанализировать информацию… А другая, внезапно появившаяся, мешала этому, мешала адекватно оценивать окружающую его реальность. Какие то смутные образы застилали его сознание. Древние видения вспыхивавшие в его мозгу, непонятно почему и зачем всплывавшие именно сейчас, странный, нелепый вопрос «что со мной?»… «что я?»… «кто я?»…
Когда корвет приземлился, Аладриэль почувствовал это так, будто видел его сам, когда существо несли по коридорам базы, когда устанавливали в подготовленной комнате, когда майор коснулся двери позвать его… Всё это он видел… Ощущал каждой клеточкой своего тела.
- Капитан? Идёмте… Что то вы не очень хорошо выглядите. Будто побледнели даже.
- Я не могу побледнеть — уже исключительно автоматически ответил Аладриэль…
- Идёмте.
Когда они шли по коридору окружающие как то странно смотрели на него… Особенно Чендра.
- Капитан, с вами всё в порядке? — старик положил руку ему на плечо — боже мой, да вы дрожите!!! — он одёрнул руку будто обжегся…
- Да оставьте меня в покое!!! Всё со мной нормально! — Аладриель чуть не споткнулся, осознав что повысил голос впервые за… ооо, за очень много.. очень много времени. Когда же он в последний раз кричал?
Дверь. Осталось лишь войти. Переступить порог. «Переступить порог»… Когда то это выражение означало что то.. Что? Аааа, вспомнил. Да, во многих мирах это выражение означало что то большее чем просто переступить порог комнаты. Дверь. Лишь войти и взглянуть в лицо… Кому?
Себе…
Слово болью отдалось в мозгу. Странно, но это придало силы. Или безрассудности? Кто сейчас разберёт, всё смешалось..
Аладриэль вошёл.
Поток, яркий, солнечный, тёплый поток будто обрушился на него. Будто он стал под водопадом, а струи воды стекали по его лицу, по его плечам, рукам, телу… Пока они не проходили сквозь него, но кто знает. Поток светлый, живительный, древний, такой ласковый и родной… и абсолютно чуждый его застывшему в своём логическом великолепии математическому миру.
Капитан усилием воли постарался взять себя в руки… Мысли немного прояснились и упорядочились, поток вроде как не мешал. Он просто шумел где то за пределами сознания, пока не проникая в него, но постоянно напоминая о своём присутствии. Аладриэль и вошедшие посмотрели на существо стоящее на столе.
Живым его можно было пожалуй назвать с большой натяжкой. Металлический ящик неправильной формы, какие то трубки, провода, но самым необычным был мозг, если это действительно был он, плававший в жёлтой жидкости внутри прозрачного цилиндра. Существо было подключено к переговорному устройству — микрофон, видеолинзы, динамики. Оно могло видеть, и слышать, могло говорить… Если конечно хотело.
- Кто ты? Что это за пирамида?
- ДОБРЫЙ ДЕНЬ КАПИТАН АЛАДРИЭЛЬ, ВАС НЕ УЧИЛИ ЗДОРОВАТЬСЯ С ГОСТЯМИ? — голос из наушников звучал трескуче и безжизненно, однако Аладриэлю в этих сухих звуках послышалась насмешка… Эта биомашина ещё и юморит? Мир точно сошёл с ума… Что же это..
- Кто ты? Что это за пирамида? Отвечай.
- КАКОЙ ЖЕ ТЫ НЕТЕРПЕЛИВЫЙ АЛАДРИЭЛЬ. ВИДИМО ТЫ ДОЛГО МЕНЯ ЖДАЛ. ЭТО ПРОСТО ПИРАМИДА — БОЕВОЙ ТАНК ПОГИБШЕЙ СТО ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД ЦИВИЛИЗАЦИИ, ЕЙ НЕ ТАК ПОВЕЗЛО КАК ТОЙ, ЧТО БЫЛА ТВОЕЙ МАТЕРЬЮ. ЭТА ЦИВИЛИЗАЦИЯ УНИЧТОЖИЛА СЕБЯ АБСОЛЮТНО. ОСТАЛСЯ ЛИШЬ ПЕПЕЛ, ПОКРЫВАЮЩИЙ ЭТУ ПЛАНЕТУ. НИ КАПСУЛ С БИОМАТЕРИАЛОМ КОТОРЫЙ МОЖНО КЛОНИРОВАТЬ, НИ КОСТЕЙ, НИЧЕГО.
- А кто тогда ты? Ты последний выживший из цивилизации? Откуда ты меня знаешь?
- О НЕТ АЛАДРИЭЛЬ, Я ДРЕВНЕЕ, Я МНОГО ДРЕВНЕЕ ЭТОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ. НО ДАВАЙ НЕ БУДЕМ ОБО МНЕ. МНЕ ИНТЕРЕСНЕЕ, ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ САМ, КТО ТЫ?
- Я планетарный капитан, начальник военных сил этой системы.
- ГЛУБЖЕ, ГЛУБЖЕ АЛАДРИЭЛЬ. ТЫ ВЕДЬ НЕ В КОРПОРАЦИИ РОДИЛСЯ.
- Откуда ты знаешь про корпорацию? Откуда ты знаешь как меня зовут?
- ТРУДНО ДОГАДАТЬСЯ? ВАШИ ПЕРЕГОВОРЫ НЕ ТАК СЛОЖНО ПРОСЛУШАТЬ. ТАК КТО ЖЕ ТЫ? — опять нотки иронии…
- Я родился три миллиарда лет назад, моя цивилизация уничтожила себя в великой и страшной войне.
- ДА, УНИЧТОЖИЛА. НО ТЫ НАЗВАЛ ТОЛЬКО МЕСТО ГДЕ ТЫ РОДИЛСЯ. ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ОТВЕТ НА ВОПРОС КТО ТЫ? ТЕБЕ НИКОГДА НЕ КАЗАЛОСЬ ЧТО ТЫ НЕМНОГО НЕ ТАКОЙ КАК ВСЕ ЛЮДИ, АЛАДРИЭЛЬ?
- Потому что они не люди. Они клоны созданные из биоматериалов оставшихся от моей цивилизации.
- НЕВЕРНЫЙ ОТВЕТ АЛАДРИЭЛЬ.
- Верный машина, верный. Я ИСТИННЫЙ человек, а они — нет. Вот и всё.
- НЕВЕРНЫЙ ОТВЕТ АЛАДРИЭЛЬ. ИСТИННЫХ ЛЮДЕЙ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. УЖЕ МНОГИЕ МИЛЛИАРДЫ ЛЕТ.
- Я знаю что их не существует, глупая машина, я же сказал тебе что они были уничтожены три миллиарда лет назад.
- ТРИ МИЛЛИАРДА ЛЕТ НАЗАД БЫЛ УНИЧТОЖЕН ТВОЙ РОДНОЙ ТАУЛОН. НО ТАУЛОН НИКОГДА НЕ БЫЛ КОЛЫБЕЛЬЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. КОЛЫБЕЛЬЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА БЫЛА ПЛАНЕТА ПОД НАЗВАНИЕМ ЗЕМЛЯ, СУЩЕСТВОВАВШАЯ НАСТОЛЬКО ДАВНО, ЧТО ПРОЖИТЫЕ ТОБОЮ ТРИ МИЛЛИАРДА ЛЕТ ПОКАЗАЛИСЬ БЫ ПЕСЧИНКОЙ НА БЕРЕГУ ПОИСТИНЕ ВЕЛИКОГО ОКЕАНА ВРЕМЕНИ. КАК И ТАУЛОН ОНА БЫЛА УНИЧТОЖЕНА СВОИМИ ЖЕ ЖИТЕЛЯМИ. И КАК ТАУЛОНЦЕВ ЕЁ ЖИТЕЛЕЙ КЛОНИРОВАЛИ И РАССЕЛИЛИ ПО ГАЛАКТИКЕ. НО ТЕ СНОВА ДОСТИГНУВ ОПРЕДЕЛЁННОГО УРОВНЯ ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА УНИЧТОЖИЛИ СЕБЯ. ПОТОМ ОПЯТЬ. И ОПЯТЬ. ПРОХОДИТ ОТ НЕСКОЛЬКИХ ТЫСЯЧ, ДО НЕСКОЛЬКИХ МИЛЛИАРДОВ ЛЕТ — НО ЛЮДИ ВСЕГДА УНИЧТОЖАЮТ СЕБЯ. ТАКОВА ИХ ПРИРОДА. ТАКОВА ИХ КАРМА. И ТАК НЕИСЧИСЛИМОЕ МНОЖЕСТВО РАЗ. ТАК ЧТО ТЫ АЛАДРИЭЛЬ ДАЖЕ НЕ ПОТОМОК ИСТИННЫХ ЛЮДЕЙ. НЕ КЛОН ИХ. ТЫ КЛОН, КЛОНОВ, КЛОНОВ ТЕХ ЛЮДЕЙ. И ВРЯД ЛИ ИЗВЕСТНО В КАКОМ ПОКОЛЕНИИ.
- Ты ЛЖЁШЬ!!! — Аладриэля трясло от бешенства, скрюченные пальцы вцепились в край стола, сминая его как бумагу… — ЛЖЁШЬ!!! ЛЖЁШЬ!!! ЛЖЁШЬ!!!
- К ТВОЕМУ СОЖАЛЕНИЮ — НЕТ. ЗЕМЛЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. НЕ ТАУЛОН. ДАЛЕКО НЕ ТАУЛОН. А СИСТЕМА ГДЕ НАХОДИЛАСЬ ЭТА ПЛАНЕТА НАЗЫВАЛАСЬ СОЛНЕЧНОЙ. ТЫ СЛЫШАЛ КОГДА НИБУДЬ ЧТОБЫ ЛЮБУЮ РОДНУЮ ПЛАНЕТУ НАЗЫВАЛИ ТАУЛОНОМ? НЕТ. А ЗЕМЛЁЙ НАЗЫВАЮТ. ТАК ЖЕ КАК И ЛЮБУЮ ЗВЕЗДУ В СИСТЕМЕ НАЗЫВАЮТ СОЛНЦЕМ, А НЕ ЗАКАРТОЙ КАК НАЗЫВАЛАСЬ ЗВЕЗДА ТВОЕЙ СИСТЕМЫ.
- Но почему? Почему же тогда я не могу жить рядом с ними, почему они боятся меня? Если я такой же как они…
- ПРАВИЛЬНЫЙ ВОПРОС АЛАДРИЭЛЬ. ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ О СМЕРТИ И О ДУШЕ? О ПЕРЕНОСЕ ДУШ?
- Душа это составляющая человека, без души человек жить не может. Эмоциональная составляющая, сознание, то что и определяет человека. Душа это наша сущность. При смерти физической оболочки душа обычно тоже умирает. Но не сразу. Современные учёные сильно продвинулись в этом. Они могут переносить души в другие, пустые тела, называемые биотелами. Или синтезировать новые души — и наделять ими биороботов. Но это всё шарлатанство. Невозможно создать душу. Биоробот лишь выполняет определённую программу.
- НЕТ АЛАДРИЭЛЬ. НЕ ПРОГРАММУ. ЭТИ УЧЁНЫЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НАУЧИЛИСЬ СИНТЕЗИРОВАТЬ ДУШИ. И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НАДЕЛЯЮТ ИМИ БИОРОБОТОВ КАК ТЫ ИХ НАЗЫВАЕШЬ. ХОТЯ КОНЕЧНО ЭТО ВСЁ ЕЩЁ ОЧЕНЬ НЕСОВЕРШЕННО. ТЫ ПРАВ В ОДНОМ. ЕСЛИ ТЕЛО УМИРАЕТ — ДУША ЕЩЁ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ЖИВЁТ. НО В ТВОЁМ СЛУЧАЕ, И ТУТ НАДО ПРИЗНАТЬ, РЕДЧАЙШЕМ, ТВОЁ ТЕЛО ВЫЖИЛО. НО ВОТ ДУША ТВОЯ — УМЕРЛА. ОНА СГОРЕЛА В ЯДЕРНОМ ОГНЕ УНИЧТОЖИВШЕМ ТВОЮ ПЛАНЕТУ. ТЫ — НЕ ЧЕЛОВЕК, ТЫ ЛИШЬ БЕССМЕРТНОЕ ТЕЛО, ОБОЛОЧКА, ПУСТАЯ ОБОЛОЧКА НАДЕЛЁННАЯ ВОСПОМИНАНИЯМИ ЖИВШЕГО В НЕЙ КОГДА ТО ЧЕЛОВЕКА. ИМЕННО ПОЭТОМУ РЭЭСКЛЫ НЕ МОГУТ ТЕБЯ ПРОЧИТАТЬ, ИБО НЕЛЬЗЯ ПРОЧИТАТЬ ТО ЧЕГО НЕТ. ИМЕННО ПОЭТОМУ ТЫ НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЕШЬ — ИБО ТЕБЕ НЕЧЕМ ЧУВСТВОВАТЬ. ИМЕННО ПОЭТОМУ ТЫ НЕ УМИРАЕШЬ — ИБО НЕЗАЧЕМ УМИРАТЬ ТОМУ, ЧТО МЕРТВО УЖЕ ТРИ МИЛЛИАРДА ЛЕТ.
- Это ложь! Доктор Чендра проводил тест, и хоть я набрал ноль, но он тоже набрал 70% — что намного меньше средних показателей, это потому что он тоже долго живёт! Но у него есть душа! А ты лжёшь, лжёшь!!!
- ДОКТОР ОШИБСЯ. ТЫ НАБРАЛ 0% НЕ ПОТОМУ ЧТО У ТЕБЯ НЕТ ДУШИ — А ПОТОМУ ЧТО СЛИШКОМ ДОЛГО ЖИВЁШЬ, И У ТЕБЯ ЛЮБАЯ КАРТИНКА АССОЦИИРОВАЛАСЬ С ЧЕМ ТО. ОН ПРОЖИЛ МЕНЬШЕ — У НЕГО И ПРОЦЕНТ БОЛЬШЕ. ВСЁ ПРОСТО АЛАДРИЭЛЬ.
- Но я сейчас чувствую! Чувствую злость, недоверие, боль…
- А ВОТ МЫ И ПОДОШЛИ К САМОМУ ИНТЕРЕСНОМУ АЛАДРИЭЛЬ. ДУШУ МОЖНО ВЕРНУТЬ, ЕСЛИ ТЫ КОГДА ТО КОМУ ТО ОТДАЛ КУСОЧЕК ДУШИ И ОН СОХРАНИЛ ЕЁ. ТОГДА СОХРАНЁННАЯ ЧАСТЬ ДУШИ СТРЕМИТСЯ К ПУСТОМУ ТЕЛУ, СТРЕМИТСЯ ЗАПОЛНИТЬ ЕЁ ПУСТОТУ, А ТЕЛО В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ ПОДПИТЫВАЕМОЕ ВОСПОМИНАНИЯМИ КОГДА ТО ЖИВШЕГО В НЁМ ЧЕЛОВЕКА, СТРЕМИТСЯ ВОССОЕДИНИТСЯ С ДУШОЙ. И ЭТИ ВОСПОМИНАНИЯ И ИНСТИНКТЫ РАЗБУЖЕННЫЕ НАХОДЯЩЕЙСЯ РЯДОМ ДУШОЙ ТЫ И ЧУВСТВУЕШЬ, НО ЭТО ЛИШЬ ТЕНИ ТЕХ ЧУВСТВ КОТОРЫЕ ТЫ ОЩУТИШЬ ПРИНЯВ В СЕБЯ ДУШУ.
- ТЫ ДО СИХ ПОР НЕ УЗНАЛ МЕНЯ АЛАДРИЭЛЬ? — капитан застыл, он превратился в каменное изваяние, статую вцепившуюся в стол, в комнате звучал язык который он слышал последний раз три миллиарда лет назад… Мёртвый язык, древний язык. Язык Таулона. Он взглянул на существо перед ним и внезапно всё понял… Понял насколько слеп он был..
- Иолина…. это ведь ты? Иолина…. но как, как? Как ты выжила? Как нашла меня? Где ты была столько лет?
- ДА АЛАДРИЭЛЬ, ДА, ЭТО Я ТВОЯ ЖЕНА, ИОЛИНА…
- Бывшая жена…
- О, ТЫ ЕЩЁ ЗЛИШЬСЯ НА МЕНЯ ЗА ТО ЧТО Я ТОГДА УБЕЖАЛА ОТ ТЕБЯ АЛАДРИЭЛЬ? ХА ХА, ДАЖЕ ЧЕРЕЗ ТРИ МИЛЛИАРДА ЛЕТ И БЕЗ ДУШИ, ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ЗЛИШЬСЯ? ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НАСТОЛЬКО ЛЮБИШЬ МЕНЯ? НУ МИЛЫЙ, ЗАБУДЬ МОЮ МАЛЕНЬКУЮ ОШИБКУ… ОНИ ТАК СВОЙСТВЕННЫ ЛЮДЯМ. НО ИМЕННО БЛАГОДАРЯ ТВОЕЙ ЛЮБВИ ТЫ МОЖЕШЬ ВОЗРОДИТСЯ. И МЕЖДУ ПРОЧИМ В ОТЛИЧИЕ ОТ СВОЕГО НЕПУТЁВОГО БЕССМЕРТНОГО МУЖЕНЬКА, ТРИ МИЛЛИАРДА ЛЕТ СКАКАВШЕГО ПО ГАЛАКТИКАМ И ЗВЁЗДНЫМ СИСТЕМАМ АБСОЛЮТНО БЕЗ ЦЕЛИ, ТВОЯ ЖЕНА НЕ ТРАТИЛА ВРЕМЯ СТОЛЬ БЕЗРАССУДНО. КАК ТЫ ВИДИШЬ, БЕССМЕРТНЫМ ТЕЛОМ Я НЕ ОБЛАДАЮ. В ТОЙ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЕ, КОГДА ЯСНО СТАЛО ЧЕМ ОНА КОНЧИТСЯ, Я ЗАМОРОЗИЛА СЕБЯ В КРИОКАМЕРЕ И ЗАПУСТИЛА В КОСМОС. МЕНЯ ОБНАРУЖИЛИ СОВСЕМ НЕ ТЕ, КТО МИЛЛИАРДЫ ЛЕТ ТЕРПЕЛИВО РЕАНИМИРОВАЛ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО КАК ВИД. НЕТ. МНЕ ЕЩЁ ПРИШЛОСЬ ПОТРУДИТСЯ ЧТОБЫ ДОБРАТЬСЯ ДО НИХ, ДО ТОЙ СВЕХРАССЫ ВЛАДЕЮЩЕЙ ВСЕМИ СЕКРЕТАМИ НАШЕГО БЫТИЯ. ОТ НИХ Я И УЗНАЛА ВСЁ. Я ИСКАЛА СПОСОБ ВОЗРОДИТЬ ТЕБЯ. Я ЗНАЛА ЧТО ТВОЁ ТЕЛО ВЫЖИЛО. НО КАК ВЕРНУТЬ ТЕБЕ ДУШУ Я НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛА. КАКОВО ЖЕ БЫЛО МОЁ УДИВЛЕНИЕ КОГДА ОКАЗАЛОСЬ ЧТО ОНА ВСЕГДА БЫЛА СО МНОЙ. ЛЮБОВЬ — САМАЯ ВЕЛИКАЯ СИЛА ВО ВСЕЛЕННОЙ. ОСНОВОПОЛАГАЮЩАЯ. МАТЬ ВСЕГО. ЛЮБОВЬ ЖЕНЫ К МУЖУ. ЛЮБОВЬ МАТЕРИ К РЕБЁНКУ. НАША ЛЮБОВЬ. КОГДА Я УЖЕ ИСКАЛА ТЕБЯ — МНЕ НЕ ПОВЕЗЛО. МЕНЯ ЗАХВАТИЛИ И ЛИШИВ ТЕЛА ПОМЕСТИЛИ В ЭТОТ ТАНК. ДИКАРИ. ОБЫЧНАЯ ДИКАРСКАЯ ДАЖЕ С НАШЕЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НАЦИЯ. ЖЕСТОКИЙ РОК. СЛУЧАЙНОСТЬ. НУ ЧТО Ж — ВОЗМОЖНО ЭТО БЫЛО ИСПЫТАНИЕ МНЕ. СТО ТЫСЯЧ ЛЕТ Я ПРОВЕЛА В ЭТОЙ СТАЛЬНОЙ СКОРЛУПЕ. И ЛИШЬ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД ПОНЯЛА ЧТО МОИ УСИЛИЯ ВОЗНАГРАЖДЕНЫ. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ Я ПОТРАТИЛА НА ТО ЧТОБЫ ВЫКОПАТЬСЯ ИЗ ПОД ЭТОГО ПРОКЛЯТОГО ПЕПЛА НА ПОВЕРХНОСТЬ, ГДЕ ТЫ И ЗАМЕТИЛ МЕНЯ МОЙ ХОРОШИЙ. Я ДУМАЛА ЧТО ПРИДЁТСЯ ЖДАТЬ МНОГО ДОЛЬШЕ, НО Я ВЕРИЛА ЧТО НАША ЛЮБОВЬ СОЕДИНИТ НАС ВМЕСТЕ ХОТЬ И ЧЕРЕЗ МИЛЛИОНЫ ЛЕТ. А ТЫ ПОЯВИЛСЯ ТАК БЫСТРО. ВСЕГО СТО ТЫСЯЧ ЛЕТ. ЧТО ЭТО В СРАВНЕНИИ С ТЕМ ЧТО МЫ УЖЕ ПРОЖИЛИ? ТЫ ВЕДЬ И САМ НЕ ЗНАЕШЬ ОТЧЕГО СОГЛАСИЛСЯ ЛЕТЕТЬ НА ЭТУ ПЛАНЕТУ? ЗОВ ТВОЕЙ ДУШИ ПОДАРЕННОЙ МНЕ ПРИВЁЛ ТЕБЯ СЮДА… НАША ЛЮБОВЬ СОЕДИНИЛА НАС АЛАДРИЭЛЬ. ПРИМИ ЖЕ ЕЁ, ПРИМИ ЛЮБОВЬ, ПРИМИ ЖИЗНЬ…
****************************
Аладриэль почувствовал как поток, доселе круживший вокруг него, тёплый поток, становится жарче, ярче, светлее. Поток ружил его, Аладриэль тонул в этом потоке, захлёбывался, и не мог всплыть. Его, такой логичный, такой математически точный, идеально выверенный мир ломался, рушился, освобождая место для чего то хаотичного, алогичного, чего то бурлящего…. Водоворот внезапно обрушившихся на него воспоминаний, желаний, надежд, страданий и притязаний засасывал его. Логические, миллиардами лет заполняемые ячейки памяти спутывались, теряли свою идеально симметричную красоту. Он будто ломался, будто умирал изнутри чтобы переродится вновь… И он. Он терял своё бессмертие. Свою тихую, такую правильную и чистую жизнь. Когда всё ясно, просто и понятно, всё это уступало место хаосу. Он действительно умирал…
- А ПОСЛЕ МЫ ПЕРЕСЕЛИМ МОЮ ДУШУ В НОВОЕ БИОТЕЛО ЛЮБИМЫЙ, МЫ БУДЕМ СЧАСТЛИВЫ. ДА, ТЫ УТРАТИШЬ СВОЁ БЕССМЕРТИЕ, НО ПОСЛЕ СТОЛЬКИХ ЛЕТ СКИТАНИЙ, СТРАДАНИЙ И ТУПОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ МЫ ОБРЕТЁМ НАШЕ СЧАСТЬЕ! СЧАСТЬЕ БЫТЬ ВМЕСТЕ! СЧАСТЬЕ ЛЮБИТЬ!
- НЕТ!!!! — Аладриэль выхватил револьвер и направил его прямо в прозрачный цилиндр, где плавало то что некогда было его любимой, — поздно уже Иолина… Мне нравится такая жизнь, и я не хочу её терять. Прекрати.
- НО ЛЮБИМЫЙ, ТЫ ЖЕ НЕ ВЫСТРЕЛИШЬ, ПРАВДА ВЕДЬ? ВЫСТРЕЛИВ ТЫ УБЬЁШЬ НЕ ТОЛЬКО МЕНЯ, ТЫ УБЬЁШЬ И СВОЮ ДУШУ ТОЖЕ. ТЫ УБЬЁШЬ САМОЕ ЛУЧШЕЕ ЧТО В ТЕБЕ ЕСТЬ — ЛЮБОВЬ!
- Прекрати! Я не могу больше сдерживаться! Прекрати! — поток кружил его и засасывал в себя, он чувствовал себя будто попал в трясину, которая поглощала его… ещё чуть чуть и он не сможет дышать…
- Брось оружие Аладриэль, и стань тем кем ты и должен быть! — Дерк целился в него из своего пластикового пистолета, лже-лейтенант и капитан поисково-разведывателного корпуса тоже целились в него из своего оружия…
- Ааааа, вы ещё… Иолина! Я выстрелю… ПРЕКРАТИ!
- ТЫ НЕ ВЫСТРЕЛИШЬ АЛАДРИЭЛЬ, МЫ ВСЕГДА БУДЕМ ВМЕСТЕ, ДО САМОЙ СМЕРТИ, ВЕДЬ МЫ ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА
- Не будет никакой смерти Иолина.
- ЧТО, НЕУЖЕЛИ ВЕЧНАЯ БЕССМЫСЛЕННАЯ ЖИЗНЬ ЖИВОГО МЕРТВЕЦА, ЛУЧШЕ СЧАСТЛИВОЙ ЖИЗНИ С ЛЮБИМЫМ?
- Лучше.
Аладриэль нажал на курок.
Тонкий стеклянный цилиндр разлетелся на тысячу мелких кусков вместе со всем своим содержимым. Нежные ткани брызнули в разные стороны и Аладриэль ощутил на своём лице части того что некогда было его женой.
Наваждение исчезло.
Логические схемы мгновенно стали на свои места. Математический мир, идеальный в своей простоте и законченности. Теперь все части головоломки сложились в простую и понятную схему, плоскую, серую и такую… такую законченную, логическую, такую правильную. Он клон клонов истинных людей? Возможно. У него нет души? Возможно. Но разве так уж ему плохо? Нет. Он давно не ощущал такую силу и такую ясность мыслей, его мозг снова превратился в неустающий вечный компьютер. Идеальный компьютер. Идеальный человек. Он сегодня открыл великую тайну бытия — душа это болезнь. А чувства — симптомы этого заболевания. Он — ИДЕАЛЕН. А истинные люди — древние неразвитые дикари. Он — ВЕРШИНА эволюции человеческого рода. Они медленны, они тупы, они хаотичны и алогичны. Впрочем такими они всегда и были. И даже он. Но он — ИЗЛЕЧИЛСЯ от этой болезни. И стал ИДЕАЛЕН. Осознание этого переполняло его. Нет, не счастьем. И не удовлетворением. Нет никакого счастья и удовлетворения. Более вообще нет никаких мешающих ему «чувств». Он просто знал что он ИДЕАЛЕН. И он знал что это — правильно и логично.
Люди за его спиной стреляли в него. Однако он думал быстрее чем они. В тысячи, в миллионы раз быстрее. Они знают его тайну. Они должны умереть.
Аладриель развернулся мгновенно, три пули прошили пространство там где секунду назад была его голова. Он выстрелил в капитана, пуля вошла ему прямо в переносицу, голова лопнула как арбуз… кусочки его мозга ещё не успели долететь до лица майора, как того постигла такая же участь. В Катик он стрелять не стал, лишь уклонялся от её пуль, пока она не выпустила всю обойму. После чего она, отбросив бесполезный пистолет, прыгнула на него ревущей пантерой — он лишь мягко отбросил её. Раз. Другой. Третий. Четвёртый. Девушка прыгнула на него пару десятков раз прежде чем осознала всю бесплодность своих попыток. «Какая же ты глупая…» — Аладриэль стоял и с интересом наблюдал как она размазывая слёзы по лицу упала на колени рядом с капитаном и тихонько завыла, обняв то что от него осталось. «И не противно же, то кушать брезгуют грязными руками, каждый день в душ ходят, таракана раздавить боятся, а тут практически головы нет, мозги размазанные, сгустки крови, кусочки черепа а она в этом всём возится, удивительно нелогичные люди». Катик подняла на капитана наблюдающего за ней заплаканные глаза. В них было столько ненависти что казалось материализуйся она, капитан утонул бы в ней. И боль. Море боли…
- Я не ненавижу тебя. Ты недостоин ненависти, ты не человек, ненавидеть тебя так же глупо как ненавидеть кирпич упавший на голову. Ты — никто.
- Ты лжёшь — Аладриэль направил дуло револьвера ей в голову, — твои глаза говорят об обратном. Видимо я всё же человек.
Катик хотела сказать ещё что то, но пуля влетевшая ей в рот заставила её замолчать навсегда.
Аладриэль посмотрел на три безголовых трупа и достав сигару закурил. В сторону цилиндра он даже не взглянул. Капитан достал платочек, протёр револьвер и убрав его в кобуру подошёл к Чендре. Старик лежал скрючившись в углу комнаты, и при приближении Аладриэля тихонько заскулил и засучил ногами.
- Доктор, я не буду вас убивать если вы сделаете так как я вам скажу. Доктор, ну поднимайтесь, ну что вы, смотрите, штаны помяли, мундир запачкали… — Аладриэль улыбнулся одной из самых лучших улыбок из своей коллекции, «приободряющая, доброжелательная, открытая, я вам помогу, я вас поддержу, доверьтесь мне» — Чендра взглянул на улыбающегося Аладриэля и описал штаны. Аладриэль заметил это:
- Ну Чендра, ну в самом то деле, успокойтесь. Я же сказал — не буду я вас убивать. Пойдёмте лучше свежим воздухом подышим. Пусть тут всё так пока лежит. Переоденьтесь только.
Через пятнадцать минут потребовавшихся доктору для того чтобы переодется и наглотаться успокоительного они вышли на плац. Туман скрывал их от любопытных глаз и ушей.
- Доктор, напишите в отчёте, что неопознанное существо из пирамиды напало на нас, загипнотизировав майора, капитана и лейтенанта и заставило их атаковать нас. В завязавшейся перестрелке они были убиты.
- И вы думаете что вам поверят?
- Поверят. В корпорации правят бал деньги, были бы формальности соблюдены. А денег у меня предостаточно.
- А почему вы меня отпускаете?
- Хотите чтобы я вас убил?
- Нет…
- Тогда ваш вопрос бессмысленнен.
- Вы не боитесь что я открою вашу тайну?
- Нет. Вы же знаете что тогда я вас убью. Это нелогично для вас.
- А если я открою тайну перед смертью?
- Тогда я переселю вашу душу в другое биотело и буду убивать. Убивать тоже по разному можно, и благодаря биотелам — много раз. Неудобная эта штука, душа, правда ведь?
- Почему вы убили её?
- А зачем мне душа? Зачем мне этот хлам, бывший когда то моей женой, которая к тому же бросила меня когда то?
- Вы так любили её… Постоянно вспоминали.
- Любовь это лишь иллюзия доктор. Радость, боль, счастье, горе — всё это иллюзии называемые чувствами, заставляют страдать, и не приносят ничего хорошего. Есть лишь реальность доктор. Только то что есть здесь и сейчас. Люди заложники своих иллюзий. Они не могут от них отказаться. И оттого страдают. А ведь так просто — отринуть всё что держит, всё малозначительное. И оставить лишь суть. Саму суть вещей. То что не меняется, то что остаётся всегда одинаковым. Время. Оно течёт сквозь нас. И жизнь — это по сути та же смерть доктор. Только растянутая по времени… Чего впрочем мы не замечаем, потому что живём лишь краткий миг. Тот который лишь здесь и сейчас. Не более.
- Любовь это не иллюзия Аладриэль. И чувства это не ненужные придатки. Чувства — это то что и делает нас людьми. Люди живут, борятся, ошибаются и страдают, их не устраивает жизнь без стремлений, жизнь без радости и боли, жизнь без надежды. И именно поэтому они — люди. Они живут. Они не существуют. В движении — жизнь. А в застое — смерть. И только тот, кто движется к чему то — счастлив. А ты? Ты Аладриэль, как теперь будешь жить ты? Когда убил себя?
- А я, доктор, буду жить вечно. Пишите отчёт. И кажется срок вашего контракта истёк уже, да и лет вам немало, вы бы заодно прошение на отставку написали. Отдохнуть вам надо. Пишите. И сообщите Григу — пусть уберётся. А я пойду прогуляюсь по базе, а потом спущусь и Тонкс сделает мне массаж. Хотя честно говоря она мне уже поднадоела.
- Аладриэль… Ты что совсем не жалеешь?
- Мне нечем жалеть доктор. Вы забыли?
Аладриэль шагнул в туман. Мягкая, белая, поглощающая всё живое вата сомкнулась за его спиной.
А что если масонское Братство действительно сохранило
до наших дней то самое Слово, которое было в Начале?
Господь ( יהוה ) – вот Имя мое на веки…
Адо-нáй (אֲדנָי) — Господь мой
В Начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его…
И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его!
Евангелие от Иоанна (Гл. 1,1 – 1,5; 1,14)
Вместо предисловия
Рассказы этой книги навеяны статьей из прошлогоднего номера европейского еженедельного журнала «Наука и мы», перевод которой приведен ниже.
Взрыв в лаборатории по изучению волновой структуры ДНК
Попытка японских ученых вылечить рак у мышей смодулированной частотой привела к полному разрушению здания университета.
Не самые лучшие новости пришли к нам из университета Окаяма. Сильнейший взрыв, произошедший сегодня в 05 ч 21 по местному времени, практически полностью разрушил здание университета. Эксперты утверждают, что эпицентр взрыва находился в подвальном помещении, где располагалась лаборатория волновых излучений. К счастью, в связи с неурочным часом в здании университета не было ни одного сотрудника, кроме группы ученых, проводивших, как выяснилось, опасные, приведшие к трагедии эксперименты. Все они (ученые), в количестве 7 человек, работавшие под руководством профессора Сенжи Нуарумы, погибли.
Напомним, что за несколько дней до трагедии, профессор Нуарума, ставивший эксперименты в обстановке полной секретности, наконец-то опубликовал первые результаты своих исследований, показавшиеся в тот момент многим научной фантастикой. Так в частности, профессор Нуарума утверждал, что то самое Слово, которое было в Начале и о котором мы все знаем из уроков катехизиса, не есть нечто иносказательное, а является конкретным смодулированным набором различных частот, в свое время приведших к Биг-Бангу, то есть к образованию нашей Вселенной, определив её физические свойства. Профессор Нуарума считал, что разгадав набор частот и способ их модуляции, мы сможем не только лечить рак у мышей, проблема, над которой официально работала его лаборатория, но и менять фундаментальную структуру окружающего нас мира. Константа Планка, скорость света, сила земного притяжения, направление течения времени– все это, согласно теории Сенжи Нуарумы, при правильном подборе частот можно изменять в нужную нам сторону до бесконечности. При необходимости, добавлял профессор, человечество, научившись управлять волновыми процессами, сможет создать себе новую Вселенную, с любыми заранее заданными параметрами.
Но что же это за частоты и где их искать? В структуре ДНК – был твёрдо уверен профессор. В его научной статье, о которой мы говорили выше, приведены поразительные данные о 100% исцеление мышей не только от рака, но и от всех существующих болезней. Более того, облучая подопытных смодулированными их же собственными ДНК частотами, ученые группы Сенжи Нуарумы сумели подавить в организме одной из мышей, так называемый, ген старения, подарив ей, таким образом, по их утверждению, вечную молодость.
«Однако, – говорится далее в статье, – в ДНК мыши содержится информация только о мыши. А если взять за аксиому то, что Человек является венцом Творения, то в его ДНКсодержится вся информация о Творении».
Статья заканчивалась невнятными и бездоказательными обвинениями профессора Нуарумы в адрес всемирного масонского заговора. По его мнению, Орден «Вольных Каменщиков» якобы с незапамятных времен владеет тайной Слова, но не хочет ею ни с кем делиться. В подтверждение своих слов, Нуарума приводит в пример Иисуса Христа, ходившего по воде, исцелявшего больных и превращавшего простую воду в вино, что, по мнению профессора, и является ярким доказательством тщательно скрываемого Братьями умения менять природу вещей Словом, «…или, если хотите, издаваемыми горловыми связками направленными модулированными колебаниями» (С. Нуарума,цитата по материалам вышеупомянутой статьи –прим. ред.).
Какую связь нашел профессор Нуарума между Христом и Братьями он не пояснил, и теперь, похоже, мы об этом никогда не узнаем.
На вопрос: явилась ли сегодняшняя трагедия в лаборатории следствием неосторожного обращения со взрывчатыми веществами, или погибшим японским ученым все-таки удалось «изменить природу вещей», и мы присутствуем при «рождении новой вселенной», ответит следствие. Так же полиция не исключает ни возможности террористического акта, ни акта массового самоубийства.
Специально для журнала «Наука и мы»,
Жан-Поль Брийян. Париж – Токио – Париж.
Разговоры с Мастером
Огонь обступал со всех сторон. Начавшая тлеть одежда больно обжигала кожу при каждом движении, но желание спасти, как можно больше бесценных для Братьев экспонатов, неумолимо подталкивало хранителя музея Великого Востока Франции раз за разом возвращаться из холла в пылающий зал экспозиции и нетвёрдыми, обожженными пальцами подбирать ключи к следующей, и следующей витрине.
Вовремя подоспевшие на улицу Кадэ пожарные ели успели отловить его перед очередным, очень было похоже, что последним, прыжком в самое пекло. Сил вырваться уже не оставалось, но такая неземная тоска читалась в его взгляде, что трое рыцарей огня, прикрываемые водяной завесой, организованной их товарищами, принялись спасать уцелевшее до этого момента. Позже, когда всему отделению пришлось составлять рапорт, пытаясь найти внятное объяснение для начальства, почему они нарушили строгие инструкции и рисковали жизнью ради неодушевленных предметов, какие бы ценности и в чьих бы глазах те не представляли, ни один из них, как ни старался, ничего не смог придумать в своё оправдание. Так вот обычно и бывает в жизни – за мужественный поступок дали выговор. Ведь не зря же гласит народная мудрость: «Каждая инициатива должна быть наказуема»… Или это из армейского устава?
Александр Гомельцев, молодой человек двадцати с лишним лет, бывший российский гражданин (впрочем, почему бывший, он же от гражданства не отказывался?), а ныне, после прохождения службы в Иностранном Легионе, счастливый обладатель новенького французского паспорта, уверенным размашистым шагом шёл в сторону госпиталя Ля Питье-Сальпитриер. Зачем? Он и сам ещё не до конца понимал. Просто после недавнего пожара в главном масонском офисе столицы его новой родины, ему, первому тогда из всей пожарной команды бросившемуся в огонь спасать неизвестно что, передали с курьером скромную записку, в которой сообщалось, что чудом выживший хранитель музея, хотел бы его поблагодарить лично и просит прийти в любое удобное время в указанный госпиталь. Александр подумал было вежливо отказаться, да что-то его остановило. Уж больно загадочно звучало для него (даже для него, закончившего истфак питерского Университета!) слово «масоны». Был в нем некий негативный остаток от информации, вбитой в прошлом в голову пропагандисткой машиной. Но после перестройки вдруг выяснилось, что масоны это и Суворов с Кутузовым, и Моцарт с Пушкиным, и все декабристы, и Керенский, и временное правительство… Может старик чего интересное расскажет? Так у меня время есть, работаю-то сутки через трое, послушаю с удовольствием, подниму, так сказать, свой культурный уровень. Давненько я ничего не слышал о Тамплиерах и компании, вроде ведь они считаются предтечами масонов… если я что-то не путаю…
Не дождавшись вечно занятого каталками с больными лифта и легко взбежав на седьмой этаж по лестнице, молодое тело только было радо выходу переполнявшей его энергии, Гомельцев постучался в дверь указанной ему на рецепшене палаты.
– Проходи, Саша. Здравствуй, – голос старика звучал вполне бодро.
– Здравствуйте… Вы что же, телепат? Через закрытую дверь меня разглядели? – Гомельцев вопросительно прищурился.
– Да Бог с тобой, какой из меня телепат. Просто снизу позвонили и предупредили, что ты пришёл, – старик весело рассмеялся. – Не стой, в ногах правды нет. Бери вон там табуреточку и садись здесь рядышком. Поговорим.
Саша с лёгким недоверием посмотрел на старика – вроде он своего имени внизу не называл, – но всё же совету внял.
– Я поблагодарить тебя лично хотел. Знаешь, для меня наш музей и архивы – это вся моя жизнь.
– Да я же ничего такого не сделал – просто выполнял свой долг, – стандартной избитой фразой ответил Саша и покраснел от неловкости.
– Вот-вот, а долг, как известно, платежом красен, – старик откинул одеяло, встал с кровати и пошёл, потирая поясницу, к стоящему в дальнем углу шкафу.
– Да что Вы, лежите, лежите! – Саша подскочил на табуретке. – Вам же ещё наверняка нельзя вставать, давайте я принесу, если что надо!
– Не переживай ты так, сынок. Я пока в своём уме и делаю только то, что могу делать.
– А мне сказали будто у Вас 60 процентов ожогов…
– Ошиблись доктора в спешке: прилипшую обугленную одежду за сгоревшую кожу приняли. С кем не бывает. – С этими словами старик обернулся, очень аккуратно держа в руках, как большую драгоценность, внушительных размеров книгу. – Интересуешься мистикой, эзотерикой, или может масонами?
– Да как сказать? Читаю иногда на досуге. В универе кой-что по необходимости учить приходилось. Но если разобраться, то слабо я в неё, в эзотерику, верю, как и все выросшие в Советском Союзе. Ее из нас клещами семьдесят лет выдирали и, похоже, выдрали.
– Взамен-то дали что-нибудь?
– Дали, – Саша поморщился, – социалистический материализм. Религия такая у них была, не слыхали?
– Как не слыхать? Слыхал, – старик сел на кровать, положил книгу рядом с собой. – Хотел я тебе дать почитать рассказы разные. Может заинтересуешься чем, так приходи в любой момент не стесняясь спрашивай. На Кадэ ко мне приходи, я с завтрашнего дня там, считай, круглосуточно буду. Столько всего надо в порядок приводить.
– Как это с завтрашнего дня? – Саша опешил. – Я же Вас неделю назад умирающим видел.
– Сынок, доктора ошиблись, а ты и подавно. Ну посмотри на меня – какой я умирающий? – Старик широко развёл руки в стороны. – Книгу береги, редкая уж она очень. Два века нашей старушке скоро исполнится.
– Два века?! – Саша уважительно взял протянутый ему том в руки. – Не боитесь, что потеряю или попорчу случайно? А то и украду?
– Не боюсь. Душа у тебя, Саша, светлая. Поэтому и доверяю.
– Спасибо Вам. Ну я пойду?
– Пойди, сынок, пойди. До встречи. Не забывай старика.
Выходя из палаты, Саша обернулся в дверях, вспомнив, что забыл поблагодарить за приглашение прийти на Кадэ – не каждый день можно попасть в святая-святых масонского Братства – взглянул на кровать и… никого не увидел. Поискав глазами, он обнаружил, что хранитель музея, напевая себе что-то под нос, переодевается в городскую одежду, стоя, как за ширмой, за дверцей платяного шкафа. Гомельцев покачал головой… Нет, всё-таки странный старик – неделю назад все были уверены, что он и до утра не доживёт, а сегодня песни распевает и по палате бегает. Что-то здесь не то…
Светило яркое солнце. Саша быстро прошагал по бульвару Опиталь до площади Италии, на углу которой он не так давно купил небольшую студию на третьем этаже старенького дома (на заработано-сэкономленные за время службы деньги), поднялся к себе. Переодевшись по старой советской привычке в домашние тапочки, налил большую кружку кофе с молоком и удобно уселся в приобретённое по случаю на блошином рынке вычурное, под Луи XIV, слабо вязавшееся с остальной, практически спартанской обстановкой, кресло.
Так, что тут у нас, посмотрим… Саша положил книгу на колени, аккуратно открыл. «Всемирная история Братства», «царь Соломон», «Архитектор Хирам»… Интересно, очень интересно. Шрифт, правда, какой-то странный, с завитушками разными, но читать, вроде, можно… Растянем-ка удовольствие – выпьем кофе с сигаретой, а потом отключим телефон и спокойно окунёмся на весь остаток дня в такой любимый во время учёбы на истфаке, а сейчас почти забытый мир далёких предков. Библейских прародителей, можно сказать…
***
Рассказ первый
Книга
Всемирная история Братства
Святые Земли
Храм. Часть 1
3000 лет от Сотворения Мира
Глава 1. Учитель
… И вот, я намерен построить дом имени Господа Бога моего, как сказал Господь отцу моему Давиду, говоря: «сын твой, которого Я посажу вместо тебя на престоле твоем, он построит дом имени Моему»
Ветхий Завет, Третья Книга Царств (Гл. 5;5)
Слава Израиля достигла самых отдаленных уголков Древнего Мира.
Мудрый царь Соломон обучил своих подданных многим ремеслам. В Хевроне и Кирьят-Сефере производились и окрашивались в необыкновенные цвета тончайшие ткани. В Негеве, на дальней южной границе, поражающие воображение бесконечным количеством мрачных галерей копи изрезали тело пустыни. Из добываемой руды плавили прямо на месте железо и драгоценную медь, используя для работы горнов огромных доменных печей сильнейшие Северные и Южные ветра, беспрерывно дующие на безжизненных просторах. Из трав и цветов изготовляли косметику. Из мела – помады и румяна. Ароматные масла для умащения, благовония и парфюмерия, хна для волос…
Эцион-Гевер, новый порт на Красном море открыл дешевый морской путь в Индию, взамен дорогого и небезопасного сухопутного пути через Месопотамию. Израильский флот, благодаря союзу с искусными финикийцами, в считанные годы стал одним из самых больших в мире. Росла армия, гарцевавшая на великолепных жеребцах, вывезенных из Египта. Отряд личных телохранителей Соломона, во время многочисленных выездов, сверкал оружием и щитами из чистого золота. Со всех уголков Древнего Мира тысячи паломников стремились в Иерусалим, чтобы хоть одним глазом увидеть роскошь царского дворца.
Мудрый царь Соломон обезопасил дороги царства, приказав их охранять отборным частям своего войска, и понастроил для путников постоялых дворов. Прилавки на рынках Святого Города ломились от экзотических товаров, драгоценных украшений и вышитых золотом одежд. Деньги потоком лились в казну, но чего-то не хватало мудрому Соломону. Что-то беспокоило его. Что-то заставляло просыпаться по ночам и бродить по пустынным залам дворца.
И, наконец, в одну из таких бессонных ночей, к царю пришло озарение: не может государство быть Великим, не может город быть Святым и сгинет в пучине веков память о его царствование, если не построит он, царь Соломон, самого совершенного в мире Храма. Во славу Яхве – Бога Единого и Всемогущего на все времена для всех народов!
***
…
– Хирам, я покидаю вас.
Голос в голове звучал все тише и тише.
– Учитель, но ты не можешь нас покинуть?! Ты, создавший этот мир, как ты можешь оставить нас?
– Хирам, наберись терпения и выслушай меня.
Я создал этот мир таким, каким я его себе представлял. Я создал вас, моих учеников, по образу и подобию моему. Мир переменчив и ничто не может в нем длиться. Единственное, что здесь вечно – это наш разум, наши общие мысли, наши знания, передаваемые от отца к сыну, от учителя к ученику.
Тебе поручаю я сохранить путеводную нить и передать ее следующему за тобой. Тебе поручаю я построить Храм. Тебе завещаю я мое Слово. Не зови меня – все равно я больше не смогу ответить. Вглядывайся в окружающий тебя мир и в каждом, даже самом малом дуновение ветерка, в каждой, даже самой невзрачной проросшей травинке, в каждом приливе и отливе, в каждом сказанном рядом с тобой, даже самом незначительном слове, ты найдешь все то, чему я тебя учил и все то, что предстоит тебе сделать самому.
А сейчас прощай, Хирам. Мой нынешний земной век подошел к концу и это тоже один из законов нашего мира. Впрочем, мы еще обязательно встретимся… Передай всем посвященным, что когда я вернусь в следующем тысячелетие, в том месте, где появится Знак мой, в тот же день и час, родится там новый Хранитель Слова. Помогайте ему и оберегайте его. Вот мой вам Завет.
– Учитель, Учитель …
Голос не возвращался. Где-то в глубине души Хирам понимал, что так и должно было случиться, но почему-то произошедшее не укладывалось в голове: Учитель, создавший этот мир, ушел! Кто теперь укажет нам путь к Свету? Кто присмотрит за нами? Кто поможет нам выжить, маленьким, неразумным созданиям, окруженным бесконечным, неведомым и пугающим Вечным Сумраком?
Хирам распростерся ниц перед алтарем и потерял сознание.
Очнувшись только к вечеру следующего дня, он физически почувствовал, как все его существо буквально заполнило Знание, очевидно пришедшее к нему с последними наставлениями Учителя. В голове ослепительной вспышкой возникло Слово и в тот же момент, Хирам понял, какая непосильная ноша передана ему. Все былое и сущее, все тайное и явное, все живое и мертвое – все содержится в одном единственном Слове. Как удержать его в голове? Как найти достойного ученика? Кому он сможет доверить Слово, когда придет и его черед? Тысяча лет без учителя – целая вечность! Сколько всего может произойти за эти бесконечные века, справятся ли они?
Хирам с трудом разлепил пересохшие от жажды губы. От слабости перед глазами расплывались мутные круги, но где-то в глубине сознания уже начал вырисовываться образ Храма. Небывалое, поражающее воображение строение… и в самом главном зале, не по убранству или размерам, а по значимости и святости, за семью печатями храниться будет заветное Слово на веки вечные. Только избранному наследнику Учителя откроется оно в нужный момент. Любой же другой, хитростью проникший в Зал, назад уже не вернется – стены Храма надежно сберегут священную Тайну.
В голове окончательно прояснилось. Теперь Хирам точно знал, что в ближайшее время ему предстоит долгий путь из Тира в Святой Город. Там его с нетерпением ждет сам мудрый царь Соломон, к которому, как и к Хираму, сегодняшней ночью пришло Озарение.
Глава 2. Архитектор
В четыреста восьмидесятом году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской, в четвертый год царствования Соломонова над Израилем, в месяц Зиф, который есть второй месяц, начал он строить храм Господу.
Ветхий Завет, Третья Книга Царств (Гл. 6;1)
Прошло семь лет.
Соломон, восседая на троне из слоновой кости, инкрустированной черепашьими панцирями, прямо из окон своего роскошного дворца мог наблюдать за строительством Храма. На горе Мория, где с незапамятных времен хранился Ковчег Завета, изготовленный по настоянию Моисея искусным мастером, благочестивым Бецалелем, на месте простенького древнего святилища вырос величественный Храм. И не было ему равных не только в земле Израилевой, но и во всем мире. Уходящие ввысь колонны, множество залов, окружавших необъятный внутренний двор, все было отделано драгоценными породами дерева и золотом. Из того же золота была отлита и вся храмовая утварь – от умывальника до миноры. И ни один, даже самый маленький крючок не был сделан в этом Храме Добра и Мудрости из вульгарного железа, символа Войны и Разрушений.
Радовались глаза, но тяжело было на сердце у царя царей Соломона: не мог он понять, почему полусумасшедшего Хирама, живущего в простой глинобитной хижине вместе с рабочими, почитает люд строительный, как живое воплощение Бога на Земле? Почему Хираму открылась тайна постройки Храма, а ему, мудрейшему из мудрейших, царю царей, уготована участь вульгарного поставщика рабочей силы и строительных материалов? Как сын простой вдовы из племени Нефтали (хоть и неплохо знающий основы многих ремесел, надо признать), смог превзойти в мастерстве своем самих египтян и стать Архитектором и Учителем Мастеров?
Много дней думал Соломон над этой загадкой. И так и не найдя ответа, решил подослать он к Хираму своих тайных слуг, со строгим наказом любыми путями выведать тайну.
На тринадцатый день донесли слуги Соломону, что весь строительный люд поделил Хирам, согласно их умениям, на учеников, подмастерьев-компаньонов и Мастеров. Каждому из них, доверил он слово тайное и показал знаки различные. Тот, кто знает слово ученика, обладает и знаниями ученика. Главная их работа – обтесывать грубый камень. Лучшие из них становятся подмастерьями-компаньонами и уже не только работают молотком и зубилом, но даже, иногда, чертят какие-то планы, используя циркуль, угольник и линейку. Самые же искусные в работах и самые верные Хираму – это пришедшие вместе с ним, в большинстве своем, с берегов Тира Мастера. Только ничтожная горстка подмастерьев стала Мастерами здесь, в Святом Городе. Долог был путь их и сложен обряд посвящения. Говорят о каком-то Истинном Свете, ими увиденном. Говорят, что знания их выше, чем знания жрецов. Есть и такие доносчики, кто, закатывая глаза, что-то бормочет о кровавых жертвоприношениях, о поклонение зловещему Строительному Богу… Мастера регулярно собираются на тайные вечерние собрания, никогда никого на них не допуская. Сам же Хирам, якобы, обладает знанием высшего Слова. Ни прочитать, ни понять, ни произнести его никто не может. Выяснилось только, что оно как-то связано с пятиконечной звездой и дельтой, изображение которых присутствует в каждом зале Храма. Все подслушанные и подкупленные думают, что Слово указывает путь к Священному Граалю, а значит к Бесконечной Мудрости и Вечной Жизни. За это, наверное, и почитает строительный люд Хирама, надеясь выслужиться и однажды испить из Священной Чаши.
В один из дней слуги привели к Соломону трех ленивых подмастерий, уже много лет не надеющихся праведным путем стать Мастерами. «Награда… Мудрость… Грааль…», – трое недоумков от волнения не понимали и половины из того, что говорил им царь. Однако суть уловили сразу – им не только позволялось, но поручалось, подкараулить ставшего для Соломона обузой Хирама, и выпытать у него любым способом заветное Слово.
О, надо было видеть, с какой радостью троица бросилась выполнять задание.
***
Каждый день, во время полуденного перерыва, Архитектор в одиночестве обходил почти законченный Храм и внимательно осматривал каждый закуток, проверяя выполненную работу. Вот и сегодня, ровно в двенадцать часов, он подошел к южному входу.
Не успел Хирам переступить порог, как дорогу ему перегородил один из продажных подмастерьев – одутловатого вида юноша с неприятным мутным, похожим на рыбий, взглядом.
– Семь лет я горблюсь на стройке и не вижу просвета, – размахивая тяжелой строительной линейкой, набросился он на Архитектора. – Я выполняю самую тяжелую работу и все, чего я добился – ты соизволил, наконец-то, посвятить меня в подмастерья! Где справедливость? Где братство, о котором ты столько говоришь?
Хирам от неожиданности замер на месте. Подмастерье, придвинувшись вплотную и раздуваясь, как мыльный пузырь от собственной наглости, уже почти кричал, брызгая слюной:
– Я давно заслужил повышения платы и не хочу больше слушать твои бредни о совершенствовании духа и разума! Скажи мне слово Мастера и покажи, где начертано то главное Слово, которое, по слухам, и произносить нельзя!
– Не так я получил то Слово, что ты требуешь у меня. Не так я передаю его достойным, – Хирам, мгновенно справившийся со своими чувствами, внимательно вгляделся в лицо юноши. Он обладал удивительной памятью и не забывал никого, с кем хоть раз сводила его Судьба. Тяжело вздохнув, Архитектор отступил на пару шагов и продолжил. – Не от знания Слова приходят к человеку умения. И даже если я его тебе покажу, не сможешь ты его ни прочитать, ни понять. Не будет тебе в Слове том никакого толку. Оно указывает путь к Истине, Оно помогает Любить. Только тот, кто готов пожертвовать благами своими и самой жизнью для Братьев своих, чья душа полна добра и справедливости, может понять его. В тебе же нет ничего, кроме зависти, жадности и лени, Жюбелас.
Услышав своё имя, юноша вздрогнул – он не был полным тупицей и понимал, что теперь, когда Хирам узнал его, воспользоваться словом Мастера для прибавки платы вряд ли получится. Но отступать было поздно, да и покровительство самого Соломона придавало уверенности.
– Заткнись или я убью тебя! – переполнявшая подмастерье злоба рвалась наружу. – Пусть ты считаешь меня недоумком. Пусть ты думаешь, что я не пойму твоего идиотского слова. Но ты не знаешь, что меня послал мудрейший из мудрейших, царь царей Соломон! Он в ярости, что ты посмел от него скрыть такую важную тайну! Напиши мне Слово, и я передам его царю. Мудрейший из мудрейших сам во всем разберется и без твоих дурацких объяснений!
Хирам задумался. Известие о том, что Словом неправедным путем пытается завладеть Соломон, привело его в глубокое смятение. Познавший многие премудрости Древнего Мира царь – это не глупый подмастерье, отлынивающий от работы и пытающийся добиться незаслуженного повышения. Соломон наверняка сможет и прочитать и, возможно, частично понять Слово, но как он решит его употребить? Пресыщенный богатством и роскошью, не посчитает ли он в гордыне своей равным себя Богам? Как тогда защитить этот мир?
От нерадостных мыслей Архитектора отвлекли гулко разносившиеся под высокими сводами звуки быстро приближающихся шагов – «на помощь товарищу» торопились, до этого сидевшие по приказу Соломона в засаде у противоположных дверей Храма, скользкий, как угорь, Хабхен и похожий на отбившегося от стада слона – Абиран. Первый из приближавшихся подмастерий бежал, выставив перед собой, чем-то напоминавший ятаган, железный угольник, второй размахивал внушительных размеров молотком.
– Хватит с ним разговаривать! – не успев отдышаться, тут же гнусаво протрубил самый дебильный из троицы – Абиран. – Сейчас я ему вырву глаза, и он больше сам никогда не увидит своего никому не нужного поганого слова!
– Не горячись, – осадил подельника хитроумный Хабхен. – Не забывай об обещанной награде. А нужное кому-то это слово или нет, не нам с тобой решать.
– Ну, «учитель», – язвительно продолжил «разговор», прерванный появлением подельников, Жюбелас, – говори на какой из алтарных досок написано твое «драгоценное» слово. А ты ведь обязательно его написал на алтарной доске – где же еще достойны находиться «священные писания»? И, раз ты нас считаешь идиотами, неспособными его прочитать, мы просто отнесем эту доску Соломону. А не скажешь – не беда, мы отнесем Соломону все доски.
– Кретин! Что ты мелешь? – Хабхен выразительно покрутил пальцем у виска. – Здесь сотни залов и тысячи алтарей. И, наверняка, есть еще и потайные молельные комнаты. Нам потребуется год, чтобы только все их найти и осмотреть, а не то, что собрать алтарные доски и отнести Соломону!
– Так может надо, чтобы Соломон пришел сюда и сам все осмотрел? – Абиран, с выражением конченного идиота, победоносно взглянул на друзей, радуясь, что нашел такой удачный выход из тупика.
– А за что нам тогда платят? – досадливо отмахнулся от него Хабхен.
– Братья мои, – Хирам поднял руку, привлекая к себе внимание троицы, – одумайтесь! Еще не поздно вступить на путь Познания и Истинного Света, отблески которого вы сами видели при вашем посвящение. Я помогу вам на этом тернистом пути. Я покажу вам Дорогу. А Слово – оно для всех одно, только слышит и понимает его каждый по-своему. Для учеников оно означает Природу, раскрывающуюся через Труд. Для подмастерьев – Знание, раскрывающееся через Изучение. Для Мастеров – Истину, раскрывающуюся через Мудрость. И в высшем своем проявление Слово обозначает Бога, Великого Архитектора Вселенной, чье имя не произносимо и не сообщаемо, потому что…
Договорить Хирам не успел. Казавшийся ещё минуту назад совершенно успокоившимся Жюбелас, вдруг неожиданно для всех, с ненавистью выкрикнув: «Закрой рот! Сколько можно слушать твои поучения!», наотмашь ударил Хирама, как мечом, тяжелой линейкой, попав ему прямо в выступающий на шее кадык. Учитель Мастеров захрипел и начал валиться набок. Пытаясь было оттолкнуть падающее на него тело, Хабхен инстинктивно взмахнул рукой с зажатой в ней угольником… От дикой, пронзившей каждое нервное окончание боли Хирам потерял сознание – удар пришелся точно в сердце. В то же мгновение, не понимая, что происходит, но подчиняясь каким-то своим внутренним полузвериным инстинктам, Абиран с заутробным хохотом, сделав несколько быстрых шагов в направлении упавшего на пол Хирама, взмахнул молотком и нанес ему чудовищный удар по голове.
Архитектор и Учитель Мастеров умер.
Глава 3. Соломон
– Что-о?! Что вы наделали, гниль разума человеческого? – голос Соломона ничего хорошего не предвещал.
Трое подмастерьев лежали перед троном, распростершись ниц, боясь поднять глаза на разгневанного царя.
– Где теперь искать Священный Грааль? Кому Хирам передал тайные знания? Отвечайте!
Абиран, решив, что наступил благоприятный момент, чтобы попробовать оправдаться, попросил разрешения говорить. Соломон в возбуждение вскочил с трона и, пнув его ногой, приказал:
– Говори!
– Мой повелитель! Хирам набросился на нас, как дикий лев! Защищая свои жизни, мы вынуждены были сражаться. Он чуть не убил нас всех троих!
– Лучше бы он вас убил! – по лицу Соломона пробежала зловещая усмешка. – Дикий лев, говоришь… Посмотрим, чего вы стоите против дикого льва.
Соломон, еще раз пнув Абирана ногой, приказал неподвижно застывшим в ожидании стражникам немедленно принести в тронную залу клетку со львом. Слуги, в предвкушении спектакля, со всех ног бросились выполнять приказание.
– О, Великий Царь Соломон, Мудрейший из Мудрейших! – с побелевшим от страха лицом запричитал, не испросив разрешения, Хабхен. – Не вели казнить, ведь мы выполнили задание! Мы успели выведать у Хирама, что Слово, оказывается, едино для всех, только для каждого оно звучит по-разному, в зависимости от его знаний. Ты, Мудрейший из Мудрейших, наверняка услышишь то, что не слышим мы, ничтожные слуги твои, если позволишь произнести нам те несколько тайных слов, которые мы теперь знаем.
Соломон вернулся на трон и после некоторого раздумья разрешил:
–Говори.
– Первое священное слово, – торопливо продолжил подмастерье, – которое узнают ученики при посвящении, произносится «Жакен» и словом этим названа правая бронзовая колонна, стоящая перед западным входом в Храм. «Жакен» – это священное слово учеников…
– Продолжай!
– Священное слово подмастерьев-компаньонов – это «Боаз» и словом этим названа левая бронзовая колонна, стоящая перед западным входом в Храм.
Соломон мысленно представил себе две колонны помеченные литерами «J» и «B»… Из приоткрытых дверей храма пробивался свет, казалось исходящий от Лучезарной Дельты с изображением Всевидящего Ока. Внезапно Дельта отделилась от стены, выплыла на середину зала, нарисованный, как живой, глаз мигнул и медленно растворился в воздухе. На его месте возникла загадочная тетраграмма.
– Что означают эти слова? – в задумчивости произнес царь, удивленный странным видением.
Хабхен, подумав, что Соломон обращается к нему, заученно забубнил:
– Как нам объясняли, и то и другое обозначают усилия в работе и учениях, которые мы должны предпринять, чтобы, однажды, прийти к Мудрости. Тогда нам откроется слово Мастера.
– Вам это явно никогда не грозило. И в будущем, теперь уж точно, не грозит, – перебил его Соломон.
От этих слов Мудрейшего из Мудрейших, произнесенных, в общем-то, спокойным, размеренным тоном, всю троицу, почему-то бросило в жар. Сразу вспомнились стражники, побежавшие за клеткой со львом.
– Что еще вы узнали, недоношенные дети шакалов, за годы проведенные рядом с Хирамом?
– О, Повелитель! Мы узнали, что в высшем своем проявление Слово обозначает Бога, чье истинное имя, якобы, не произносимо и не сообщаемо. Правда, никто не может объяснить почему. Еще мы знаем, что согласно вере Мастеров, Бог – это Великий Архитектор Вселенной, создавший наш мир. Это его глаз наблюдает за нашими работами из Лучезарной Дельты, и имя его – Адонай, которое произносить можно только шепотом и только в стенах храма.
При слове «Адонай», тетраграмма, так и стоявшая перед мысленным взором Соломона, мгновенно исчезла. Царь, оправившись от наваждения, перевёл тяжёлый взгляд на видневшийся за окном Храм. Решив, что это хороший знак, Хабхен тем временем продолжал:
– И я думаю, что это имя – Адонай, и есть тайна Хирама. Я думаю, что Хирам просто не хотел открыть Имя непосвященным, так как знание его помогает Мастерам просить помощи в работе у Великого Архитектора, не прибегая к услугам жрецов.
Подмастерье приободрился. Во время разговора, он успел сам себя убедить в том, что ему известна тайна Хирама, которая на поверку оказалась не такой уж и тайной. Молитвы, обращенные к Адонаю, возносились жрецами в почти законченном Храме достаточно часто, и подслушать это одно из имен Бога не представляло никакого труда. На какое-то мгновение Хабхену показалось, что вот сейчас и Соломон поймет, что он – Хабхен, сумел-таки найти Слово, и щедро наградит его, как и обещал. Приободрились и Жюбелас с Абираном, видимо подумав о том же самом. Из благостного состояния троицу вывел царский окрик:
– Ты думаешь?! Да как ты можешь думать, если даже у самого убогого калеки мозгов больше, чем у вас троих, вместе взятых! Кто тебе вообще позволил думать, сын плешивой гиены?
Ответить царю никто не успел. Со стороны парадного входа послышалась приглушённая перебранка, и после небольшой заминки вернувшиеся стражники всё-таки сумели пропихнуть в зал через заевшую дверь огромную клетку. Соломон заерзал на троне всем своим грузным телом, выражая крайнее нетерпение.
– Готовьтесь, недоноски. Сейчас вы нам покажете, как сражались со львом.
– Повелитель, Повелитель! – чуть не плача заныл трясущийся, как в припадке, от охватившего его ужаса при виде живого льва, Жюбелас. – Мы еще не успели тебе сказать, что у Хирама на теле наколото множество непонятных нам знаков. Это, наверняка, указания на то, как найти Слово. Сами мы осмыслить этих указаний не можем, из-за нашего невежества и врожденной глупости. Поэтому мы спрятали тело, а место, где его закопали, пометили кустом акации. Прикажи, и мы отведем тебя туда, чтобы ты сам всё увидел и познал суть, так как мудрость твоя превосходит мудрость всех мудрецов израилевых, греческих и египетских.
– Молчать! Время пустых разговоров прошло! – Соломон поднял руку, привлекая внимание слуг, – Выпускайте льва!
Скучающие в ожидание развлечения стражники, только и ждавшие указания, мгновенно выстроились перед троном плотной, ощетинившейся копьями шеренгой. Один из них, получив от Соломона подтверждающий кивок головы, открыл дверь клетки и быстро спрятался за ближайшую колонну. Лев неторопливо подошел к порогу, потянулся, зевнул… Внезапно, одним огромным прыжком, он пересек расстояние, отделявшее его от слоноподобного Абирана, видимо решив начать с самой крупной дичи. Мощные челюсти мертвой хваткой вцепились в горло неудачника. Из перекушенной вены фонтаном брызнула кровь. Жюбелас и Хабхен, объятые ужасом, побежали к трону, на ходу умоляя Соломона сжалиться. Однако возбуждённый зрелищем Мудрейших из Мудрейших явно не собирался их щадить. Схватив почтительно протянутое ему слугой копьё, Соломон, улюлюкая, втиснулся в плотную шеренгу стражников…
Убедившись, что первая жертва больше не шевелится, царь зверей оставил в покое безжизненное тело и неторопливо начал поворачиваться в сторону воющих от испуга, покрытых с головы до ног собственной кровью от уколов пик Жюбеласа и Хабхена…
Ещё через несколько минут всё было кончено. Мгновенно заскучавший, пресыщенный развлечениями Соломон, с сопровождавшей его повсюду свитой, покинул тронный зал. Унесли клетку со львом. И только бесформенные, растерзанные трупы убийц Архитектора остались лежать на залитом свежей кровью полу.
Глава 4. Мастера
Известие о страшной кончине Хирама, искренне любимого всеми жителями Иерусалима, взволновало город. Обложенный непосильными налогами мастеровой люд готов был потерпеть до окончания строительства Храма, надеясь, что Учитель Мастеров станет верховным жрецом, вразумит ненавистного Соломона и избавит их от всех бед. Но как закончить Храм без Архитектора? Кто теперь будет верховный жрец – опять Соломон? И по городу поползли слухи, недалекие от истины, что Хирама убили по приказу царя, не желавшего ни с кем делить власть. Ни светскую, ни духовную.
Двадцать семь Мастеров, разбившись на группы по трое, день и ночь продолжали безрезультатные пока поиски могилы Архитектора. Ученики и подмастерья, подозреваемые в общем сговоре, были отстранены от работ, в пределы Храма их больше не допускали. Чтобы хоть как-то успокоить горожан, Соломон, по совету хитрой и жестокой царицы Савской, правительницы далекой Аравии, уже не первый месяц у него гостившей, приказал объявить о поимке и казни преступников, виновных в гибели Хирама. Их истерзанные львом трупы прибили для всеобщего обозрения на городские ворота.
Но ни что не могло уже остановить волнений. При царе Соломоне, впервые в израильской истории, народ оказался поделенным на бедных и богатых. Работники копей, красилен, множества мастерских, гнувшие с утра до вечера спину во имя процветания государства Иудейского, получали столь мизерную плату, что жили хуже, чем их предки во времена египетского рабства. А на глазах, росла, как на дрожжах, каста чиновников, разбогатевших на ростовщичестве, взятках и бесконечных поборах. Купавшийся же в роскоши, царь царей Соломон, радуясь быстро наполнявшейся казне, простым людом не интересовался, позволяя придворным творить любые беззакония.
Конечно, давно умерли те, кто помнил исход из земли Египетской. Но священные Скрижали с десятью Заповедями, продиктованными Моисею Гласом Божьим на священной горе Синай, бережно хранились в Ковчеге Завета. И были еще живы те, кто помнил, как старейшины обратились к мудрому судье, пророку Самуилу, с просьбой стать царем Израиля, чтобы иметь свое государство, как все народы. И как Самуил, понимая, что при царе не будет больше люд простой свободен и равен в правах своих, пытался их отговорить. Как объяснял он, что начнется сбор налогов, что царю понадобится регулярная армия, а со временем множество слуг, гарем, пышный дворец… Но народ требовал царя! И Самуил с тяжелым сердцем, отказавшись сам от обременительной для него ноши, вынужден был согласиться помазать на царствие Саула. Были живы и те, кто не просто помнил, как после смерти Саула выбирали царем Давида, а кто ходил с ним в боевые походы против филистимлян. Помнили, как возмужавший, бесстрашный Давид победил в честном бою Голиафа. И помнили эти неискушенные в дворцовых играх воины, как Давид решил отменить выборы, назначив своим наследником собственного сына, изнеженного юношу, выросшего вдали от битв, но, вроде бы, обученного всем премудростям управления государством, вывезенными из завоеванных стран мудрецами.
Почему же эти закаленные в боях воины безропотно согласились признать царем никчемного Соломона? – Слишком устали они от битв. Слишком велика была власть Давида. Да и говорить он за время, проведенное в сражениях, не разучился, не зря же его когда-то называли сладкозвучным певцом Израиля. Хотя может он и сам верил в то, что говорил? А говорил царь Давид о том, что время войн прошло. Что пришло время мира и процветания. Что больше не нужен Иудее царь-воин, а нужен царь-созидатель. И лучше царского сына никто в государстве наукам не обучен, что, в общем-то, было правдой. Но не учел народ израилев досадной мелочи: новый, всего-то третий по счету, правитель был жаден, завистлив и труслив. Предупреждал ведь мудрый пророк Самуил о бедах, которые принесет с собой царская власть!
Несмотря на все богатства и видимое процветание при Соломоне, покоренные Давидом народы восставали один за другим. Князь Эдома Хадад, практически без боя, вернул свои владения и перестал платить дань. Рецон, правитель богатейшего Дамаска, подняв восстание, в одну ночь вырезал всех израильтян и стал заклятым врагом еврейского народа на вечные времена. Яровам из рода Эфраима устроил бунт на севере, больше всех недовольном бременем налогов и трудовых повинностей, фактически расколов страну на два государства: Израиль и Иудею. Назревала военная проблема с южными соседями…
Соломон же, ежедневно предаваясь в роскошном дворце чревоугодию и утехам с многочисленными наложницами из своего гарема, отказывался выделять деньги на содержание обнищавшей армии, и, уж тем более, возглавить военный поход. Трусость свою выдавал за миролюбивость. Потерянные казной доходы от отделившихся земель возмещал увеличением и без того непосильных поборов с оставшихся…
Воистину убийство Хирама стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. И в столице Израиля, в святом городе Иерусалиме, начались массовые избиения сборщиков налогов, а кое-где и новоявленной знати.
***
Скорбный день девятый месяца Ав, который есть пятый месяц…
И стал Соломон пред жертвенником Господним, и воздвиг руки свои к небу.
Ветхий Завет, Третья Книга Царств (Гл. 8;22)
– О, Повелитель! – стражник преклонил колено, обращаясь к царю.
– Что там еще? – Соломон недовольно поморщился, переведя взгляд с плеча наложницы на вошедшего.
– Только что посланец от храмовой стражи доложил, что Мастера нашли могилу Хирама.
– Где? – в глазах мудрейшего показалась заинтересованность. Небрежным движением руки он столкнул с подлокотника трона полуголую девицу и попытался сосредоточиться на том, что говорил стражник.
– Могила находится в восточном зале. Почему-то ее никто не замечал до тех пор, пока сегодня, на третий день поисков, не расцвел на ней куст акации. Все Мастера уже собрались в этом зале для церемонии…
– Мастера, мастера! Не сметь при мне никого так называть! В Израиле есть только один Мастер – это я!.. Что еще сказал посланец.
– Те, кого ты велел больше не называть Мастерами, просили передать тебе только одно слово, добавив, что ты поймешь: «Мак-бенах».
– Плоть отходит от костей, – перевел с библейского, используемого исключительно жрецами, языка Соломон. – Не повезло, значит, учителю… «Жарковато» пришлось, оно и ясно – лето в этом году наступило до срока… Надо торопиться! Мы едем в Храм!
И добавил негромко, как бы рассуждая сам с собой:
– Смотри-ка, а ведь правду говорят, что мастера владеют священным языком, и, наверняка, в тайных знаниях древних магических обрядов сравнялись со жрецами.
Приблизительно через час, с трудом пробившись через запруженные народом узкие улицы Иерусалима, царская кавалькада въехала в ворота Храма. Соломон, не слезая с коня, проскакал по тринадцати ступеням парадной лестницы и галопам помчался по пустынным залам. Чуть приотстав, за ним бежали спешившиеся стражники, не решившиеся осквернить святое место.
В глубине внутреннего двора, в Святая-Святых Храма, вокруг алтаря, на котором лежало вынутое из могилы тело Хирама, стояли, скорбно склонив головы, двадцать семь Мастеров. Чуть в стороне виднелся с откинутой крышкой Ковчег Завета. Скрижали с десятью Заповедями, различная храмовая утварь были аккуратно расставлены по всему залу, как для обряда жертвоприношения. Царь царей ввалился в святилище в момент, когда Мастера, троекратно произнеся: «Некам!», что мудрейший перевел для себя в сложившейся ситуации, как угрожающее «Ты будешь отомщен!», отпустили руки друг друга, разомкнув Братскую Цепь.
В то же мгновение, подобно тысячам молний, вспыхнула начертанная на восточной стене Лучезарная Дельта, практически ослепив Соломона и стражников. Будто во сне, через подёрнувшую его взгляд мутную, делавшую всё вокруг размытым, пелену, царь с удивлением наблюдал за тем, как Дельта отделилась от стены и медленно поплыла вверх. Своды зала, по мере ее приближения, начали терять плотность, становясь волнисто-прозрачными, и, наконец, совсем исчезли, растворившись, словно мираж в пустыне. Внезапно, свет, исходящий от Лучезарной Дельты, сфокусировался на останках Хирама. В черноте опустившейся на город ночи казалось, что плотный луч можно потрогать руками. Ещё через мгновенье, безжизненное тело Учителя Мастеров плавно отделилось от алтаря и неторопливо заскользило в звездное небо.
– Стойте, – закричал Соломон и, вскочив на жертвенный камень, попытался ухватиться за свисающую руку Архитектора, но, не удержавшись, грузно упал на пол, к ногам даже не пошевелившихся Мастеров.
– Делайте что-нибудь! – продолжал кричать Соломон, не обращая внимания на боль от ушибов. – Слово! Где теперь искать это Слово?!
Молчание было ему ответом. Даже застывшие истуканами стражники никак не реагировали на крики царя. Мудрейший, с трудом сумев встать на колени, в бессильном гневе затряс кулаком в сторону удаляющейся Дельты:
– Бог Единый и Всемогущий! Идолы Египта и Греции! Великий Архитектор и вся твоя Вселенная! Я проклинаю вас! Мне не надо здесь на земле ни вас, ни вашего Слова! Здесь на земле Бог – это я! И это теперь будет мой Храм, во славу меня одного!
Пожилой Мастер отделился от группы и, положив руку на плечо царя, неожиданно мягко заговорил с ним:
– Не гневи Богов, Соломон. Книгу Судеб криком не перепишешь. То, что происходит сейчас, и то, что произойдет потом, должно произойти. Ты предал свой народ. Ты осквернил Веру. Ты осквернил Храм.
Он не станет твоим – он будет разрушен. И этого уже не изменить никакими угрозами. В устах посвященного Слово дает знания, но в устах недостойного оно принесет лишь многие беды. Так устроен наш мир…
Выдержав небольшую паузу, Мастер продолжил:
– Смог ли ты расшифровать надпись на перстне, подаренным тебе твоим отцом?
– Уже давно, – от спокойного, завораживающего голоса Соломону сразу расхотелось кричать. Почему-то почувствовав себя нашкодившим мальчуганом, он послушно, как вызванный учителем к доске ученик, ответил:
– На внешней стороне кольца написано: «Все пройдет». На внутренней: «И это тоже пройдет». Отец говорил, что это очень древнее кольцо.
– Все пройдет, – слегка нараспев повторил Мастер, как бы вслушиваясь в звук собственного голоса. – Ты все еще хочешь узнать Слово, Соломон?
– О, несомненно!– Царь неподдельно заволновался, предчувствуя близкую развязку затянувшихся поисков. – Так оно известно Мастерам?
– Так говорят, – неопределенно ответил тот, пожав плечами. – Ты знаешь языки и думаешь, что понимаешь их. Прочитай имя, написанное на алтарной плите.
Соломон поднялся с колен и склонился над алтарем. Посередине каменной плиты была выбита точно такая же дельта, как та, что поднималась сейчас все выше и выше в звездную ночь, унося с собой тело Хирама. Только вместо Всевидящего Ока в ней мерцала, знакомая царю по недавнему видению, странная тетраграмма:
– Aleph – Daleth – Nun – Iod, – с трудом по буквам читал всё ещё полуослепший Соломон.
Подняв голову, он вопросительно взглянул на собеседника:
– Adonai?
– Адонай, Адонай, Адонай, Адонай… – начали монотонно повторять хором, с каждым разом чуть повышая голос, не проронившие ни звука до этого времени, Мастера.
– Но я уже знал это слово, – разочарованно протянул Соломон.
– Ты многое знал, но разве ты понял? Разве ты использовал свои знания так, как подобает? То, что не любишь сам, не делай другим – вот наша главная Заповедь, а все остальное в мудрых книгах лишь пояснения к ней. Адонай – это необходимая ступень на лестнице познания. Чтобы дойти до Истины, ты должен был сам увидеть и сам произнести используемое жрецами Имя. Теперь попробуй прочитать написанное здесь. – Мастер опять указал рукой на алтарь. Соломон опустил взгляд и от удивления попятился…
– Откуда она взялась?! – над алтарной плитой, где еще мгновение назад ничего не было,медленно вращалась, переливаясь всеми цветами радуги, небольшая светящаяся сфера.
– Читай!
В центре сферы стали всплывать одна за другой, показавшиеся Соломону зловещими, буквы:
– Iod – Hé – Vau – Hé, – Соломон вспотел. – Как произносится это слово?
– Ты должен найти сам.
Им уже почти приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.
– Адонай, Адонай, Адонай… – нарастал и нарастал хор Мастеров.
– Иегова… Иеошуа… Иошуа… – перебирал Соломон.
И вдруг царя осенило. Словно услышав его мысли, внезапно замолчали Мастера. В наступившей оглушающей тишине одиноко прокатилась через весь зал догадка Соломона:
– Иешуа! Я знаю… Я чувствую! Настоящее Имя Его – Иешуа! Я прав?
– Ты почти прав, – не повышая голоса, поправил Мастер. – Яхве дал тебе разум. Ты смог прочитать священное имя будущего Мессии. Даже не каждый из Мастеров на это способен. Ты только что научился предсказаниям, ты ведь к этому стремился – заполучить наши умения? Но чем тебе теперь это может помочь? Не знающая меры жадность твоя погубила Учителя – безмерна наша скорбь! Но низостью деяний своих ты доказал нам, что ни ты, ни народ тебя избравший, ещё не готовы к завершению Дома Его – за это мы тебя благодарим. Кто знает, что могло бы произойти, спустись Он сегодня к нам, прямо в сети твоих грязных помыслов. Возможно, решил бы Он покинуть нас и оставить одних навсегда, лишив Надежды все будущие поколения? Или наслал бы второй Великий Потоп?.. Гордись, благодаря тебе нам стало совершенно ясно, как мало суметь построить Храм на горе Мория – Храм должен быть в душе каждого из нас! Пройдут века, быть может тысячелетия, появятся новые Мастера…
Он обвел долгим взглядом своих товарищей, как бы прощаясь с ними, и с грустью добавил, опять обращаясь к Соломону:
– Приготовься. Мы подошли к концу нашего земного пути. Да не оставят нас Светлые Силы!
Загадочная сфера над алтарем кружилась все быстрее и быстрее, на глазах увеличиваясь в размерах. Неожиданно Мастер схватил царя за жирную руку, сунув ее прямо в центр огненного шара. Мудрейший из мудрейших взвыл от боли – старинное кольцо, надетое на указательный палец, мгновенно раскалилось докрасна. Но не успел его крик достигнуть и сводов зала, как раздался чудовищный взрыв.
Взметнулись вверх, рассыпались на тысячи обломков, рухнули на землю стены Храма. Река Иордан, берущая свое начало на севере у подножия горы Хермон, вышла из берегов, унеся множество жизней в затопленном ею городе Дан. На юге, в обожженной солнцем пустыне Негев, обрушились царские копи, погребя заживо тысячи рабочих. Иерусалим лежал в развалинах. Страшный плач разнесся по земле Израилевой. Но не было больше Учителя, который бы утешил и объяснил. И не было больше Мастеров.
Наступали смутные времена.
***
Разговоры с Мастером (продолжение 1)
Саша очнулся от того, что старинный фолиант соскользнул с колен и глухо стукнулся в пол. Пульс бился в истерике, в воздухе, казалось, витал такой знакомый по работе запах гари, в ушах стоял стон погибших… Сон или явь? Прочитал он историю Хирама или она ему приснилась? В каком же месте я заснул? Надо будет проглядеть ещё раз последние главы… Саша поднял книгу, лихорадочно перелистал страницы… Странно, повествование вроде совпадает, а как читал, не помню…
Гомельцев выбрался из удобного кресла, потянулся и с изумлением обнаружил за распахнутыми занавесками наступающий новый день. Не разобранная кровать сиротливо жалась в дальнем углу. Немного поудивлявшись выпавшей из времени ночи, Саша принял душ, приготовил омлет с беконом. Плотно подкрепившись, следуя заветам поговорки «завтрак съешь сам…», он решил отправиться в центральный офис Великого Востока Франции, воспользовавшись любезным приглашением хранителя музея. Тем более что после того, как он попытался осмыслить совершенно новый для него вариант, в общем-то, знакомой библейской истории Хирама и Соломона, вопросов возникло «воз и маленькая тележка».
Дом, расположенный по адресу улица Кадэ, 16, в 9-ом районе Парижа, напоминал строящийся муравейник. Выгоревшие первый и второй этажи были затянуты в полиэтилен, всюду сновали рабочие, двери открыты нараспашку, и на Сашу, казалось, никто не обращал внимания. Но стоило ему зайти вовнутрь, как вынырнувший из ниоткуда охранник аккуратно взял его под локоть, молча потянув к лифтам. Поднявшись на четвёртый этаж, охранник также молча провел его по узкому коридору мимо кабинетов Великого Мастера и его заместителей, оставил перед дверью с табличкой «Хранитель музея» и исчез, вероятно туда, откуда появился несколько минут назад. Из-за двери послышалось знакомое:
– Проходи, Саша. Здравствуй.
«Наверное, у них тут камеры наблюдения повсюду и системы всякие автоматические», – подумал Гомельцев, протискиваясь в чуть приоткрывшуюся саму собой дверь.
Хранитель обошел массивный стол и, подойдя к Саше, протянул руку (без единого следа ожогов!) для приветствия. Поколебавшись, решивший все же ничему не удивляться Гомельцев протянул руку в ответ и почувствовал, как его ладонь съеживается под твердым натиском пальцев хранителя.
– Это я не хвастаюсь, просто показываю, что врачи явно поторопились с диагнозом. Видишь, я в отличной форме, – старик весело улыбался.
…Как у него так получается? Магия что ли какая? Ладно, разберемся со временем. Может не тянуть резину и начать с места в карьер?..
– Здравствуйте, – Саша наконец-то поприветствовал хранителя в свою очередь. – Хочу Вам один вопрос задать.
– Можешь и не один. Я же тебя сам пригласил, так что не тушуйся.
Они подошли к столу, сели. Саша собрался с мыслями, глубоко вздохнул, как будто бы собирался нырнуть в омут,и на одном выдохе скороговоркой произнес:
– Скажите, а Вы просто наемный сотрудник здесь или, как я подозреваю, как минимум Мастер, по уровню посвящения?
– Сообразительный. Сам догадался или кто подсказал? – хранитель явно над ним подшучивал.
– Даже не так сообразительный, как наблюдательный, – парировал Саша.
– Как скажешь, сынок, – добродушно согласился Мастер. – Раз взаимные представления закончились, и «все тайное стало явным», давай перейдем ближе к делу. Что бы ты хотел узнать в первую очередь?
Саша снова задумался… С чего же начать? Мешанина какая-то в голове. А, была – не была, попробуем все сразу:
– Кто такой Великий Архитектор Вселенной, что такое Слово, которое охраняет Братство? Почему столько вокруг него интриг и тайн?
– Ничего себе вопросы! Ожидаемые, конечно, но люди на их изучение всю жизнь тратят и ответа найти не могут. А ты, к тому же, еще и непосвященный.
– Так посвятите меня, – Саша изобразил, как мог, чистосердечие. Он действительно был не прочь вступить в Братство, так как это наверняка помогло бы ему добраться до первоисточников, позволило бы поизучать их вволю и, может, наконец-то написать еще в университете задуманную книгу о Тамплиерах, Розенкрейцерах и Рыцарях славного Ордена Святого Андрея Шардонского.
– Похвальное желание, однако, с кондачка такие вещи не делаются, – Мастер посерьезнел. – Пообщаемся, побеседуем, там видно будет. Есть у меня для тебя кой-какие планы, если честно. Позже обсудим. А сейчас попробую ответить, как смогу.
Великий Архитектор Вселенной… он разный. Он бывает добрым, осыпающим нас подарками, и жестоким, выгнавшим из Эдема из-за какого-то яблока, им же самим созданных Адама и Еву. Кто он такой и кто мы для него? Слепые щенята, которых, то приласкают, то пнут ногой, как только они слишком разыграются? А могут и, вообще, утопить, сославшись на нехватку времени, чтобы ими заниматься – Великий Потоп помнишь? Так кто же Он? Решай для себя сам. Уровень наших знаний не позволяет нам до конца понять его природу. Самое простое объяснение, встречающееся в большинстве научно-фантастических книг: Он – представитель инопланетной супер-развитой цивилизации. В стиле соцреализма, такое, объяснение: Земля – это некий инкубатор, или научная лаборатория, где ставится эксперимент по развитию жизни. Зачем? – следующий вопрос. Неплохая, в общем-то, версия.
Однако она мне кажется не совсем верной, и я думаю, что правильный ответ заложен в первых строчках Книги Бытия: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Все чрез Него начало быть… В Нем была жизнь… И Слово стало плотию, и обитало с нами». Я бы представил себе это так: тринадцать с половиной миллиардов лет тому назад, как подсчитали ученые, когда наша Вселенная находилась в состоянии относительного покоя, похожая на океан, по которому легкий бриз гонит небольшие волны, в определенной точке, после этого ставшей универсальным центром, возникла некая резонансная частота, приведшая к Биг-Бангу. Эта частота и является тем самым Логосом, или Словом, которое мы так бережно храним. Она определила все параметры окружающего нас мира, от константы Планка до величины силы земного притяжения. Используя ее различные составляющие, то, что мы называем различными проявлениями Слова, можно менять, до определенных пределов, законы материального мира: ускорить регенерацию тканей, устроить сеанс телепортации или метания молний. Можно, временно изменив полярность гравитационной силы, «воспарить над землей» медитируя, или ходить по воде. Можно изменить значение критической массы и обезвредить атомный заряд. Можно сделать очень много полезного…, но чрезмерное, из-за накапливающихся некомпенсированных изменений, или неосторожное употребление Слова, может привести ко второму Биг-Бангу, то есть к полному уничтожению нашего мира. Именно поэтому всемирное Братство так ревностно охраняет Тайну.
Вернемся к вопросу: кто же Он? Обратимся опять-таки к Библии – самому читаемому в мире первоисточнику. Все известные нам Его земные появления похожи на оптический обман. То Он сидит на небесном троне, кажущийся исполинских размеров с земли. То Он проносится ураганом по ночным улицам городов Древнего Египта, поражая первенца в каждой семье. То Он является в виде горящего и несгораемого куста… Лучезарная Дельта, одно из Его проявлений, может выглядеть простым рисунком на стене, а через несколько минут, исполинским космическим кораблем внеземной цивилизации, с невероятной скоростью уносящимся в звездную даль. Все это подводит нас к ответу, что Он не материальное тело, как мы. Он… скорее часть некой разумной вечной энергии, удерживавшей когда-то Вселенную в состояние покоя и, в результате возникшего однажды Большого Взрыва, разделившейся на Светлые, с нашей точки зрения, желающие продолжения жизни этого Мира, и Темные, желающие его уничтожения, то есть возвращения в состояние покоя, Силы. Однако, обрати внимание – деление на светлые и темные силы очень условно: силы желающие повернуть время вспять, несомненно, темные для нас. А для Вселенной? Для которой Биг-Банг и все, что последовало за ним, это, наверное, как для тебя, неожиданно появившийся, постоянно разрастающийся огромный свищ на ноге? Хотя, кто его знает, как там все на самом деле… И уж абсолютно невозможно предположить, что было до появления нашего мира… состояние покоя или другой, уничтоживший сам себя, мир? Теорий полно, а уверенности ноль.
Загляни, как-нибудь, в энциклопедию. В научных статьях ученые мужи доказывают, что в нашей Вселенной существует всего четыре процента барионной, то есть привычной нам, состоящей из нейтронов, протонов и электронов, материи. Оставшееся пространство заполнено на двадцать три процента, так называемой, небарионной темной материей, или скрытой массой, природу которой мы не знаем и предполагаем ее наличие только по гравитационным эффектам, и на семьдесят три процента темной энергией, некоей гипотетической формой энергии, имеющей отрицательное давление, которое, в свою очередь, порождает эффект антигравитации, заставляющий с бесконечным ускорением «разбегаться» в разные стороны, такие редкие в нашем мире, барионные материальные объекты – планеты, звезды, галактики.
В любом случае, в определенный момент, Он создал нас и передал нам на хранение Слово. Зачем? Скорее всего, мы одна из составных частей его армии в непрекращающейся борьбе с Темными Силами. Он, как и мы, хочет Жизни и делает все, чтобы избежать Вечного Безмятежного Сна вселенского масштаба. Тешу себя надеждой, что наша задача состоит не в простом наращивании биомассы Вселенной, уж больно мы непродуктивные, в этом смысле, а в освоении и, соответственно, покорении, пока преобладающей на космических просторах, темной энергии. Возможно, наступит час, когда Земля с ее обитателями, сыграет решающую роль в Его борьбе.
А пока, нам позволено жить и развиваться, так как нам хочется… Под «легким» присмотром Всевидящего Ока.
– Вот это да! – Весь рассказ Саша прослушал с открытым, в буквальном смысле, ртом. – А говорили, будто объяснить не сможете. Получается, что Лучезарная Дельта и Всевидящее Око – это Он и есть?
– А какое бы ты сам дал им определение, после моих пояснений? Напрягись, вспомни, чему в институте учили. Факты разные сопоставь.
– Я с Вами согласен, чтораз ещё никто никогда не смог пощупать Дельту руками, то, пожалуй, она нематериальна. Наверное, это видимое человеческим глазом присутствие в данный момент в данном месте Светлых Сил. Так сказать, местное их проявление, в котором заложен немалый символизм. Дельта, или пирамида, – одна самых устойчивых из всех существующих форм, служащая, к тому же, для концентрации энергии. А вот Всевидящее Око – просто напоминание в понятной нам форме, что мы не одиноки.
Да, вот мне тоже вспомнилось из Писания: «Бог есть Дух». То есть чистая Энергия. А между материей и энергией существует прямая зависимость, формулу которой мы зубрили наизусть в восьмом классе: E = mc². Значит материя – суть та же энергия, отличающаяся, скажем, – Саша поводил пальцем по лакированной столешнице в легкой задумчивости, – только количеством… плотности.
– Браво, очень неплохо для начала, – Мастер явно остался доволен тем, как новоявленный ученик усвоил урок. – Ну, на сегодня, наверное, хватит. Ты почитай дома книжечку дальше, а как ещё поговорить потянет, сразу приходи. Договорились?
– Договорились!
Распрощавшись, Гомельцев вышел в открывшуюся перед ним дверь, спустился на лифте вниз, пересек затянутый полиэтиленом холл и вышел наружу. Пройдя направо по улице Кадэ к одноименной станции метро, Саша купил билет, сел в вагон, пересел через две остановки на Восточном вокзале на свою ветку, и потом мирно продремал минут тридцать, пока не доехал до самой площади Италии.
Поднявшись за пару минут на коротком эскалаторе на поверхность (это вам не питерское метро, проложенное на километровой глубине, здесь, вообще, половина станций наземные, а есть и «надземные», как монорельс московский), он встал, как вкопанный, ошарашено озираясь по сторонам. На площади, обычно многолюдной, не было не души. Только ураганный ветер, да такой, что в ушах стоял настоящий рев, носился от домов к центральному скверику и обратно, крутя волчком ветки деревьев, обрывки газет и массу мелкого городского мусора. Гомельцев неуверенно сделал несколько шагов, ухватился за поручень ограды, отгораживающей тротуар от проезжей части. Внезапно из-за растущего в нескольких метрах старого клена показались четыре странных фигуры. Монахи, не монахи, как тут разберешь – забившиеся песком глаза предательски слезились. Одеты в широкие, с практически закрывающими лицо капюшонами балдахины. Подпоясаны какими-то веревками. В руках трости с подернутыми патиной, наверное серебряными, массивными набалдашниками… и стальными заточенными пиками с другой стороны… Пока Саша их разглядывал, первая странная фигура уже приблизилась, вынимая на ходу из-за пояса приличных размеров нож. Острая боль, пронзившая левое предплечье мгновенно вывела Гомельцева из ступора. Автоматически присев, он выкинул вверх непострадавшую руку, ударил обидчика в основание грудной клетки и даже сквозь завывания ветра услышал хруст ломающихся костей. Следующие двое одновременно подпрыгнули, изображая какой-то красивый прием с выбросом ноги из азиатского набора единоборств. Александр, все также, не раздумывая, подался вперед, оттолкнулся от земли, раскинул руки в стороны, и, в полете встретившись с нападавшими, раздробил каждому из них невидимый под капюшоном кадык. Жестко приземлившись на одно колено прямо перед последним агрессором, он, не обращая внимания на раздававшиеся сзади предсмертные хрипы, одним движением вырвал у того трость, перевернул ее заостренным концом вперед и, пока балдахин не успел опомниться, вогнал ее в колыхавшийся перед носом живот. Удар получился такой силы – а может это порыв ветра помог? – что тело незадачливого, даже не успевшего, собственно, вступить в бой, налетчика скользнуло по гладкому дереву и остановилось, только уткнувшись в набалдашник. Саша с ужасом откинул от себя получившийся дьявольский натюрморт шашлычного образца. Уставился на свои руки. Нет, конечно, в Иностранном Легионе их неслабо поднатаскали в боевых искусствах, но чтобы вот так, в три движения прикончить четырех человек… А в том, что все четверо мертвы он не сомневался… Тем временем, ветер стих. Что делать, вызвать полицию?.. Он обернулся на донесшийся сзади визг тормозов. Из подъехавшего джипа вылезли два здоровенных мужика и сноровисто, не глядя на Гомельцева, стали запихивать трупы в багажник… Ну если так, то поступим, как в кино. Там у главного героя всегда одна задача – победить, а уборкой территории и разборами с полицией пусть другие занимаются. Черте что. В параллельную реальность я, что ли, попал? Или, может, сплю просто…
Едва переступив порог своей квартиры, он в изнеможении повалился на кровать. Однако сон не шел. Поворочавшись некоторое время, Саша наткнулся на острый угол книги, одолженной ему накануне Мастером (такое впечатление, что это не вчера было, а в другой жизни). Немного поколебавшись, перевернулся на живот, отыскал место, где остановился прошлый раз и углубился в чтение.
Рассказ второй
Книга
Всемирная история Братства
Святые Земли
Храм. Часть 2
4000 лет от Сотворения Мира
Глава 1. Смутные времена
И отвратился Господь от всех потомков Израиля,и отдавал их в руки грабителям, и наконец отверг их от лица Своего.
Ветхий Завет, Четвертая Книга Царств (Гл. 17;20)
После смерти Хирама, многие века не знал народ Израилев покоя.
Маовитяне, ассирийцы, египетские фараоны, каждый из них требовал дань от ослабевшего соседа. Навуходоносор, добив Иудею, угнал почти все население в Вавилонию. Страна опустела. Города лежали в развалинах. Некому стало возделывать заброшенные поля и виноградники.
Пала, в свою очередь, Вавилония, побежденная персами. Сорок две тысячи евреев, не забывшие Танах, вернувшись в Иерусалим, после тяжелого и долгого перехода, первым делом, занялись, как могли, восстановлением Храма. Убогой получилась постройка. Пустотой веяло от Святая-Святых, в котором не покоился более священный, казалось безвозвратно утерянный, Ковчег Завета. Но левиты вновь распевали здесь песни. Жрецы возносили молитвы. Курились благовония. Не пустел жертвенник. Не протолкнуться было, как и прежде, во время служений.
Радовались известию о восстановление Храма евреи, оставшиеся в Ассирии, Египте, Греции. Слали подарки и поздравления. Торопились возвратиться, кто мог, на родную землю. Восстанавливались старые порядки, возрождалась торговля, начали возделывать пашню земледельцы. Тучные стада гуляли по пастбищам. Первые корабли заново прокладывали морские пути. Каждый иудей, где бы он ни жил, почитал за счастье опять начать платить ежегодный взнос в пользу Храма.
Изнуренные безрезультатной войной друг с другом, под натиском молодой Македонии пали Греция и Персия. Новый правитель, Александр Великий, лично приехал поклониться Яхве. С восторгом принял его народ Израилев, не забывший тяжкого ига вавилонского.
Шли годы. Менялись правители. Вошедшая в состав царства Птолемеев, Иудея, казалось, обрела покой. Однако пришедший на смену Птолемеям жестокий грек Антиох провозгласил себя Богом и осквернил Храм, установив в нем собственную статую. И опять согнулся под ударами судьбы народ Израилев. Опять начал обходить стороной Святое Место, превращенное в капище греческих богов. По всей стране, согласно новым указам, строились языческие алтари, а каждый соблюдавший законы и обычаи Веры отцов, подлежал мучительной казни.
Не вынеся такого надругательства, восстали евреи, сбросили ненавистное иго, но новая грозная сила – Рим – легко захватила ослабленные, неподготовленные к обороне, города. Только Иерусалим, как мог, сопротивлялся, однако после трехмесячной осады пал и он.
Кровавое царствование этнарха Ирода окончательно сломило иудеев. Жестокий правитель не доверял никому, казнив по обвинению в заговоре даже собственную жену. Возомнив себя великим созидателем, Ирод повелел построить, на месте в который раз находящегося в запустении святилища, новый храм, роскошью и размерами должного затмить древние легенды о Храме царя Соломона и Архитекторе Хираме. Ценой многих тысяч жизней и невиданных усилий, за неполные двадцать лет, на горе выросла безвкусная аляповатая постройка. В ярости Ирод Кровавый задумал невиданное изуверство: прямо во время освящения приказал он казнить сорок пять верховных жрецов, доверчиво приехавших в Иерусалим для совершения обряда освящения. Расправившись с духовенством, этнарх отдал ненужный ему больше храм на откуп торговцам, укрепив над главными воротами, как символ убитой Надежды, золотого орла – герб ненавистной языческой Римской империи. На священной Храмовой горе, шумный говор восточного рынка заменил таинство службы.
Не выдержавшие свалившихся на их головы испытаний, отрекшиеся, в конце концов, после десяти столетий мук, крови и слез, от Веры отцов, дети Израилевы, славя на все голоса «Мудрого Цезаря», с песнопениями распинали на крестах по всей Иудее любого, уличенного в поклонение Десяти Заповедям.
Лишь в отдаленных селениях, в горах Галилеи, горстка Учеников, стойко перенося лишения, ждала возвращения Учителя.
***
Глава 2. Иоанн
Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.
Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришел к своим, и свои Его не приняли. А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились.
Евангелие от Иоанна (Гл. 1,6 – 1,13)
Третий день Иоанн из Ютты, более известный под именем Иоанн Креститель, шел по обезлюдевшей Перее. Солнце клонилось к закату. Иоанн, с трудом добредя до показавшихся пару часов назад на горизонте очередных развалин, некогда явно процветавшего селения, упал, как подкошенный, в спасительную тень, одиноко стоящего среди запустения, кипариса.
Трое суток утомительнейшего в его возрасте перехода и трое суток ни капли воды, ни минуты передышки. Попадавшиеся по пути редкие поселки были давно покинуты жителями. Цепные псы Антипы, сына Ирода Кровавого, братство Компаньонов, наследников убийц Хирама, методично, уже многие годы, уничтожали огнем и мечом, немногочисленные, с таким трудом сохраненные, очаги истинной Веры. Вот и сейчас, по доносу очередного обывателя, жаждущего получить награду в тридцать серебряников, обещанную за помощь в поимке любого сторонника Яхве, они нагрянули в Махер, громя все на своем пути. Предупрежденный верными учениками, Иоанн успел покинуть бывшую крепость незадолго до погрома. Однако он был уверен – хорошо снаряженная погоня без устали идет по его следу.
Отлежавшись пару часов, Креститель поднялся, решив найти колодец, который обязательно должен был быть где-то поблизости. Потеря времени перестала его волновать – продолжать бегство в подобном темпе он не мог. Да это и не имело больше никакого смысла – погоня либо уже потеряла след, либо его обязательно догонят. А на день или на два позже – какая собственно разница?
В призрачном свете взошедшей Луны Иоанн осторожно пробирался среди руин в направлении только что замеченной им, сильно пострадавшей во время пожара, но все еще стоявшей почти прямо, небольшой ротонды. От не выветрившегося до сих пор, казалось въевшегося навечно в каждый камень, запаха гари тяжело шумело в голове. Внезапно, откуда-то из глубины ночи, с порывом ветра до его слуха донеслось далекое лошадиное ржание и мерный перестук копыт. Иоанн заторопился: «Неужели нашел?». Добравшись до ротонды, он старательно стал оттирать от копоти одну из ажурных колонн, поддерживающих остатки крытой черепицей крыши. Через пару минут он облегченно вздохнул: на показавшейся из-под толстого слоя сажи, чуть оплавившейся бронзе, ясно виднелись очертания до боли родной буквы «J». «Впрочем, была бы это «B» или «G», обрадовался бы ничуть не меньше», – удовлетворенно подумал Креститель. Не мешкая больше ни минуты, Иоанн начертил правой рукой в воздухе таинственный знак и, сделав шаг назад, произнес какое-то заклинание. Тяжелая плита, служившая полом ротонды, с легким скрежетом отошла в сторону, открыв вход в наклонный туннель с довольно крутой лестницей.
Лошадиное ржание раздалось совсем рядом, где-то в районе кипариса, под которым он отдыхал всего несколько минут назад. Креститель, придерживаясь за подобие перил, осторожно начал спускаться, внимательно оглядывая стены с обеих сторон. Слабый луч света, с трудом проникающий в туннель через входное отверстие, едва позволял видеть на расстоянии вытянутой руки. Наконец, Иоанн нащупал кованое кольцо с воткнутым в него факелом. «Он, должно быть, добрался до входа в подземелье!», – раздалось прямо над головой. Иоанн с силой потянул за кольцо, и за его спиной, пришедший в движение механизм, скрежеща забившимися песком шестеренками, начал поворачивать плиту. Кто-то из Компаньонов, в пылу погони, сунул в сужающееся отверстие ногу. Дикий вопль боли, сопровождавшийся отчетливо слышимым хрустом костей, разнесся над мертвым селением. Плита с легким щелчком встала на место. В подземелье наступила полная тишина.
Иоанн зажег факел. Небольшой мышонок, испугавшись яркого света, выскользнул у него из-под ног и, негромко попискивая, стремительно убежал в темноту. Устало опустившись на ступени, Креститель задумался.
Когда же началось его бесконечное бегство? С тех пор как он прилюдно обвинил в incestumАнтипу, вступившего с Иродиадой, дочерью его родного брата Аристобула, в постыдный кровосмесительный брак, противный законам Танаха? Или бегство началось гораздо раньше, когда отец Антипы и Аристобула, Ирод Кровавый, незадолго до своей смерти, заподозрил, что это именно он, Иоанн, предупредил родителей Иешуа о грозящей опасности? А как было не предупредить, если этот выродок собрался вырезать всех младенцев Вифлеема? Такого зверства даже от него никто не ожидал!
Нет, пожалуй, все началось задолго до его рождения. Он только продолжает тысячелетний бег, начатый его предшественниками со времен убийства алчными подмастерьями Великого Мастера Хирама. Надо только твердо помнить, что он не просто постоянно прячется и убегает от кого-то, а одновременно бежит к Великой Цели. И чем быстрее он будет бежать, тем быстрее этой Цели достигнет. «Только так! – громко произнес вслух, встряхнув головой, Иоанн. – А иначе и свихнуться не долго!»
Креститель поднялся и начал долгий спуск.
Лестница закончилась внезапно, упершись в массивную наглухо закрытую дверь. В нормальной ситуации требовалось присутствие минимум трех посвященных, чтобы открыть проход: Досточтимого Мастера, Брата Эксперта и Брата Привратника; но для экстренных, как сегодня, случаев была предусмотрена и другая возможность. Вытащив из-за пояса небольшой кинжал с украшенной причудливой вязью рукоятью, Иоанн, в очередной раз, начертил им в воздухе таинственный знак и произнес магическое заклинание. С трудом встав на колени, всё-таки возраст и передряги последних дней давали о себе знать, Креститель повернулся спиной к двери, внимательно отсчитал тринадцатую снизу ступень на лестнице, по которой только что сюда спустился,и стал тщательно её осматривать. Найдя небольшую щель, напоминавшую обыкновенную трещину, какие часто встречаются на большинстве каменных ступеней, Иоанн уверенным движением вогнал в неё кинжал. Дальнейшие действия потребовали собрать воедино оставшиеся у него силы. Навалившись всем телом, кроша обветшавший за несколько веков камень, Креститель с огромным трудом начал проворачивать свою, служившую ключом, доставшуюся ему от Учителя, реликвию в старинном замке, скрытом в полости ступени. Его усилия не пропали даром – через несколько минут, как раз вовремя, когда у Иоанна уже потемнело в глазах от бешеных ударов сердца, в левой нижней части двери открылось небольшое, но вполне достаточное, чтобы в него пролез нормальный человек, оконце.
Протиснувшись в образовавшийся проём, Креститель наконец-то почувствовал себя в безопасности. Открывшаяся его взору небольшая зала в точности повторяла десятки её «сестёр» разбросанных тут и там по всей территории Иудеи: мозаичный, выложенный черными и белыми плитками, пол; сводчатый, напоминающий звездное небо, потолок; темно-синие на западе, со стороны входа, стены, становящиеся девственно белыми, по мере приближения к дальней, восточной оконечности зала, где под сенью изображений Солнца, Луны и Лучезарной Дельты, на возвышении стоит небольшой алтарь, с лежащей на нем Книгой.
Ложа, так называлось помещение, в котором оказался Иоанн, символично воспроизводила недостроенный великим Хирамом, из-за предательства Соломона, Храм и служила для регулярных собраний последователей Мастеров. В ложах передавались из поколения в поколение Знания. В ложах посвящали новичков и показывали им путь к Свету. В ложах сохранялось Слово.
Креститель, подойдя к алтарю, ни минуты не колеблясь, повернул его вокруг своей оси на 180 градусов, произнес новые заклинания, трижды, особым, чуть рваным ритмом, хлопнул в ладоши, и с удовлетворением услышал, как за закрытой дверью обрушился лестничный пролет, надежно отгородив его от преследователей непреодолимым завалом камней. Казалось, его абсолютно не волновало, что уничтожив единственный вход, служащий одновременно и выходом, он только что, собственными руками, замуровал сам себя. Никуда больше не торопясь, Иоанн взял с алтаря Книгу и, сев в кресло Досточтимого Мастера, раскрыл её на главе, повествующей о деяниях его лучшего, но такого несчастного, ученика – Иешуа Назарянина.
***
Глава 3. Назарянин
Иешуа. Рождение
В день и час завещанный нам ровно тысячу лет назад Учителем Мастеров и Архитектором Хирамом, во дни царя Ирода Кровавого, взошла на востоке звезда. И се звезда, которую видели на востоке, указала посвященным место, где был Младенец. Местом сем был город Вифлеем Иудейский, потому и имя звезде дали – Вифлеемская.
Увидев же звезду, возрадовались мы радостью весьма великою, и, найдя дом, на который она указывала, вошли в него и увидели Младенца с Мариею, Матерью Его. И пав, поклонились Ему, и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну.
И было Золото царским даром, предназначавшемся Человеку, рожденному, чтобы быть Царем.
И был Ладан даром священнику, так как Иешуа пришел стать новым Учителем и истинным Первосвященником.
И была Смирна даром тому, кто должен Умереть.
Увидев тень, легшую на чело Марии при виде даров, поспешили мы ей объяснить, что не надо печалиться о смерти будущей. За смертью Иешуа последует Воскресение, и, увидев Чудо сие великое, уверует народ Верою крепкою, и приблизится день Великого Спасения общего.
Иоанн положил Книгу на колени и откинулся на спинку кресла, отдавшись нахлынувшим на него воспоминаниям.
«Конечно, никакая это была не звезда, – Креститель был прагматиком, убежденным пифагорейцем, поклоняющимся логике цифр, и не верил в звезды, восходящие на небе сами по себе, чтобы возвестить о рождение кого бы то ни было. – Это, как и записано по указанию незабвенного Хирама на Священных Скрижалях, была вернувшаяся после тысячелетнего отсутствия Лучезарная Дельта. В каких уголках Вселенной она побывала? Сколько еще Миров построил Великий Архитектор?… А может и нет больше никаких других Миров, кроме нашего. Впрочем, Пифагор уверял, что есть. Что звёзды, рассыпанные в далёком космосе, населены не душами умерших, а такими же, как мы людьми, со своими Мастерами и Хранителями Слова. Как же он говорил? «Мудрость – это давать имена вещам. Если мы правильно назовём Дальние Миры, то есть правильно используем Слово, то вступим с ними в контакт через любое разделяющее нас пространство Космоса». Однако ни он, ни его ученики пока не смогли найти нужные Имена. Может наши потомки? Что ж, прогнозы строить можно бесконечно. Главное, что Дельта вернулась и указала на Иешуа, как на будущего Хранителя Слова.
Но вот как же мы тогда сразу не заметили, что за нами следили волхвы, Иродовы прихвостни? Эти «короли-маги», как они себя величают, а если быть точнее, то, в лучшем случае, короли фокусников, со дня основания своего братства Компаньонов, вступив в сговор с кровавыми правителями Иудеи, из года в год, день и ночь, выслеживают повсюду верных последователей Мастеров, надеясь выпытать у них Великую Тайну Слова. «Короли-маги»! Какая там у них может быть магия? И чему можно научиться в братстве, возведшим в ранг святых трех мерзких недоумков убивших Архитектора? Однако, несомненно, надо признать, кое-какие знания есть – все-таки в ученики и подмастерья основателей братства посвящал когда-то сам Учитель Мастеров. Но знания эти, им переданные, совершенно прикладные и связаны с таинством строительства: начертить план, обтесать камни, рассчитать фундамент, укрепить своды ключом… Никто не спорит – это важно и нужно, и позволило стать простым работягам ордена самыми искусными строителями Древнего Мира. И остановиться бы на этом… Но волхвы, так сказать эзотерическая, прорвавшаяся к руководству часть братства, спят и видят закончить «работу» убийц, и ради своей низкой цели готовы замучить до смерти любого, кого они подозревают хотя бы в самой отдаленной связи с Мастерами. Понятно, что радости их не было предела, когда из-за нашего ротозейства им удалось узнать место рождения нового Мессии!
А уж как радовался Ирод Кровавый. И ведь ни перед чем не остановился: не зная точно в каком доме родился Иешуа, приказал вырезать всех младенцев Вифлеема в возрасте до двух лет! Слава Яхве, я успел тогда вовремя предупредить Иосифа, и он вместе с Марией и ребенком бежал в Египет, где и скрывался целых три года, пока Ирод не сдох, как поганая собака, отравленный собственным сыном. Но сколько же этот шакал загубил невинных душ на своем веку!
Великий Яхве, я не устаю возносить тебе хвалу, за то, что ты создал для нас этот Мир и дал нам свободу самим писать его законы. Но как нам тебя иногда не хватает! Малы наши силы в борьбе против Тьмы. Хищна и алчна по своей сущности натура человеческая, и, похоже, и в этот раз приход Мессии и Смерть его оказались преждевременными».
Иоанн перелестнул несколько страниц.
Иешуа. Евангелие Детства от брата Фомы Израильтянина
Я, Фома Израильтянин, рассказываю, чтобы вы узнали, братья среди язычников, все события детства Господа нашего Иешуа Назарянина и Его великие деяния, которые Он совершил после того, как родился в нашей стране. Начало таково.
Когда Мальчику Иешуа было пять лет, Он играл у брода через ручей и собрал в лужицы протекавшую воду, и сделал ее чистой и управлял ею одним Своим словом. И размягчил глину, и вылепил двенадцать воробьев. И была Суббота, когда Он сделал это. Иешуа ударил в ладоши и закричал воробьям: летите! И воробьи взлетели, щебеча. Но сын Анны-книжника стоял там рядом, и он взял лозу и разбрызгал ею воду, которую Иешуа собрал. Когда увидел Иешуа, что тот сделал, Он разгневался, и тотчас мальчик тот высох весь.
После этого Иешуа шел через поселение, и другой мальчик подбежал и толкнул Его в плечо. Иешуа рассердился, и ребенок тотчас упал и умер. А те, кто видел произошедшее, и родители умершего ребенка пришли к Иосифу и корили его, говоря: раз у тебя такой Сын, ты не можешь жить с нами, ибо дети наши гибнут.
И Иосиф позвал Иешуа и бранил Его. И Иешуа сказал: они должны понести наказание за то, что доносят на меня. И тотчас обвинявшие Его ослепли.
И Ребенок Иешуа рассмеялся громко и сказал: «Теперь пусть слепые в сердце узрят. Я пришел сверху, как повелел Пославший Меня ради вас». И когда Ребенок кончил говорить, тотчас, кто пострадал от Его слов, излечились. И после того никто не осмеливался перечить Ему, чтобы не быть проклятым и не получить увечье.
Однажды, Иосиф решил, что Иешуа должен научиться грамоте. И он взял Его и привел к одному учителю. И учитель сказал Иосифу: «Сначала я научу Его греческим буквам». Учитель написал алфавит и стал спрашивать о нем. Но Он не давал ответа, а сказал учителю: «Если ты истинный учитель и хорошо знаешь буквы, скажи Мне, что такое альфа, и Я скажу тебе, что такое бэта». И учитель рассердился и ударил Его по голове. И Иешуа почувствовал боль и проклял его, и тот бездыханный упал на землю…
«Ничего себе жизнеописаньице живого воплощения Бога на земле! Ничего поручить нельзя! – Иоанн поднялся, взял со стола Брата Секретаря письменные принадлежности. – Часть страниц надо переписать, а другую придется просто вырвать. Понятно, что это мы допустили ошибку, слишком рано открыв Иешуа его возможности: ребенок остается ребенком – указала на него Лучезарная Дельта или нет. Дети злы и не умеют соразмерять своих сил, и Иешуа, в этом смысле, к сожалению, исключением не стал. Нам тогда понадобилось почти два года, чтобы вывести из ступора затерроризированных им жителей поселка. В любом случае, будущим адептам новой Веры знать об этом не просто необязательно, но вредно!
Кстати, имя тоже неплохо бы поменять: как-то не очень на слух – Иешуа Назарянин. Что бы подобрать-то?… Иегова, Илия… Уже было. – Креститель задумался. – А, вот неплохо звучит – Иисус. Иисус Христос! И имя благозвучное, и «крест» где-то проглядывает, и сразу прямо само просится на язык: Христианство, Христиане. Очень хорошо.
А то с Ессеями какая-то неувязка вышла. Вроде идея красивая: отказ от собственности и жизнь сообща, посвященная учению и добрым делам. Свобода, равенство, братство, опять-таки. Но, похоже, что мы слишком перегнули палку в сторону постов и покаяний. В результате, вместо новой массовой религии, долженствующей притянуть в свое лоно все народы Древнего Мира, да и Нового тоже, и позволить нам, таким образом, вырвать власть из рук Иродов, Пилатов и им подобных, получилась секта религиозных фанатиков-аскетов каких-то».
Иоанн устроился поудобней в кресле и начал писать.
… Иисус играл на крыше дома, и один из детей, игравших с Ним, упал сверху и умер. А родители того, кто умер, пришли и стали обвинять Его, что Он сбросил мальчика вниз. Тогда Иисус спустился с крыши, встал рядом с телом мальчика и воскликнул громким голосом: Зенон! — ибо таково было его имя, — восстань и скажи, сбрасывал ли Я тебя? И тотчас тот встал и сказал: нет, Господь, Ты не сбрасывал меня, но поднял.
Через несколько дней один юноша колол дрова, и топор упал и рассек ему стопу, и столько вытекло крови, что он совсем умирал. Иисус пробрался сквозь толпу, и коснулся раненой ноги, и тотчас исцелил ее. И Он сказал юноше: «Встань теперь, продолжай рубить и помни обо Мне».
Случилось так, что Иосиф послал своего сына Иакова принести связку дров. И Иисус пошел вместе с ним. И когда Иаков собирал хворост, змея укусила его в руку. И когда он упал навзничь и был близок к смерти, Иисус подошел к нему, и дыхание Его коснулось укуса, тотчас боль прошла, а тварь лопнула, и Иаков сразу же стал здоров и невредим…
«Ну вот, совсем другое дело!» – Иоанн аккуратно промокнул написанное, перелестнул страницу.
Далее следовал рассказ брата Луки об отрочестве Иешуа, который Креститель оставил практически без изменения, только тщательно заменив имя на Иисус.
… Ребенок же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нем. Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи.И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник. Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался Отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и Матерь Его, но думали, что Он идет с другими. Пройдя же дневной путь, стали искать Его между родственниками и знакомыми и, не найдя Его, возвратились в Иерусалим, ища Его.
Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его. И, увидев Его, удивились; и Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли сказанных Им слов. И Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них. И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем.
Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков…
Иоанн внимательно читал. Но исправлять больше было нечего: братья Матфей, Марк и Лука очень точно и красочно описали сорокадневный пост Иешуа, искушения дьяволом и множество чудес: от исцеления больных до преумножения хлебов. Был не забыт и сам Иоанн – под пером братьев, тщательно выпестованный им собственный образ Крестителя Мессии, Пророка и Мученика, получился более чем убедительный. Фарисеи же, поддерживающие орден Компаньонов, были выставлены, как и задумывалось, лицемерами и недоучками.
… В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне. И он проходил по всей окрестной стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов. Когда же народ был в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он, — Иоанн всем отвечал: «Я крещу вас водою, но идет Сильнейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем»…
Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну креститься от него…И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение…
«Ах, как всё просто в книжке, – прервался Иоанн, – а на самом деле, один Яхве знает, скольких трудов мне стоило убедить Иешуа в его Предназначении. С другой стороны, оно и понятно – не каждый готов услышать, что ему предстоит быть распятым на кресте! Тут у кого хочешь, крыша поедет! Дошло до того, что пришлось на глазах Иешуа и его родителей, самому себе проткнуть бок кинжалом, чтобы они убедились, что ускоренная регенерация даже жизненно важных органов – это не выдумки. Боль, конечно, нестерпимая, но чего не сделаешь ради правого дела.
Много лет я кропотливо передавал ему Знания. И чем больше в Иешуа раскрывалось способностей, тем, казалось, тяжелее мне было удержать его от соблазна все вопросы решать Силой. Не один год ушел на то, чтобы объяснить, что одними громами и молниями делу не поможешь. Во времена Исхода Моисей призвал на головы бедных египтян Десять казней египетских, чем только ожесточил сердце фараона, и любви народной ни самому Моисею, ни его апостолам все эти Страсти Господни не принесли. Построить Новую Веру на одном страхе невозможно.Даже ушедшие в пустыню с ним, при первой возможности – пока он на горе Синай получал от Господа Скрижали с Десятью заповедями – пустились во все тяжкие, отлив себе Золотого тельца и устроив вокруг него пир горой. Конечно, мы можем, как Моисей после этой вакханалии, натравить брата на брата. Можем, как тогда в Египте, умертвить по первенцу в каждой семье. Или вырезать, вообще, всех младенцев, как это сделал Ирод Кровавый в Вифлееме. Но разве наша цель править любой ценой? Разве мы хотим править, опираясь на насилие и животный страх? Разве мы, вообще, хотим править, в прямом смысле этого слова? Нет. Мы хотим справедливости, равенства, братства, свободы. Для всех без исключения. Мы хотим, чтобы не было больше Иродов. Мы хотим построить свой Эдем, и хотим все вместе жить в нем, не думая больше ни о насилии, ни о войнах, ни о голоде!
И здесь одними словами и уговорами не обойтись. Народу, чтобы он последовал за нами, нужен Герой. Нужен пример Самоотверженности, Искупления. Нужен всеми любимый Страдалец. Мученическое восхождение на крест Сына Божия за грехи наши тяжкие, чудесное Воскресение, плюс обещание Рая для праведников и Страшного Суда для отступников – никогда не надо забывать про принцип кнута и пряника, – это явно лучший сценарий из всех, что мы смогли придумать.
Первая, открывшаяся патриарху Аврааму, Истина веры в Бога Единого сработала очень неплохо, но из-за бойни, устроенной Моисеем, до сих пор у простого люда вызывает страх, что не позволяет ей выйти за границы Иудеи. Ессеи оказались тупиковой ветвью. Будем надеяться, что хоть идея Христианства окажется более удачной и распространится не только на Древний мир, но и на Рим, а за ним и гораздо дальше, дай-то Бог.
Так, теперь посмотрим, что там братья про мою мученическую смерть написали? До слез жаль Павла, выдавшего себя за меня, и так жестоко убиенного, но по другому никак было нельзя – слишком много оставалось недоделанного, а Ирод совсем уж наседал, и промедли мы еще хоть пару дней, и вправду меня бы сцапал».
В то время Ирод четвертовластник услышал молву об Иисусе и сказал служащим при нем: это Иоанн Креститель; он воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им. Ибо Ирод, взяв Иоанна, связал его и посадил в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что Иоанн говорил ему: не должно тебе иметь ее. И хотел убить его, но боялся народа, потому что его почитали за пророка. Во время же празднования дня рождения Ирода, Саломея, дочь Иродиады, плясала перед собранием и угодила Ироду, посему он с клятвою обещал ей дать, чего она ни попросит. Она же, по наущению матери своей, сказала: дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя. И испугался царь, но, ради клятвы и возлежащих с ним, повелел дать ей, и послал отсечь Иоанну голову в темнице. И принесли голову его на блюде и дали девице, а она отнесла матери своей. Ученики же его, придя, взяли тело его и погребли его; и пошли, возвестили всем.
«Молодцы! Не забыли подчеркнуть мою роль пророка. Это очень важно, потому как, то, что о приходе Иешуа возвестил настоящий пророк, придает и его истории больше веры. А Ирода выставили жалким трусом, прячущимся за юбку. Молодцы! И как можно чаще надо вставлять мысль, что это фарисеи, книжники и всякие правители ненавидят Иешуа, а народ его обожает и ходит за ним толпами».
В один из тех дней, когда Он учил народ в храме и благовествовал, и говорил, что Он и есть обещанный в пророчестве Мессия – Царь Иудейский, приступили фарисеи, первосвященники и книжники со старейшинами, и сказали Ему: скажи нам, какою властью Ты это делаешь, или кто дал Тебе власть сию? Он сказал им в ответ: спрошу и Я вас об одном, и скажите Мне: крещение Иоанново с небес было, или от человеков? Они же, рассуждая между собою, говорили: если скажем: с небес, то скажет: почему же вы не поверили ему? А если скажем: от человеков, то весь народ побьет нас камнями, ибо он уверен, что Иоанн есть пророк. И отвечали: не знаем откуда. Иисус сказал им: и Я не скажу вам, какою властью это делаю.
И, когда еще говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество с мечами и копьями. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его. Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его. И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? как же сбудутся Писания, что так должно быть? В тот час сказал Иисус пришедшим: как будто на разбойника вышли вы с мечами и копьями взять Меня; каждый день сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня. Сие же всё было, да сбудутся писания пророков.
Когда же настало утро, все фарисеи, первосвященники и старейшины имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти; и, связав Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю. Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился.
«Несчастный Иуда – какая тяжелая ему досталась доля! Я практически уверен, что имя его, со временем, станет нарицательным и будет служить мерилом низости, продажности и предательства. Настолько никто из братьев не хотел играть эту роль, что пришлось тащить короткую соломинку. Даже понимая абсолютную необходимость, псевдо-искреннее предательство так тяжело далось благородному Иуде Искариоту, что он, к моему глубокому прискорбию, сумев в общей суматохе ускользнуть от нашего внимания, покончил с собой. Вечная тебе память, Брат мой!
Теперь нужно не перегнуть палку с Понтием Пилатом. Хоть этого шелудивого пса и отозвали наконец-то в Рим за жестокость и тупоумие, придется максимально его обелить. Насквозь прогнившей Империи нужны перемены. Пусть почувствуют себя благородными защитниками отважного Мессии, а виновниками смерти Иешуа выставим презираемых ими фарисеев и священников Иудейских. Тогда у нас появится шанс, что новая религия приглянется римским модникам. Тем более что мы ее значительно облегчили по сравнению с иудаизмом: отменили все ограничения в еде; сократили количество постов и воздержаний, но некоторые все-таки оставим – немного строгости им не помешает; и главное – убрали пугающее, кажущееся им варварским, обрезание, заменив его красивым обрядом крещения святой водой».
Иисус же стал пред правителем. И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский? Иисус сказал ему: ты говоришь. И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели. Был тогда у них известный узник убийца, называемый Варавва; итак, когда собрались они, сказал им Пилат: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом? ибо знал, что предали Его из зависти. Но первосвященники, фарисеи и старейшины возбудили народ просить Варавву, а Иисуса погубить. Тогда правитель спросил их: кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам? Они сказали: Варавву. Пилат говорит им: что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят. И в третий раз правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят. Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы. И, отвечая, весь народ, возбужденный первосвященниками, фарисеями и старейшинами, сказал: кровь Его на нас и на детях наших. Тогда отпустил им Варавву.
И тогда воины правителя, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и повели Его на распятие.И шло за Ним великое множество другого, любящего его народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем. И которые следовали за Иисусом из Галилеи, служа Ему; между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии. И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: Лобное место, сняли с Него одежды Его, и, распяв на кресте, стерегли Его там; и поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, объявивший себя Мессией – Царем Иудейским.
От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахфани? что есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? Некоторые из стоявших там, слыша это, говорили: Илию зовет Он, постой, посмотрим, придет ли Илия спасти Его. Один же из стражников, встав, ударил Его копьем в ребра. Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов, вошли во святый град и явились многим. Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма, побежали и говорили: воистину Он был Сын Божий.
«Впечатляет. Помнится даже обе Марии, а уж кто лучше их знал способности Иешуа – жена и мать все-таки – подпрыгнули от удивления, когда задрожала земля, и с утеса вниз покатились со страшным грохотом здоровенные булыганы. Правда не один Христос здесь постарался, мне тоже пришлось поднапрячь силенки – одно дело внушить глядящим тебе в рот и жаждущим Чудо ученикам, что они вместо воды вино пьют, совсем другое дело землю трясти, да громы с молниями, как Зевс, метать.
Для полноты картины, чтобы Иешуа действительно, хоть ненадолго испустил дух, пришлось договариваться со стражником. Иначе ведь, с его способностью «подзаряжаться» от света солнечного, мы до сих пор бы ждали, пока нам разрешат снять с креста «бездыханное тело». А так, кольнул под ребра, и готово.
А о жене, пожалуй, лучше ни слова не писать. Как-то не к лицу Сыну Божию прозаические супружеские обязанности. Ну да, Мария Магдалина точно не обидится, она женщина смышленая, Иешуа искренне любящая, и за дело мужа своего, готовая пойти хоть в огонь, хоть в воду.
Вот, с Божьей помощью, и добрались почти до конца истории. Теперь опишем трехдневное ожидание – три, троица – святое число, как красиво во время службы будет звучать: «Во Имя Отца и Сына и Святого Духа…», а затем и Воскресать можно. Ученикам надо обязательно показаться, народу какому-нибудь, а еще через пару-тройку дней, изобразив покрасивше Вознесение, придется Ему тайком проститься с родными и уехать куда подальше. Лучше всего, конечно, надо бы, чтобы Иешуа добрался до Рима и начал там, под именем, скажем, Павла – хоть память добрая о брате-мученике останется – стараясь несильно привлекать внимание, проповедовать Слово Божие и удивительную историю жизни и деяний Сына Божьего Иисуса Христа. Кто ж лучше его самого расскажет-то? Тем более что есть там, в Риме, в северо-западной части, как говорят люди, буквально в нескольких сотнях метров от Тибра, поселение на холме Ватикан. Так в нем живет приличное количество моих бывших учеников, угнанных прокуратором Пилатом на работы. Они с радостью помогут Назарянину и станут его новыми апостолами.
Впрочем, фантазировать не будем, но и нервничать тоже не будем. Мудрость древних гласит: «В безнадежности не впадай в отчаяние, если думаешь, что есть выход. А если никакого выхода нет, то и безмозглому очевидно, что впадать в отчаяние бесполезное занятие. Принимай жизнь такой, какая она есть». Что мы и делаем, только стараемся чуть-чуть ее подправить в лучшую, как нам кажется, сторону».
Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг. Аминь.
Креститель с удовлетворением поставил точку и чуть отодвинул от себя Книгу.
«Ну а теперь, осталось только написать пророчества про Последний Суд и Второе Пришествие, с обещанием прихода Небесного Иерусалима для праведников и всех мук адовых для еретиков – и новый канонический свод Священных Книг будет окончательно готов. Пожалуй, так я его и назову: Новый Завет».
Иоанн встал и начал неторопливо ходить по Ложе, разминая затекшие от долгого сидения ноги. Несколько раз он в задумчивости поднимал глаза к усыпанному яркими звездами своду и начинал что-то неразборчиво бормотать. Где-то через час, очевидно окончательно уяснив для себя основные линии будущего повествования, Креститель решительно опустился в кресло Досточтимого Мастера, пододвинул поближе стойку с факелом и раскрыл Книгу на чистом листе.
***
Глава 4. Откровения Иоанна. Новый Завет
Апокалипсис
Я, Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа. Я был в духе в день воскресный, и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний, Начало и Конец, Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель. Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и обратившись, увидел, на престоле сидящего подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом: глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих. Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лице Его, как солнце, сияющее в силе своей. И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели перед престолом; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою и сказал мне: не бойся; Я есмь Первый и Последний, и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти. Итак, напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего…
***
Так его и нашли двести шестьдесят лет спустя– сидящим в кресле Досточтимого Мастера и склонившегося над Книгой.
Снаружи, в замурованную обвалившейся лестницей ложу не проникало ни малейшего звука, и Креститель никогда не узнал, что пришедший к власти в Риме в 117 году от Рождества Христова, а именно на такое летоисчисление постепенно начал переходить весь мир, император Андриан в который раз разрушил сотни городов, тысячи поселений Иудеи, и сравнял с землей Иерусалим. Однако ненависть к Израилю не мешала языческому Риму, как это и предвидел Иоанн, интересоваться новой необычной религией, проповедуемой верующими в Христа Спасителя. Римским сатрапам нравилась идея единой, гармоничной церкви, которая бы помогла им удерживать в покорности народы, разросшейся до невероятных размеров Империи.
Хотя христианство и вышло из иудаизма, сами верующие связанными себя с еврейством не считали. Благодаря неистощимой энергии и личному примеру самоотверженности проповедников нового учения, готовых в любой момент отдать за него жизнь, в лоно создаваемой Церкви вливалось все больше и больше народов Древнего и Нового Миров, никакого отношения к еврейству не имеющих. Но не было пока в этой Церкви, так желаемого римлянами, единства. Ересь пронизывала все ее уровни, внося смятения в умы. Раскольный александрийский священник Ария в своих проповедях утверждал, что Христос всего лишь «превосходнейшее творение» Бога-Отца, а не воплощение Бога на земле, так как он имел начало, то есть до своего появления на свет не существовал, а Истинный Бог «начала не имеет». Из чего следовал вывод, что Сын Божий, как любой смертный, подвержен греху, и поклоняться ему следует, как любому смертному, возведенному в ранг Святых. И не более того.
В 296 году, родившийся за полвека до этого в Наиссе, будущий император Константин, первый из всех императоров, принявший новую Веру, вступил во главе грозного римского войска в лежащую в развалинах и отданную на разграбление всякому сброду Иудею. Основной целью похода был розыск всех уцелевших реликвий, связанных с зародившимся здесь христианством. Но в первую очередь, Константин хотел найти Книгу и, таким образом, опираясь на первоисточник, а не на разрозненные воспоминания и отрывочные записи, положить конец затянувшимся спорам о Святой Троице и Божественном происхождении Христа.
Ротонду, все еще чудом держащуюся на сильно покосившихся от времени столбах, нашли достаточно быстро – древняя легенда о Книге и о многодневных скитаниях Иоанна по Перее в поисках Ложи, бережно хранимая Мастерами новой Церкви, точно указала её местоположение. Несколько недель ушло на расчистку завала. Еще двадцать четыре часа понадобились для сооружения подкопа под дверь, которую так и не смогли открыть.
Ползком преодолев узкий туннель, Константин проник в помещение и с почтением приблизился к нетронутому временем телу пророка. Почти, как живой, только сильно похудевший, по сравнению с иконописными портретами, Креститель, казалось, только что поставил точку, и замер в глубокой задумчивости, размышляя о судьбах нашего мира. От украшавшей стену над его головой Лучезарной Дельты исходил призрачный, синевато-дымчатый свет, из-за которого вся открывшаяся Константину картина, казалось похожей на мираж в пустыне или, скорее, на сладкий сон, где сбываются самые заветные желания. С трепетом в сердце, будущий император взял в руки Книгу:
…И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества Книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог заклятья; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в Книге Жизни и в Святом Граде.
Константин встал на одно колено и почтительно поцеловал руку Иоанна:
– Великий Учитель, клянусь всеми страшными клятвами этого мира, что не жалея сил своих, буду неустанно гнать из лона церкви ересь, дабы распространилось истинное слово Божие, ценой жизни твоей для нас записанное, на все народы и на все времена.
В 325 году, через год после восхождения на престол, император Константин приказал воздвигнуть на холме Ватикан над усыпальницей святых Иоанна и Павла величественную базилику. В том же году он созвал Первый церковный собор. Триста пятьдесят епископов, прибывших по императорскому указу в город Никей, целых два месяца разбирали по строчкам Книгу, вырабатывая, в соответствие с написанным, церковные обряды и молитвы. Еретиков предали анафеме и с позором изгнали из Церкви. Ветхий и Новый Заветы единогласно утвердили каноническим сводом Священных Книг. Принятое Никейским собором толкование новой Веры положило конец раскольническим дискуссиям о единстве Святой Троицы и Божественной сути Иисуса Христа:
Веруем во Единого Бога-Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого; И во Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, рожденного от Отца, Бога от Бога, Свет от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, Отцу единосущного, чрез Которого все произошло как на небе, так и на земле. Ради нас, человеков, и ради нашего спасения нисшедшего, воплотившегося и вочеловечившегося, страдавшего и воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и грядущего судить живых и мертвых; И в Духа Святого.
В 330 году, Византию, куда император перенес незадолго до своей смерти столицу империи, переименовали в его честь в Константинополь. В 381 году, на Первом Константинопольском соборе, посвятивший всю свою жизнь становлению Церкви Константин Великий был причислен к лику святых.
Это было единственное решение, за которое собравшиеся священники проголосовали единогласно. Борьба за власть, за церковное имущество, за право собирать подати, усугубленная этическими, догматическими и обрядовыми спорами между западной и восточной Церквями, вела к расколу христианского мира. Однако еще около семисот лет сохранялось хоть какое-то подобие, пусть не единоначалия, но некоей общности. И западные и восточные христиане, несмотря на разногласия верховного духовенства, считали друг друга братьями, во время путешествий молясь и причащаясь в одних и тех же церквях, до тех пор, пока в 1054 году римский папа Лев IX и константинопольский патриарх Михаил Кирулария не предали друг друга взаимной анафеме.
***
Разговоры с Мастером (продолжение 2)
«Надо же, опять заснул!» – Саша оторвал голову от подушки, взглянул на лежащую рядом книгу.
«…предали друг друга взаимной анафеме» – вроде все верно, именно эта фраза последней и вертится у меня в голове. Как же так получается? И сердце прямо трепещет, испарина на лбу. Что-то есть в этой книге задевающее за самую душу… Бог с ним, сейчас умыться, побриться, позавтракать, и пойду-ка я навещу нового знакомого, уж больно много опять вопросов накопилось…
По дороге в ванну Гомельцев выглянул в окно, но, как и ожидалось, ничего особенного там не увидел. Бесконечный людской поток входящих и выходящих из торгово-развлекательного комплекса «Италия 2», нескончаемая вереница кружащих по площади автомобилей. Все как всегда, и ни намека на вчерашнее происшествие.
Муравейник на улице Кадэ встретил его знакомой рабочей суматохой. Поднявшись без посторонней помощи на четвертый этаж, Саша зашел в открывшуюся при его приближение дверь, и прямо с порога, забыв поздороваться, спросил:
– Вы уже знаете?
– Знаю, – серьезно ответил Мастер.
– Кто они такие?
– Садись-ка, сынок. История будет длинная.
Хранитель музея подошел к Саше, пожал ему руку и, не отпуская ее, подвел к столу. Усадил. Сел сам.
–Это были члены Ордена Компаньонов.
– Компаньонов? Тех, что убили Архитектора? Неужели их организация существует до сих пор… – Саша нахмурился.
– Братство Компаньонов, насчитывающее на сегодня около четырех тысяч человек, очень древняя и уважаемая организация… в основе своей. Девяносто девять процентов из них бережно передают из поколения в поколение и приумножают знания, полученные еще от самого Хирама. За три прошедших тысячелетия Компаньоны стали лучшими мастерами своего дела, и любая строительная контора мечтает заполучить хоть кого-нибудь из них, хоть ненадолго, в свои ряды. Обряды, которые они используют перед началом работ, принимаемые окружающими за молитву, помогают сконцентрироваться и включают внутренние механизмы того, что чаще всего называют Интуицией. Без всяких предварительных расчетов любой из Компаньонов за час напишет тебе список всех необходимых материалов для постройки хоть нового храма, хоть небоскреба. Казалось бы, как может один человек держать все это в голове? Ответ достаточно прост: он и не держит. Обряды, как раз и служат для обращения к коллективной памяти, накопившей за время существования братства огромное количество полезнейшей информации. Считается, что во время работ у Компаньонов появляется дар ясновидения. Но и в нем нет ничего сверхъестественного. Предчувствие опасности, умение предсказать, а, значит, избежать несчастный случай во время работ, что обожают страховые компании, значительно снижающие размеры обязательных взносов, если на стройке присутствуют братья, объясняется тем же обращением к колоссальной коллективной памяти и колоссальному коллективному опыту.
Впрочем, наш разговор не о простых членах братства, честных работягах, искренне считающих, что Хирама убил подлый Соломон, а Хабхен, Жюбелас и Абиран были героями, погибшими пытаясь спасти Учителя. Эти братья обижаются на нас, думая, что мы украли у них Обряды и, не имея никакого отношения к строительству, паразитируем на их авторитете. И действительно, наши первые два уровня посвящения и сегодняшнее название организации – масоны или вольные каменщики – это простая мимикрия под Орден Компаньонов, вызванная, говоря современным языком, необходимостью хотя бы минимальной конспирации. Только мы идем гораздо дальше, чем простые, пусть даже и грандиозные, стройки. Наша цель неизменна: построить Храм, но не в прямом смысле, не на храмовой горе Мория, а в душах людей. Свобода, Равенство, Братство – это далеко не пустые слова для каждого из нас! А первые два уровня посвящения служат просто для проверки и подготовки будущего Мастера. Обрати внимание, что на третьем уровне, Обряд посвящения больше не имеет никакого отношения ни к каменщикам, ни, вообще, к строительству. Начиная с этого момента, член Братства, как бы пропускает через себя всю историю Древнего Мира, становится доблестным защитником тайны Слова, и к восемнадцатому уровню посвящается в рыцари Ордена Креста и Розы. Шила в мешке не утаить, и умные люди, давно заметившие несоответствие чисто прикладного названия нашей Организации ее духовному содержанию, гораздо чаще называют нас Розенкрейцерами или Наследниками Тамплиеров, чем масонами. Однако и это правильно только до определенного момента. Дошедшие до рыцарских уровней надежно охраняют наши святыни, однако далее прогресс больше не зависит от «силы мускулов» и личной отваги. Следующие, за восемнадцатой, ступени Познания открываются только тем братьям, кто не утонул в ослепительном Свете открывшийся ему Истины и сумел приблизиться к пониманию Слова.
– В общих чертах понятно. Но почему эти Компаньоны прицепились именно ко мне? И откуда у меня взялись прямо-таки суперменские способности? – искренне недоумевал Саша.
– Ты – отдельная история, – Мастер потер виски и продолжил. – Все братья нашей Организации являются только хранителями Слова, а такие как ты, изредка появляющиеся то в одной, то в другой стране – его носители, в некотором роде. Древний обряд посвящения в Мастера, практикуемый в наших ложах, требует присутствия минимум трех человек для передачи Слова. Почему? – Очевидно, речевой аппарат одного человека не может воспроизвести все его нюансы. Сегодняшний уровень знаний позволяет нам утверждать, что Слово зашифровано в наших ДНК. Строгое соблюдение обрядов включает некие резонансные механизмы на генном уровне. Отсюда и простенькие «чудеса», которыми владеет любой Мастер, типа меня. Участие в обряде носителя Слова усиливает эти резонансные механизмы в сотни, а то и в тысячи раз. Кроме того, только носители Слова, дойдя до высшей ступени Познания, могут им пользоваться самостоятельно, не прибегая к помощи других членов Ордена. Кстати, наша лаборатория уже изучила твои ДНК.
– Когда это? – встрепенулся Саша. – Вы же у меня, вроде проб не брали.
– Извини, действовали без твоего согласия, но во время пожара многие из нас обратили внимание на то, что огонь, пусть для не наметанного глаза и незаметно, но расступался перед тобой. И водяная завеса, направленная на двух других смельчаков, в тяжелые минуты перекидывалась на твою сторону чуть быстрее, чем твои товарищи поворачивали раструбы шлангов.
– Везет мне. Меня так иногда и кличут в нашей бригаде «Везунчик».
– Дело не просто в везении. Просто ты прошел в какой-то момент, незаметно для тебя самого, испытания огнем и водой. Это разбудило часть заложенных в тебе сил. Вчера ты прошел испытание воздухом… или ветром, если так понятнее… Возвращаясь к лабораторным исследованиям. Мы сняли раструб с твоей кислородной маски и получили достаточно материала для анализа. Твои ДНК неуловимо мало, но все-таки отличаются от ДНК большинства жителей этой планеты. Такое же аномальное, в каком-то смысле, отличие было найдено и в ДНК Хирама, Иисуса, Жака де Моле.
Мы не знаем конечных замыслов Великого Архитектора Вселенной, но подобные тебе, появляются крайне редко и, обычно, меняют ход мировой истории.
Свое предназначение сможешь до конца понять только ты сам. Моя роль – помогать тебе в поисках и, по мере сил, направлять, базируясь на накопленном многовековом опыте Братства. Я предлагаю тебе пройти, прямо сегодня, обряд посвящения и испытание последним из четырех базовых элементов – Землей. Ты умрешь, как умирали твои предшественники, но воскреснув, ты получишь полный контроль над заложенными в твоем организме возможностями.
– Допустим. Я несколько лет назад читал пространную обзорную статью про зашифрованное в ДНК Слово, то самое, что было в «Начале». Идея не нова – итальянские ученые, например, выпустили компакт диск, назвав его «Музыкой ДНК». Японские ученые модулированной частотой облучают мышей и лечат у них рак, которым, кстати, сами их предварительно и заражают… Но Вы должны понимать, что вот так, вдруг, поверить в сверх предназначение, обыкновенному, хоть, тешу себя надеждой, и талантливому историку-легионеру-пожарнику, совсем непросто. Я – Избранный… Здорово, конечно. С детства обожал мультики про супергероев, однако услышать, что ты один из них… За что же тогда меня так ненавидят Компаньоны? Покушение организовали!
– Твоей смерти хотят далеко не все Компаньоны, а только один процент, относящийся к их правящей верхушке. Немалую роль играют обыкновенные амбиции: орден Компаньонов сегодня реально присутствует только во Франции и насчитывает не более четырех тысяч членов, как я уже говорил, тогда как Ложи нашего многомиллионного Братства раскинулись по всему свету от Европы и Америки, до Африки и Кубы. Появление любого Избранного в нашей среде вызывает у этих, даже не знаю, как их лучше назвать… псевдо-компаньонов, с самого начала захвативших власть в ордене и никого к ней не подпускающих, прилив черной зависти. Но и это не все. Они не столько пытаются тебя убить, сколько хотят овладеть тайной Слова, полагая, что ты ее уже знаешь. Без этой Тайны вся эзотерика их Ордена похожа на пустышку. Попытка убийства – просто неудавшееся похищение, развивавшееся по принципу: так не доставайся же ты никому.
– Ничего себе перспективка! Мне что же теперь от них никогда будет не избавиться?
– Считай, что так. Но не забывай – ты теперь не один. Любой Брат, где бы ты не находился и в какую бы передрягу не попал, готов пожертвовать всем, включая собственную жизнь, ради твоего спасения. Это накладывает на тебя огромную ответственность. Я очень надеюсь, что мы не ошиблись, и ты не обманешь наши надежды. В противном случае, само существование нашего древнейшего Ордена становится абсолютно бессмысленным. Не подведи нас!
– Мастер! Ну что Вы хотите, чтобы я простер руки к небу и, закатив глаза, с подвыванием заявил: «Не подведу!»?
– Не ерничай. Дело очень серьезное.
– Я понимаю … постараюсь… но мне надо время, чтобы попытаться хотя бы упорядочить информацию. Я уж не говорю, что на то, чтобы ее осмыслить и поверить – если хотите, понимайте, проверить – понадобится, похоже, не один год.
– Тебя никто не торопит, но я бы с Посвящением предложил не тянуть. Скорее всего, прикосновение к Древними Реликвиями откроет в тебе новые способности, о которых мы пока ничего не знаем. Тебе же ведь, как любознательному историку, в любом случае будет интересно своими руками пощупать настоящий легендарный Святой Грааль?
– Пожалуй, Вы меня убедили: за Граалем гоняется весь свет. Кто же в здравом уме откажется на него посмотреть! Можно я позвоню на работу, мне сегодня в ночное дежурство выходить, – Саша вопросительно взглянул на Мастера.
– Сынок, дорогой. Звони, пожалуйста, и сообщи, что ты увольняешься, – Мастер пододвинул ему телефон.
– Как увольняюсь, а жить я на что буду?
– Ну ребенком-то не прикидывайся. Ты же наверняка знаешь о ненайденных сокровищах Тамплиеров. Что ж мы тебя обеспечить, что ли, не сможем? – Мастер усмехнулся.
– Неожиданно как-то это все… – задумчиво протянул Саша.
– Ожиданно, неожиданно – какая разница. Ты же чувствуешь, что выпадаешь из созданного тобой уютного мирка в новую реальность?
– Чувствую.
– Вот и договорились! Бери телефон, звони куда и кому хочешь. И еще, я пойду подготавливать Храм к церемонии, а ты пока почитай один интересный доклад, как бы продолжающий главу про Иоанна Крестителя и Иешуа. В нем описана краткая история зарождения Ислама и одна любопытная точка зрения на причины падения Тамплиеров с Госпитальерами.
– А откуда Вы знаете, что я именно эту главу прочитал? Впрочем, что я глупости какие-то спрашиваю… Похоже Вы гораздо лучше меня знаете, что со мной происходит… – с этими словами Саша взял из рук Мастера пухлую папку.
Хранитель музея вышел. Саша позвонил на работу, не перебивая выслушал начальственный монолог из которого почерпнул много нового о себе и своем скоропостижном увольнении. Попрощался. Повесил трубку. Покачал сам себе головой и принялся за доклад.
Рассказ третий
Доклад
Всемирная история Братства
Святые Земли
Храм. Часть 3
Глава 1. Ислам
Много, очень много для становления Веры сделали император Константин и мать его, святая царица Елена. Не забыли они и про Святые Земли. Приказав расширить границы Иерусалима, построили они там, на месте Голгофы и Усыпальницы, главный храм новой Церкви – Храм Гроба Господня. Благодать сошла в мир, и почти сто лет христианская любовь согревала все народы Великой Империи.
Однако беда пришла, откуда не ждали. В 410 году от Рождества Христова вестготский король Аларих захватил Рим. Ещё через семьдесят лет, восточные владения, считавшие себя отдельным государством практически со времён смерти Константина, объявили о создании независимой Византии. И началось Великое Переселение Народов, сопровождавшееся бесконечными войнами.
Аларих разорив Грецию, к счастью для византийцев, повернул на запад в Испанию и Галлию. Правда, затишье было недолгим. На смену готам пришёл грозный правитель гуннов Аттила. Затем персы, вандалы, авары, славяне… Новая Вера больше не помогала. Рознь и зависть процветали повсюду. На Западе папы всеми силами утверждали свою монархию. На Востоке, спорившие с ними за власть патриархи Александрии боролись за перенос папского престола в Константинополь. Ереси плодились, как кролики. Арианство,несторианство,монофизитство… При этом многочисленные, считавшиеся дикарями, всеми притесняемые и забытые проповедниками арабские племена, заселившие весь Аравийский полуостров и Палестину, как были, так и оставались язычниками.
Вот тут-то и совершил самую большую ошибку – не только в своей жизни, но и в истории всего христианства – несторианский монах антиохийской богословской школы по имени Бахира.
583 год. Двенадцатилетний, родившийся в Мекке, арабский сирота Муххамад из племени курайш, взятый на воспитание после смерти своей материАминыбинт Вахб (его отец Абд Аллах умер ещё до его рождения) в семью своего дяди Абу Талиба, увязавшись за караваном, ехал в своё первое путешествие в Сирию. Абу Талиб был очень беден и для Муххамада, вынужденного с детства выполнять тяжёлую работу, поездка была настоящим праздником, сулящим невероятное количество открытий и приключений. Однажды, после долгих дней пути, караван остановился на ночёвку на въезде в небольшой город Босра, где в скромной келье жил Бахира. Обычно монах никогда не выходил ни к караванщикам-язычникам, ни к бедуинам (а, надо заметить, что несколько лет после рождения Муххамад успел пожить в семье своей кормилицы в кочевом племенибедуиновБану Сад) и не разговаривал с ними. Но в этот раз… Выглянув на шум, подслеповатый Бахира увидел, как «тень облака вдруг покрыла Муххамада, выделив его среди остальных. Переместившись, тень упала на дерево, ветки которого почтительно склонились к мальчику, приветствуя его». Монах выбрался из своего убого жилища и пригласил курайшитов разделить с ним хлеб и кров, чем немало их удивил. Чуть позже, увидев на спине мальчика между лопатками родимое пятно, Бахира, по хранимым им старинным текстам, «точно» определил, что это «Печать пророка», после чего последние сомнения покинули монаха, и он всю ночь рассказывал Муххамаду о Боге Едином, чудесах и Предназначение.
Много пережил Муххамад на своём веку: он водил караваны, участвовал в войнах, охранял паломников в Мекке. Он отстраивал пострадавшую от пожара Священную Каабу, в центре которой находился, возвышаясь над остальными триста шестидесятью пятью идолами, Хубала, грозный покровитель племени курайш – властелин небес и повелитель грозы. Будущий пророк даже собственноручно закрепил на своё место Священный Чёрный камень – аль-Хаджар аль-Асвад, принесённый архангелом Гавриилом из рая Адаму, после раскаяния последнего, в знак того, что он был услышан. Однако, несмотря на жизнь среди язычников, никогда не забывавший о предсказанном ему Бахирой Предназначении, Муххамад глубоко за прошедшие годы уверовал в Бога Единого, называя Его Аллахом.
Когда же исполнилось Муххамаду сорок лет, явился ему архангел Джабраил, посланник Отца Небесного, и продиктовал ему первые суры Корана. Новую религию пророк назвал Исламом, что в переводе означает – Примирение. «Нет бога, кроме Аллаха, а Муххамад – пророк его», – убедительно заявил он восьми первым обращённым, пожелавшим его выслушать. И такой огромной душевной силой веяло от Муххамада, пророчествовавшего не испытывая сомнений в том, что он вдохновлен самим Господом, что первые восемь быстро стали восемнадцатью, двадцати восьмью, сто двадцати восемью… Презираемые христианами и евреями, считавшими их дикарями, арабские племена дружно потянулись, к так заманчиво мерцающему свету Равенства.
«О люди! Воистину, у вас один Господь и у вас один отец. Все вы– потомки Адама, а Адам был сотворен из глины. И нет преимущества у араба перед не арабом, и нет преимущества у не арабаперед арабом. И нет преимущества у белого человека перед чернокожим, и у чернокожегоперед белым, разве что лишь в богобоязненности. Истинно, истинно говорю вам— благороднейший из вас тот, кто наиболее богобоязнен».
Многие главы племён увидели в Исламе, как когда-то император Константин в Христианстве, возможность сплочения всех арабов. А кто не согласен… Джихад против неверных! Джихад до победного конца!
«Убивайте их, где бы вы их ни встретили, и изгоняйте их оттуда, откуда они вас изгнали!»
Пусть и не всегда гладко (особенно непростым было начало – пророка изгнали из родной Мекки, чуть не побив камнями), но к моменту смерти Муххамада в 632 году в новую веру был обращён весь Аравийский полуостров. А ещё через несколько лет преемники пророка – халифы – покорили все огромные территории азиатских и африканских владений Византии, распространяя повсюду Ислам и арабские обычаи. Халифат династии Аббасадихов, происходивших отАббаса ибн Абд аль-Мутталиба,одного из дядей Муххамада, стал самой крупной империей своего времени, простиравшейся от Атлантического океана до Китая, с перенесённой в 762 году столицей в легендарный Багдад.
Для Братьев рождение и бурное распространение Ислама оказалось полной неожиданностью. Изначально и они, и христианские священники приветствовали отказ арабских племён от язычества и переход в веру в Бога Единого. Тем более что в основе и этой новой религии были заложены всё те же принципы Свободы, Равенства, Братства и Справедливости. Но очень быстро, агрессивность молодого Ислама, не желавшего вступать ни в какой компромисс с «неверными», заставила их радикально поменять точку зрения. Множество Мастеров, и ещё больше Компаньонов – оба Ордена в то время опять работали вместе во славу Веры и Церкви – погибло, защищая от Моджахедов – воинов Джихада, христианские Храмы и монастыри, разбросанные по всей территории Византии. Примирение стало окончательно невозможным после того, какв 638 году, не выдержав бурного натиска осаждающих, патриархСофроний I сдал Иерусалимарабскому халифуУмару ибн аль-Хаттабу. Халиф первым делом приступил к перестройке города на свой манер. На горе Мория, на месте разрушенного Храма Соломона была построена мечеть аль-Акса. А рядом с ней, на священном для христиан и иудеев выступе скалы, где когда-то молился Иисус и стоял Ковчег Завета, взмыла вверх минаретами ещё одна мечеть, Куббат ас-Сахра – Купол Скалы, куда «неверным» вход был теперь запрещён. Халиф был твёрдо уверен, что именно отсюда двадцать лет назад Муххамад совершил Мирадж – вознёсся на небеса и «…общался с Богом и узнал о Его истинной цели». И начался очередной исход из города – на этот раз всех не мусульман.
***
Глава 2. Тамплиеры.
Почти на пятьсот лет Святые Земли были утеряны для христиан. Церковники Рима, увязшие в дворцовых интригах, больше не интересовались столь удалёнными территориями и не хотели выделить ни цента на их освобождение. Противостояние Братьев – верных последователей Хирама, не желавших смириться с утерей Святынь, и Ватикана достигло своего апогея в 1070 году, когда Мастера объявили о рождении в Шампани нового Хранителя Слова, Гюго де Пейна.
Решив, что лучшая оборона – это наступление, папа Григорий VII создал личную армию из оставшихся без работы Компаньонов, получившую через сто лет, во время Турского собора 1163 года официальное название Святой Инквизиции. В 1075 году папа, чувствуя, что накопил достаточные силы, бросился в атаку на всех и вся. Свет увидел выпущенный Ватиканом удивительный документ под недвусмысленным названием «Диктат папы».
« – Только римская церковь была основана самим Господом.
– Только римский папа вправе называться вселенским.
– Легат папы по своему положению стоит выше любого епископа.
– С отлученными папой от церкви лицами запрещено даже находиться в одном доме.
– Один папа может носить императорские регалии.
– Все князья должны целовать ногу только у папы.
– Только имя папы упоминают в церквах.
– Во всем мире лишь он удостоен имени папы.
– Папа вправе низлагать императоров.
– Не опираясь на авторитет папы, никакой капитул и никакая книга не могут считаться каноническими.
– Никто не имеет права судить папу.
– Римская церковь еще никогда не ошибалась, она, согласно свидетельству Писания, вечно будет непогрешимой.
– Римский папа – святой.
– Нельзя считать христианином того, у кого нет единства с римской церковью...»
Братья оказались не готовы к войне. Да и силы были неравны: большинство членов негласного Ордена на тот момент составляли Мастера-Архитекторы, а не Рыцари. От полного уничтожения их спасло только то, что все папские ресурсы, неожиданно для него самого, оказались направлены на борьбу с епископатом внутри собственной церкви, крайне недовольным новыми правилами, установленными «Папским диктатом». После длительных переговоров, стороны пришли к более-менее устраивавшему всех соглашению: Братья во славу Церкви отправлялись за море отвоёвывать Святые Земли у мусульман, с правом создания там собственного официального Ордена, а у папы оказывались развязанными руки в Европе.
Подготовка заняла немало времени. Умер Григорий VII, к счастью новый папа Урбан II, сдержал данное Ватиканом обещание помочь Братьям с «отъездом», и на Клермонском Соборе 1095 года призвал жителейФранциивырвать силойСвятую Землюу мусульман.
«Всем идущим туда, в случае их кончины, отныне будет отпущение грехов. Выступите против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи. Земля та течёт молоком и мёдом. Да станут ныне воинами Церкви непобедимыми те, кто сражаться будет за Святую Землю. Всем там хватит места – кто здесь горестен, там станет богат…»
Папа даже пожертвовал свою сутану, из которой все немедленно пожелавшие отправиться в поход, вырезали красные кресты и пришивали их себе на одежду, прямо не отходя от алтаря.
Через год в Константинополе, из добравшихся туда разными путями рвущихся в бой воинов, сформировалось трёхсот тысячное войско. Переправившись под предводительством графа Годфруа де Буйон через Босфор, они за пару лет прошли победным маршем всю бывшую территорию Византии, отвоевав без особого труда ключевые города – Никею, Эдессу и Антиохию.
Наконец, в июне 1099 года, на горизонте показался Иерусалим. Началась осада не желавшего сдаваться города. И только через полтора месяца, 15 июля, озверевшие и оголодавшие – никто не предвидел такой досадной задержки, и триста тысяч осаждающих страдали больше осаждённых от нехватки воды и пищи – ворвавшиеся в Иерусалим крестоносцы устроили там настоящую резню.
Из донесения папского легата:
«… Когда мы въехали в город по окончанию сражения, кровь неверных, стекающая по улицам, доходила нашим лошадям до щиколоток. Слышимые отовсюду хруст костей и вопли умирающих, добиваемых крестоносцами, не позволяли вести разговора, и только жестами мы могли объясняться. В Иерусалиме к утру не осталось совсем ни одного мусульманина, ни пола мужского, ни женского…»
Благородный и набожный граф де Буйон, искренне страдавший от невозможности примирения в обозримом будущем Братьев и официальной церкви, отказался стать королем Иерусалимского королевства – первого христианского государства на Востоке:
«Негоже мне, перед Братьями моими, носить венок королевский там, где Спаситель носил терновый. Дайте мне титул «Защитник Гроба Господня» – это будет высшая мне награда».
Учрежденный им Орден Святой Усыпальницы состоял из монахов-учёных, начавших раскопки в поиске Святынь, и рыцарей, взявших на себя охрану не только чудом уцелевшего, хоть и пришедшего в запустение Храма Гроба Господня, но и пребывающих в большом количестве паломников. Пережившие пятисотлетний мусульманский период, потомки не сумевших перебраться в Европу Компаньонов, присоединились к Ордену, приняв участие в работах по восстановлению Храма.
В 1113 году часть монахов, занимавшихся последнее время только обустройством, кормлением и лечением всё прибывающих и прибывающих паломников, окончательно перебралась в построенный неподалёку от Храма госпиталь Святого Иоанна Иерусалимского. Вскоре из Ватикана была получена папская булла, дававшая право Брату Жерару по прозвищу Блаженный возглавить отделившийся новый Орден – Орден Госпитальеров.
Гюго де Пейн, командовавший к 1119 году рыцарями Ордена Святой Усыпальницы, обратился к королю Иерусалимскому Бодуину II с просьбой предоставить в его распоряжение для обустройства ещё одного нового Ордена, задачей которого будет исключительно охрана паломников, стоящие на развалинах Храма Соломона мечети аль-Акса и Куббат ас-Сахра. Просьба была удовлетворена и последовавшая очередная папская булла официально закрепила за новым Орденом название Нищенствующих рыцарей Христа и Храма Соломона. Первые девять Тамплиеров принесли присягу Верности и Братства в тот же вечер.
Через несколько месяцев скончался Блаженный Жерар.Новый ректор Госпитальеров Раймон дю Пюи, безоговорочно поддерживавший и равнявшийся во всём на Гюго де Пейна, очень быстро, несмотря на неудовольствие Ватикана, превратил религиозно-благотворительное братство в военный монашеский Орден по образцу Тамплиеров, став его первым Великим Магистром.
Оба Ордена развивались невероятными темпами. Монархи и знать выделяли им в пользование огромные поместья, освобождённые от налогов доходы с которых прямиком шли в орденские закрома. Простые люди несли, что могли, в благодарность за защиту Святых Земель. Всего через какие-то пятьдесят лет, невероятно быстро разбогатевшие Тамплиеры и Госпитальеры, посвящали больше времени надзором за своими владениями и торговле, чем тому, для чего они создавались. Тем временем, ничем особенным больше не отличившись, видимо закончив свою земную миссию с основанием Ордена, тихо ушёл из жизни Гюго де Пейн. Капитул проголосовал за его причисление к лику Святых и с новым усердием начал снаряжать торговые корабли, доплывавшие не только до Индии, но и до никому, кроме них, в те времена неизвестной, загадочной Америки.
Очевидно, что так не могло продолжаться вечно. В 1187 году султан Египта и Сирии Салах-ад-Дин легко разбил растерявших боевые навыки, в большинстве своём, крестоносцев вбитве при Хаттине. А затем, после более-менее длительной – только благодаря прочным стенам города – осады, овладел и самим Иерусалимом. Церкви снова стали мечетями, и над Святой Землёй протяжный крик муэдзинов сменил колокольный звон. Для пущего устрашения неверных, Саладин приказал отрубить головы всем захваченным в плен Тамплиерам и Госпитальерам, отпустив за огромный выкуп только двух человек: Великого Магистра и короля Иерусалимского государства. Потрясённый произошедшим христианский мир, затаив дыхание, ждал ответа. Однако, как ни стыдно, но приходится признать, что в тот момент у большинства отвыкших от тягот сражений Братьев зрелище выставленных на пиках на городской стене сотен обезображенных черепов, с выклеванными воронами глазницами, вместо законного чувства мести вызвало большое желание побыстрее убраться восвояси. Капитул, «узрев» в поражение знак свыше, проголосовал за постепенное прекращение миссии защиты Святых Земель, объявив новой главной миссией, для сохранения лица, благородную задачу «сбережения любой ценой» найденных Святынь. Тысячи Рыцарей и Мастеров отправились в Европу строить Храмы и Замки на землях, принадлежащих Тамплиерам. Самый большой из них, куда и должен будет перебраться Капитул с казной и архивами Ордена, было решено построить на берегу Сены, в непосредственной близости от главных ворот Парижа.
Ещё через сто лет, в 1291 году, когда крестоносцы под натиском мамелюков потеряли свою последнюю точку опоры – портовый город Акко, Тамплиеры, несмотря на энергичные возражения Жака де Моле и нескольких Рыцарей из его ближайшего окружения, окончательно покинули Святую землю. К этому моменту, уже полторы тысячи замков, и десяток тысяч мануаров, готовых к приёму Братьев, было построено во Франции, Бельгии, Германии, Англии, Шотландии, Испании, Италии и Польши.
В отличие от Тамплиеров, Госпитальеры, всё ещё надеясь вернуть утерянное, и, стараясь к тому же держаться подальше от Ватикана, перебираются вначале на Кипр, а затем, с боями, на Родос, где они, к радости местных жителей, строят первый в истории острова госпиталь.
Нагло обосновавшись в Париже, в самом центре Европы, могущественный Орден Нищенствующих (когда-то) Рыцарей Храма Соломона фактически бросил открытый вызов Ватикану, разорвав двухсотлетний договор о перемирии. Многие монархи, включая и короля Франции Филиппа IV Красивого, были опутаны долговой сетью Тамплиеров и только «спали и видели», как от них избавиться. Поняв, что Филипп IVслишком слаб, чтобы бороться с Орденом в одиночку, папа Климент V, к тому же француз по происхождению, переносит в 1305 году свою резиденцию из Ватикана в Лиль, а затем в Авиньон.
Здесь, в обстановке строжайшей тайны, он подготовил последнюю сокрушительную атаку на Рыцарей-монахов, ставших за прошедшие века, по его мнению, злейшими врагами Веры.
***
Разговоры с Мастером (продолжение 3)
Скрипнула дверь. Хранитель музея появился в кабинете, как раз когда Александр закончил читать очередную главу.
– У нас все готово, – лицо Мастера было серьезно и сосредоточено. – Как ты?
– Я тоже готов, – Саша решительно встал со стула.
– Тогда позволь я завяжу тебе глаза, – и, отвечая на удивленный взгляд, добавил, – так полагается.
Мастер подошел к Гомельцеву, надел ему плотную, абсолютно непрозрачную повязку, взял под руку. Они прошли по коридору до лифтов, спустились в Нижний Храм, находящийся на минус втором уровне, к счастью, не пострадавшем от пожара, подошли к дверям. Мастер взялся за массивное медное кольцо и три раза, особым ритмом (два коротких, следом один длинный удар), постучал. На стук открылась нижняя часть левой половины двери, образовав отверстие высотой не более одного метра. Хранитель музея помог согнувшемуся в три погибели Саше в него протиснуться, и как только тот, оказавшись по другую сторону, выпрямился, слева и справа, со всех сторон присутствующие Мастера мерно зазвенели о мраморный пол рыцарскими мечами, приветствуя нового Брата.
– В котором часу франкмасоны начинают работы, Брат первый надзиратель? – раздался уверенный голос Великого Мастера Великого Востока Франции, который Саша узнал по многочисленным радио и теле интервью.
– В полдень, – откликнулся незнакомый голос.
– Который сейчас час, Брат второй надзиратель? – продолжил Великий Мастер.
– Полдень, – ответил другой незнакомый голос.
– Поскольку наступил урочный час, Братья первый и второй надзиратели пригласите Братьев, украшающих ваши Колонны, присоединиться к вам и ко мне для открытия работ Почтенной Ложи «Пифагор» на Востоке Парижа…
Церемония началась.
Вопросы, ответы, перестук молотков… Хранитель музея, оказавший Братом Главным Экспертом, подал Гомельцову какой-то кубок… На ощупь деревянный, теплый. Неужели это и есть Грааль, и я его, так запросто, держу в руках?.. Саша осторожно сделал глоток неизвестной, очень горькой на вкус жидкости и почувствовал, что выпадает из реальности. Перед глазами, как живое, встало мужественное лицо благородного Жака де Моле, виденное на одной из иллюстраций оставшейся дома Книги.
***
Рассказ четвертый
То ли Книга, то ли видение, то ли литературно-художественное продолжение доклада…
Всемирная история Братства
Франция
Храм. Часть 4
Глава 1. Жак де Моле
Пятница, 13 октября 1307 года от Рождества Христова.
6 часов утра.
– Братья мои! – Жак де Моле, Великий Магистр Ордена Тамплиеров, поднял руку и, не повышая голоса, продолжил в мгновенно наступившей тишине. – Я прожил долгую жизнь, но и сегодня мой меч, как меч каждого из вас, готов скреститься в честном поединке с любым обидчиком. Уверен, что мы легко сможем разбить собравшуюся у ворот нашего Храма стражу. Нам ли, закаленным в боях воинам, отвоевавшим Иерусалим и Константинополь, бояться кучки плохо обученных вояк?! Но я приказываю вам: вложите мечи в ножны, ибо время войн прошло. Откройте ворота пришедшим и смиренно признайте свою вину – это не трусость, а мудрость. Вас, покаявшихся, простит и церковь и король, и тогда, опять свободные, вы сможете продолжить наше Дело. Обо мне же не беспокойтесь, как и предначертано в Завещании, я взойду на костер и с Голгофы моей прокляну тех, кого должно проклясть, и благословлю тех, кого должно благословить.
По залу прокатился ропот. Около тысячи членов Ордена всех рангов, собравшихся под сводами главной шапели парижского Храма Тамплиеров, не верили своим ушам. Сдаться на милость этого ворюги, Филиппа Красивого, которого чаще называют Филиппом Красноносым, за то, что в отчеканенных им «золотых» монетах было столько бронзы, что стоило меняле их слегка потереть, как у королевского изображения неприлично краснел нос? Ну, уж нет!
– Братья мои! – Великий Магистр снова вынужден был поднять руку, призывая ко всеобщему вниманию. – Предстоящий нам арест не имеет ничего общего с выдвигаемыми против Ордена обвинениями в ереси. Вы не хуже меня знаете, что королевская казна пуста, Франция увязла в долгах, повсеместно возникают голодные бунты. Мы же, забыв о данных нами обетах бедности и скромности, уже больше столетия купаемся в роскоши, уподобившись чванливым римским церковникам, затеявшим пир во время чумы… Что нужно рыцарю для служения? Только сильный конь и острый меч. Так пусть наше пленение послужит нам наказанием за выпестованную нами же самими алчность, как червь гложущую Братство изнутри. Пусть Филипп Красноносый заберет ненужные нам богатства и рассчитается с солдатами, крестьянами и ремесленниками. Нас и так, заперших в своих сундуках все золото Востока и Запада, уже ненавидит народ. Если же мы сейчас устроим резню, вместо того, чтобы смиренно предстать на суд, то даже те, кто еще совсем недавно искренне благодарил нас за помощь в Святой Земле, проклянут нас.
Из толпы собравшихся послышались отдельные выкрики:
– Так отдать им казну и все!
– Правильно! И пусть Филипп с Папой Климентом ей подавятся!
– А сдаваться незачем!
– Отдать казну мало, – Великий Магистр чуть нахмурился, словно устал объяснять одно и то же. – Во все времена народу нужны были герои и мученики. В моей душе нет страха. Я взойду на костер, хоть я ни в чем и не виноват. Но в памяти народной, на века, мы останемся мучениками, пострадавшими за истинную веру. А значит и Учение наше не сгинет, и будет к нему люд тянуться, несмотря ни на какие запреты… Сейчас идите к воротам и разговорами задержите стражников на пару часов – мне надо уладить еще кое-какие дела. Я сказал.
Жак де Моле в сопровождение своего верного друга Жофруа де Шарне, Командора Нормандии, спустился с балюстрады и, пройдя в полнейшей тишине по диагонали через весь зал, вышел во внутренний двор Храма.
– Как думаешь, не подведут? – Великий Магистр остановился и подставил лицо лучам показавшегося из-за горизонта солнца.
– Кто осмелится ослушаться приказа Великого Магистра? – Вопросом на вопрос лаконично ответил Командор.
– Я не о том. Мне даже в голову не могло прийти поставить под сомнение их мужество и верность Ордену. Но я только что призвал Братьев сложить оружие без боя. Чтобы понять правильность моего решения одного умения размахивать мечом мало. Вспомни, какое удовлетворение было написано на их лицах, несмотря на наши тяжелые потери, когда мы бродили по колено в крови сарацинов по мёртвым улицам падшего Иерусалима. Жаркая схватка – вот их стихия. Все сомнения в сторону: есть враг – он должен умереть! Мы их этому учили, а теперь призываем к позорной сдаче.
– Жак, я и сам до конца не понимаю твоего решения. Зачем нам сдаваться? Отбить сегодняшнюю атаку, которую королевские посланцы, кстати, боятся начинать, мы сможем шутя. В ближайшие несколько дней, только брось клич, у нас будет одна из самых больших армий в Европе. Наемники отлично понимают язык денег, а легенды о наших богатствах знают наизусть в самых отдаленных селениях. Да и сражаться то, наверное, не придется – большая половина солдат, уже несколько лет не получающих плату, первыми прибегут к нам записываться в добровольцы. Неделя, максимум две и мы притащим на твой суд Филиппа Красноносого босого, с веревкой на шее. А Климент, вот увидишь, сам на коленях приползет просить прощения.
– О, Великий Архитектор! – Гроссмейстер оторвался от созерцания рассвета и перевел усталый взгляд на Командора. – Но как мне вам объяснить, что нет у нас такой цели – править Францией, или любой другой страной, ценой гражданской войны. Что у нас, вообще, нет цели, чем-либо править! Свободу, Равенство и Братство нельзя насадить мечом. К ним надо прийти. Я не зря вспомнил Иерусалим – почти два века мы пытались силой вдолбить сарацинам, что наше Учение единственно верное. И что? Сотни тысяч погибших и ни одного! ни од-но-го! обращенного!
– Позволь мне с тобой не согласиться. Сравнивать Иерусалим и Париж нельзя. Для сарацин мы были и остаемся чужаками. А для французов, англичан, немцев – мы такие же христиане, как они.
– В том-то и дело, что нет. – Великий Магистр оборвал Командора на полуслове. – Нас обвиняют в ереси, в неверии в святую троицу, в поклонение идолу. Так?
– Так.
– Теперь представь, что вместо того, чтобы ответить на эти обвинения мы, используя силу оружия и денег, разгромим армию, повесим законного короля и начнем указывать церкви, каким богам молиться. Пусть нам это удастся, но народное восстание против самозванцев, поверь мне, не заставит себя ждать. А это опять море крови!
Жофруа де Шарне зябко передернул плечами.
– Жак, так где же выход? Ты, как Хранитель Слова, должен его знать?
– Выхода нет, мой верный Брат. Мы слишком рано с тобой родились. И чтобы наше учение не умерло вместе с нами, нам придется, как когда-то Хираму, а затем Иешуа, примерить одежды мучеников. Взошедшие на костер за свою веру с высокоподнятой головой, отказавшиеся без сопротивления от власти и богатства – этого не забудет народная память и со временем снова любой почтет за честь вступить в Орден.
– Если нам удастся его сохранить.
– Жофруа, не переживай. Fais ce que dois, advienne que pourra. Конечно, несколько десятков горячих голов полезут на рожон и будут сожжены вместе с нами. Но большая часть Братьев, я надеюсь, прислушается к моим словам, «раскается» и, будучи прощены и отпущены, продолжат наше Дело.
Великий Магистр замолчал и перевел взгляд со своего верного друга на дверь, из которой они несколько минут назад вышли. Ее створки приоткрылись, и в образовавшемся проеме Командор увидел столпившихся на пороге в небольшую группу теперь уже бывших послушников, совсем недавно посвященных в рыцари. На глаз их было не больше десяти.
– Девять, если быть точным, – тихо произнес голос над ухом. Жофруа де Шарне не удивился и не вздрогнул, он уже давно привык к необычным способностям Великого Магистра. Он и сам мог предугадать удар меча, или просчитать мысли собеседника, но до Гроссмейстера ему было все-таки далеко.
Когда-то очень давно, в Константинополе, Великий Магистр спас ему жизнь, не глядя, одним неуловимым движением перехватив на лету стрелу, выпущенную Жофруа в спину неизвестно откуда взявшимся лучником, а потом заколов турка его же стрелой. Пораженный пережитым, в то время еще совсем юноша, Жофруа опустился на колени и начал молиться, благодаря Господа Бога за чудесное спасение от неминуемой смерти. Но вместо ответа небес над его головой раскатился по улице грозный окрик Жака де Моле:
– Встань с колен, воин! Негоже тебе уподобляться долгорясым лицемерам! Да и откуда ты знаешь, каким богам молиться?
– Я… я…
– Что ты? Оглянись кругом, мы в самом центре битвы. Вместо того чтобы сражаться плечом к плечу с нашими Братьями, ты решил петь псалмы, а я должен в это время тебя охранять! Встань с колен, возьми в руки меч и докажи, что я не зря спас тебе жизнь. Лучше обучись приемам боя. А молиться и удивляться будешь, когда пройдешь обряд посвящения… Если еще останется место удивлению в твоей душе.
Место осталось – и удивлению, и восхищению, и неподдельной радости от того, что за прошедшие годы их отношения переросли в искреннюю дружбу. Но до сих пор, Командор Нормандии, хоть и научился не показывать вида, считал, что никакое обучение не поможет превзойти мастерства, ни в бою, ни в мудрости, боготворимого им Гроссмейстера.
Больше ни слова не говоря, Жак де Моле, показав знаком всем следовать за собой, развернулся и быстрым шагом направился ко входу в подземные хранилища замка. Спуск. Тринадцать ступеней, площадка, поворот. Еще тринадцать ступеней, площадка, поворот… Тринадцать ступеней, площадка… Длинный коридор запасников и бесконечное число арок с каждой стороны. Гулкий перестук шагов. Пусто. Пусто. Слева, справа – повсюду, где совсем недавно грудами лежали ожерелья, слитки, диадемы – повсюду пустота. Десять минут, двадцать, полчаса. Опять несколько извилистых поворотов. Возглавляемая Гроссмейстером процессия наконец-то подошла к самой дальней, окованной медью массивной двери. Из выгравированной в ее центральной части Лучезарной Дельты на них внимательно смотрело Всевидящее Око Великого Архитектора. Жак де Моле отстегнул висевшую на перевязи медаль Гроссмейстера Тамплиеров. Его примеру незамедлительно последовал, не спускавший с Учителя глаз, Жофруа де Шарне. Переглянувшись, они вставили свои медали в прорези, расположенные по углам основания Дельты, и одновременно повернули их.
Без единого скрипа, плавно открывшаяся дверь пропустила присутствующих и тут же, в полнейшей тишине, с лёгким щелчком захлопнулась за последним вошедшим. В зале царил полумрак. Окон здесь не было. Лишь неяркий свет, исходящий от стоящего на небольшом возвышении треугольного алтаря, с трудом разгонял выползающие из темных углов тени. Великий Магистр, молча, указал каждому по очереди клетку на мозаичном полу, в которую тот должен был встать или поставить один из предметов, находящихся в зале. Затем, поднявшись на балюстраду и с удовлетворением оглядев получившийся замысловатый рисунок из девяти рыцарей; трех небольших, в человеческий рост бронзовых колонн; семи тяжелых напольных канделябров и одиннадцати деревянных кресел, Жак де Моле хлопнул особым, чуть рваным ритмом в ладоши, громко произнес «Мак-бенах» и быстрым, заученным движением развернул алтарь на 180 градусов. По мозаичному полу пробежала отчетливая рябь. Алтарь, казавшийся до этого выточенным из единого гранитного блока, разделился на две части, разъехавшиеся в разные стороны. На его месте медленно вырастала, поднимаемая снизу скрытым механизмом, малахитовая пирамида, светящаяся ровным зеленоватым светом, делавшим призрачным все окружающее. Хранитель Слова снял с пальца старинное кольцо, успевшее много веков назад побывать не только в руках славного Давида, но и трусливого Соломона, и произнеся вслух: «Все проходит», вздохнув, приложил его к верхушке пирамиды – туда, где отчетливо проглядывало сквозь полупрозрачные стенки ещё одно изображение Всевидящего Ока.
Когда рассеялся мгновенно расползшийся по всему залу зеленый туман, молодые рыцари впервые, с неподдельным интересом, увидели стоявший на полу у ног Великого Магистра Ковчег Завета, внутри которого уже не одно тысячелетие хранились свитки с истинной историей Ордена и рождения Церкви, Священные Скрижали с десятью Заповедями и Святой Грааль. Бережно открыв крышку, Жак де Моле опустился на одно колено и осторожно взял в руки потемневший от времени старинный деревянный кубок.
– Это и есть Святой Грааль? – разочарованным голосом задал вопрос один из молодых рыцарей, забыв от удивления спросить разрешения говорить.
Возможно, даже, скорее всего, наверняка, если бы это произошло во время обычного собрания, юноша был бы наказан, но сейчас Великий Магистр собирался передать им самые сокровенные Святыни Тамплиеров, и вместо наказания, за неуместной репликой последовали разъяснения:
– Разве Реликвия должна быть обязательно блестящей? Разве ценность меряется только количеством золота? – Жак де Моле внимательно вглядывался в лица подопечных. Рыцари, почувствовавшие себя слегка смущенными за необдуманный поступок их товарища, слушали затаив дыхание. Великий Магистр слегка кивнул головой в сторону Командора, и тот, правильно истолковав знак, немедленно продолжил:
– В Эдеме, где пять с лишним тысяч лет назад жили Адам и Ева, росли два Древа – Древо Знаний и Древо Жизни. Сотни людей, на протяжении человеческой истории, смогли найти Древо Знаний и вкусить его плоды. Но Древо Жизни, кроме наших прародителей, больше не видел никто и никогда. Всё что нам осталось – этот Кубок, вырезанный Адамом из его ветви. Кстати, Адам, регулярно из него пивший, прожил девятьсот с лишним лет. Силы, заключенные в Неиссякаемой Чаше, другое его распространенное название, к сожалению некоторых, не ослепляют своим блеском, – Жофруа де Шарне еле заметно усмехнулся в адрес незадачливого, залившегося при этих словах пунцовым цветом от смущения, юноши, – но поверьте мне, такой невзрачный на вид Святой Грааль стоит гораздо дороже всего золота мира. Я расскажу об одном нашем, пока вам неизвестном, обряде.
Последнее испытание при посвящении Тамплиера в высшую Тайну – это испытание Мудрости. Невероятные мужество, ловкость и мастерство владения мечом требуются, чтобы добраться по длинному, наполненному ловушками лабиринту до Зала Церемонии. Настоящий Рыцарь, тот, кто не сдался и смог дойти до конца, оставив перед входом в Зал все свои металлы, а с ними ненужные теперь мирские помыслы и накопившуюся агрессию, пройдя через коридор Раздумий, оказывается перед алтарём Выбора. Двадцать семь кубков. В двадцати шести из них, сверкающих золотом и драгоценными камнями, яд. В одном, с виду самом невзрачном, Жизнь. У воина, доказавшего свою отвагу уже тем, что он сумел предстать перед алтарем, есть выбор: либо не испытывать судьбу и остаться всеми уважаемым Рыцарем, либо попытаться овладеть высшей Тайной и получить в подарок Жизнь. Не вечную, конечно, вечно никто не живёт, но долгую, полную мудрости и сил.
Так вот, те, кто предназначен для перехода на ступень Размышлений, те, чьим помыслам ничто не мешает видеть Истинные ценности, те не задумываясь, выбирают Святой Грааль, предстающий их внутреннему взору самой изысканной чашей на свете. Тех же, кто с сомнением начинает перебирать кубки, мы останавливаем и с полагающимися им рыцарскими почестями назначаем на одно из мест в высшем командном составе армии. Предвидя некоторые ваши мысли, адресованные вашим же командирам, я ещё раз подчеркну, что не суметь распознать Святой Грааль – это не позор. Что дойти до права Выбора смогли только лучшие из лучших. Далее от воина уже ничего, или почти ничего, не зависит. Предназначение каждого из нас записано в Книге Судеб, и изменить его, практически, невозможно. Грааль просто помогает это предназначение понять. Воин или Мастер, кто имеет право решать, кем быть почётнее? И те и другие одинаково нужны нашему Братству.
Командор остановился, посмотрел на Великого Магистра.
– Вы, наверняка, задаётесь вопросом: зачем вы здесь? – Жак де Моле поднялся с колена, не выпуская из рук Грааль. Между тем в Кубке, что-то начало бурлить и белесый пар, перевалив через края, плотными клубами потек по его стенкам. – Случилось так, что по решению капитула, в данный момент все Мастера нашего Братства разъехались в разные стороны света, увозя с собой подальше от алчных королевских и папских прихлебателей наши Святыни и часть сокровищ. Ковчег Завета с его содержимым было решено, дабы не рисковать при, возможно, не нужной перевозке, оставить в самом защищенном месте, то есть здесь. До последнего момента мы с Командором надеялись, что ни Филипп, ни Климент не решатся на наш арест. Но мы ошиблись. Как видите, мы тоже не можем всего предусмотреть. Королевская стража уже стоит у входа в Храм, а папская «святая» Инквизиция, так себя теперь называют наши заклятые враги, лже-мастера из руководства ордена Компаньонов, ждут с нетерпением возможности предать нас пыткам. Скорее всего, об отъезде Братьев кто-то доложил папе, и Климент, боясь, что мы успеем вывезти всё, решил ускорить события. Ни я, ни Командор не можем покинуть Храм. Наше отсутствие будет мгновенно замечено и целая армия сразу же бросится в погоню. А это значит, что нам либо придется сдаться, но тогда убегать абсолютно бессмысленно, либо устроить бойню, а именно этого-то я как раз и хочу избежать. Но и отдать им наши главные Святыни мы не можем. Остаетесь вы. На ваше исчезновение никто, до поры, до времени, не обратит внимания. Конечно, у вас маловато опыта, но вы – посвященные. Вы видели Истинный Свет. Грааль придаст вам недостающие силы, и наши Братья-Мастера, как только передадут перевозимое ими в надежные руки, придут вам на помощь.
С этими словами Жак де Моле подошел к стоящему к нему ближе всех молодому рыцарю. Юноша с интересом заглянул в Кубок:
– Странно. Я думал, что в Святом Граале должна быть кровь Христа, а на самом деле здесь прозрачная, ну, может чуть голубоватая…
–Жидкость, которую ты видишь, – вода Первоисточника, – прервал его Великий Магистр. – Вода означает Жизнь и ничто не может её заменить! А Грааль с кровью Христа придумали священники. После церемонии я расскажу вам, как это произошло.
Гроссмейстер, сопровождаемый Командором, стал обходить по очереди каждого из юношей. Глоток воды из бурлящей чаши. Возложенный на голову посвящаемого меч главы Тамплиеров. Слова короткой присяги: «Именем Великого Архитектора Вселенной, памятью Хранителя Слова Хирама, и Братьев наших Иешуа и Иоанна, клянусь до последнего моего вздоха защищать и оберегать вверенную мне Тайну».
Вода не обжигала. Бурлящая в ней Жизнь ни на градус не повысила её температуру, но не знавшие этого юноши проявили завидную выдержку, не колеблясь отпивая из подносимой им, окутанной плотными клубами пара чаши. Девять глотков. Девять раз произнесенная клятва. Девять раз, возложенный на голову меч. Усечённая до минимума из-за нехватки времени церемония закончилась. Жак де Моле предложил всем сесть в расставленные по залу кресла. Каждый молодой рыцарь, казалось, был погружён в себя, пытаясь найти новые ощущения. Что дал мне Грааль? Силу? Умение повелевать стихиями? водой? огнём? Мудрость?
– Я обещал вам рассказать, как разошлись наши пути с христианскими священниками, – спокойно начал Великий Магистр. – Слушайте внимательно – в знание истинной истории сокрыта великая сила. К концу рассказа вы найдёте ответы на все, или почти на все, ваши вопросы.
Со времён подлого убийства Архитектора Хирама завистливым Соломон, десять веков продолжались на земле Израилевой Смутные Времена. Наши предшественники пытались, как могли, донести до народа свои идеалы, но голодный, измученный бесконечной вереницей войн, пленений и грабежей, люд был не способен думать ни о чём, кроме своего собственного живота. Многие отреклись от Веры отцов и с радостью прислуживали завоевателям за несколько мелких монет. А как убедить в необходимости Свободы, Равенства и Братства для всех, самих победоносных завоевателей? Они прекрасно видели, к какому полному развалу, в результате, пришло некогда процветающее государство Израилево, построенное именно на этом фундаменте. И вывод напрашивался сам собой: Свобода для всех – это анархия. Анархия – это путь в Никуда. Да и кто добровольно, что тогда, что сейчас, отдаст пусть и неправедно захваченную власть? Борьба за выживание, за наживу, любой ценой отвоевать своё место под Солнцем – так воспитывалась молодёжь. Такой она и вырастала.
Совет старейшин был единодушен – народу необходима новая религия, должная привить новые нравы и объединить в единую братскую цепь не только иудеев, а весь Древний Мир, от Египта и Греции, до Рима и Московии. Но как обратить всех в новую веру? Когда-то Моисей водил сорок лет Иудеев по пустыне, чтобы умер последний, помнящий египетское рабство. Так родилась Свобода. За время долгих скитаний всё вывезенное имущество или пришло в негодность, или стало общим. Так родилось Равенство. Помощь слабым и малосильным, уставшим и отчаявшимся породила Братство. Но это было давно. И это был только один народ. Идея построения изолированного государства, своим примером призывающего соседей перенять опыт, в конечном итоге, оказалась простой утопией.
Однако время было выбрано очень удачно – приблизительно раз в тысячу лет к нам возвращается Лучезарная Дельта Великого Архитектора, возвестить о рождении нового Хранителя Слова. И этот день был не за горами. Старейшины решили поручить Братьям Матфею, Марку и Луке проследить и описать рождение, жизнь и удивительные деяния будущего Спасителя. Брату Иоанну же, как самому умудрённому, была поручена наиответственнейшая роль воспитателя. Чудо, вот что необходимо показать простому люду. Знак Небес и Самопожертвование за грехи других. Новый Хранитель Слова, в первую очередь, должен был своими особыми, непостижимыми для обычного человека способностями, убедить всех в том, что он есть истинный Сын Божий. Затем бесстрашное восхождение на Голгофу за чужие грехи. Такой подвиг не должен был остаться незамеченным и служил лучшим подтверждением верности нового учения. Ну а для тех, кто усомнится, старейшины припасли старое, как мир обещание вечного проклятия и геенны огненной.
Когда родился Иешуа, всё прошло, за исключением некоторых шероховатостей, как и задумывалось. Поражённые невиданным мужеством Иисуса Христа и его Чудесным Воскресением, тысячи последователей, возжелавших стать праведниками, бросились проповедовать новую Веру по всему Древнему Миру. Успех был очевиден. Всего через каких-то триста лет даже сам император могущественной римской империи принял христианство. Но шло время. Тихо и незаметно ушёл в мир иной Назарянин, тайно покинувший после своего Воскрешения Иерусалим, и весь остаток жизни, под именем брата Павла, посвятивший становлению Церкви. Умер император Константин, твёрдой рукой направлявший в русло объединения империи новое учение. Разбогатевшие на подношениях и королевских подарках священники, в конце концов, перегрызлись за власть. Появились те, кто стал сомневаться в божественном происхождении Иешуа и в верности библейского описания сотворённых им Чудес. Необходимо было срочно найти подтверждение молодому учению. Тогда-то и вспомнили о различных вещах, имевших хоть какое-то отношение к легенде об Иисусе Христе. Главную роль отвели заговорённому самим Хранителем Слова кубку, который он при жизни постоянно носил с собой. Красивая, притягивающая взор чаша – как видите, ничто человеческое было не чуждо Назарянину – действительно обладает уникальным свойством превращать простую воду в жидкость, по вкусу и цвету напоминающую вино. Придумали историю, срочно включив её в канонический свод, о том, что золоченый кубок и есть Святой Грааль – Источник Жизни, переданный на землю Богом Отцом своему Сыну. К счастью, мало кто из верующих обратил внимания на многие несоответствия: если Иисус пил из Источника Жизни, почему он так быстро умер? Почему чаша золоченая, если в библии говорится, что она изготовлена из изумруда, носящего имя LapisExCoelis, выбитого архангелом Михаилом огненным копьем из короны Люцифера? И причём тут, вообще, Люцифер?! Плюс ко всему, зачем-то добавили невразумительную каннибалическую байку о том, что после смерти Иешуа в Грааль собрали вытекающую из его пяти ран кровь, и теперь каждый причащающийся, получив хлеб из рук священника – ест плоть Христову, а сделавший глоток из чаши – пьёт его кровь.
Однако история прижилась. Походный кубок Назарянина стал главной Святыней христианства, только упрочившего свои позиции во время «всенародной борьбы с ересью». Но с этого момента начались серьёзные разногласия между нами и Церковью. Владея настоящими реликвиями и зная подлинную историю Иешуа, мы – наследники Хирама, могли опрокинуть всё возрастающую власть священников. Разладом немедленно воспользовались лже-мастера, руководящие орденом Компаньонов. Вошедшие в доверие церковников во время возведения соборов благодаря уникальным строительным навыкам простых братьев из гильдий каменщиков и плотников, они предложили создать новый совет по защите веры – Святую Инквизицию. Арестов и пыток нам тогда удалось избежать только чудом. Мы были не готовы к войне с выпестованной нами же религией. После длительных переговоров было решено, что мы возглавим крестовый поход за освобождение Святой Земли от мусульман, и, в случае удачи, нам будет позволено официально создать своё Братство на отвоёванных территориях. Со стороны всё выглядело очень пристойно: славные воины по указанию папы возвращают верующим христианские святыни, за что и получают право зваться рыцарями церкви. Фактически же произошёл наш окончательный разрыв с Ватиканом. К счастью, церковь сдержала свои обещания. Созданный после завоевания Иерусалима Орден Тамплиеров специальной буллой был тут же освобождён от всех налогов и обязательств. Как вы и сами знаете, даже наши капелланы не подчиняются епископату, не говоря уже о Рыцарях и Мастерах-Архитекторах.
Больше ста лет мы жили в некоем подобие дружбы с Ватиканом. Орден безобразно быстро богател. Я предлагал раздать нашу казну неимущим, но капитул, решил отправить часть братьев в Европу и начать там строительство множества замков и храмов. Величие Ордена… Всё ради Величия Ордена!..
Великий Магистр с горечью замолчал, погрузившись в совсем нерадостные раздумья. Прошло несколько долгих минут. Жак де Моле поднял голову, окинул тяжёлым взглядом замерших в ожидании продолжения молодых рыцарей.
– Наше величие не в показном богатстве – наше истинное величие в наших традициях, в нашей морали, в наших знаниях! – В голосе Гроссмейстера отчётливо зазвучали стальные ноты. – Из всего, что сейчас происходит, каким бы горьким этот урок не казался, вы должны вынести радость за Освобождение от сковавших нас золотых пут!
На лицах молодых рыцарей читалась решимость. Жак де Моле удовлетворенно кивнул и его размеренный голос вновь зазвучал под сводами зала.
– Вернувшиеся в Европу Тамплиеры в очередной раз оказались на одном берегу с Церковью. Началось открытое противостояние. Все мы чтим память нашего славного брата Иешуа, следующего после Хирама Хранителя Слова. Вы спросите, почему же тогда при посвящении вас заставляли плевать на крест с его изображением? Только так мы могли быть уверены, что вы преданы Ордену телом и, главное, душой. И вы сами, так как после сего еретического действа не настигала вас тут же кара небесная, убеждались, что многое из проповедуемого церковниками откровенное враньё.
Хотя кара нас всё-таки настигла… Не за плевание на крест, конечно, а за отступничество от завещанных нам ценностей. Свобода, Равенство, Братство. В погоне за наживой, в попытке доказать перед никчемными папскими лакеями, пригревшими лже-мастеров, нашу мощь, мы забыли о главной Цели – моральное совершенствование Человечества. Не только членов Ордена, а каждого человека. Не должно быть исключённых из братской цепи: все люди – братья. Но в гордыне своей, как и христианские церковники, мы стали видеть в простом люде только источник наживы. За это и платим.
Теперь вы понимаете, что истинная причина ареста Тамплиеров не в ереси, а в том, что зарвавшиеся ватиканские узурпаторы боятся потерять власть. Им необходимо уничтожить и нас и все доказательства происхождения веры. Из придуманного нами временного способа быстрого привития морали максимальному количеству людей, они умудрились создать мощнейший инструмент наживы. Ради своего золотого трона папа Климент готов не только разгромить Тамплиеров, но и уничтожить все истинные Святыни, бережно сохраняемые нами на протяжении тысячелетий. А Филиппу Красноносому, доведшему Францию до голодных бунтов, нужна только наша казна. С ним гораздо проще. Я ещё вчера распорядился подготовить несколько повозок с золотым барахлом и отписать на него большинство наших французских поместий. Отсюда и договор – все арестованные, а затем «раскаявшиеся» Тамплиеры будут немедленно «прощены» и отпущены на свободу. Понятно, что со мной и Жофруа подобный номер не пройдёт – Климент ни за что не отпустит нас живыми. Но мы не страшимся смерти. Мы к ней давно готовы. Гораздо важнее, чтобы она была не зря. Орден должен выжить и сохранить Святыни. И тогда наша смерть на костре может ещё послужить общему делу – сочините о нас с Командором красивую легенду и разнесите её по всему свету. Народ любит чудеса и пророчества. Со временем, за право называться наследниками Тамплиеров будут бороться самые просвещенные и уважаемые люди. А тысячи писателей напишут о нас книги.
Великий Магистр встал. Немедленно, в знак почтения, встали и все присутствующие.
– Теперь внимательно слушайте и запоминайте каждое моё слово. Часть нашей казны мы отправили на Кипр нашим братьям Госпитальерам. У них вы всегда сможете найти приют и помощь. Другая часть перевезена в замки Шотландии. Основные сокровища в данный момент путешествуют морем в далёкую, раскинувшуюся за океаном, необъятную страну, которую мы называем Америкой. Пока там живут только несколько племён аборигенов, но с этими территориями мы связываем большие надежды. Через несколько столетий туда хлынут потоки поселенцев из задыхающейся, стареющей Европы. И тогда, на наши деньги Орден построит там целые города. Поставленные у руководства новой страны Братья сделают из неё образец Свободы, Равенства и Братства. Капитул уже написал основы уставов для будущего государства, предусмотрев управление им только выбираемым через регулярные промежутки собранием, решительно исключив право наследования, неизбежно ведущее к тирании. К тому же, сделав власть выборной, мы низвергнем основную церковную идею о её божественном происхождении, и, таким образом, отлучим Ватикан от управления новой страной.
Но ваш путь лежит не на Запад, а в противоположную сторону – на Восток. Туда смотрят все наши Храмы. Оттуда к нам приходит Свет. Там и должны храниться главные Святыни. Новая сила собирается на Руси вокруг молодой ещё Московии. Недолго осталось ханам Ордынским получать неправедную дань. В Московии и должны вы основать новый Орден, вдалеке, пока не окрепнете, от папы Римского с его Инквизицией и от патриарха Константинопольского. Прощаться будем на веки – во Францию вернутся, в лучшем случае, только ваши потомки.
Великий Магистр и Командор по очереди обняли каждого рыцаря. Объятия сопровождались ритуальными троекратными поцелуями и троекратными же похлопываниями по левому плечу. Один из юношей поднял руку, в знак желания задать вопрос. Получив разрешение, сильно волнуясь, он сказал:
– Великий Магистр и вы все присутствующие Братья. Я пока не ощущаю в себе никаких особых способностей. И если я в этом не одинок, как же мы защитим Святыни во время такого долгого и опасного путешествия? Я готов отдать свою жизнь, но будет ли этого достаточно? Может для овладения силами Святого Грааля нам надо выучить особые заклинания? Или может я просто сделал недостаточно большой глоток во время церемонии?
– Не волнуйся, ты сделал хороший глоток, – Жак де Моле улыбнулся. – Больше, по крайне мере пока, вам пить из Неиссякаемой Чаши нет никакого смысла – Жизнь, один раз войдя в человека, покидает его только после прихода Смерти.
Великий Магистр задумался. Редко, очень редко сомнения посещали его. Но сейчас был именно такой момент: передать им Слово, но они же ещё совсем юнцы, наверняка не до конца понимающие всю опасность и ответственность владения им. С другой стороны, Святыни… Как их охранять? Где же вы, Братья-Мастера? Как же мы так просчитались?
Приняв решение, Гроссмейстер троекратно хлопнул в ладоши и произнёс:
– Тебе рано знать Слово. Ты не сможешь его ни понять, ни правильно употребить. Не обижайся, просто пока, не ты один, а вы все ещё не готовы. Но в трудные минуты вам поможет древнее имя Великого Архитектора…
– Адонай?
– Адонай. Не употребляйте его зря. Каждый раз, когда вы обратитесь за помощью, произнеся его, один из Мастеров, услышав ваш зов, отдаст вам все свои Силы, а сам останется беззащитным. Помните об этом. И ещё, Силы Святого Грааля уже начали наполнять вас. С каждым испытанием они будут крепнуть. Тот, кто пройдёт сквозь огонь – покорит его. Кто вынесет ураган – будет управлять ветрами. Кто переживёт шторм – сможет повелевать морями и океанами. Не ищите испытаний, бездумный риск погубил тысячи смельчаков. Помните, вы – Рыцари-Тамплиеры, Хранители Святого Грааля! У вас впереди долгая, полная ответственности за весь Орден, жизнь. Берегите её! Берегите наши заветы и нашу историю! А теперь – в путь.
Жофруа де Шарне, уже успевший к этому времени открыть потайную дверь за алтарём, зажёг факел и передал его одному из рыцарей. Из непроглядной темноты доносился тихий плеск воды.
– Подземная река, – предваряя вопросы, сказал Командор. – Чуть дальше вы найдёте причал и привязанную к нему лодку с запасами еды на первое время. Спускайтесь по течению. Через несколько часов река вынесет вас на поверхность в районе дальнего озера Венсенского леса. Купите в ближайшей деревне лошадей и в путь.
– Да хранят тебя Светлые Силы, брат мой! – Ровно девять раз повторил Великий Магистр, обнимая еще раз на прощание каждого из молодых рыцарей.
Четверо юношей, взявшись за ручки Ковчега Завета, легко подняли его и, оглянувшись в последний раз, шагнули в довольно широкий проём тайного хода вслед за своим товарищем, освещавшим факелом путь. Остальные последовали за ними.
– Вот и всё, мой верный Жофруа, – Жак де Моле мягко обнял за плечи Командора. – Кончились сражения. Не будет больше ни сладости побед, ни горечи поражений. Только пытки и нестерпимая боль ждут нас на последнем отрезке нашего земного пути… Прости!
– Хранитель, однажды ты спас мне жизнь. С тех пор она в твоём распоряжении. Приказывай, и я в точности исполню каждое твоё слово.
– Брат мой, я никогда в тебе не сомневался! В первую очередь мы должны выиграть время, чтобы убедиться, что Грааль в безопасности и большая часть наших Братьев отпущена на свободу. Для этого, как и все, мы должны безропотно согласиться с обвинениями Инквизиции и отречься от «ереси», в которой нас обвиняют. – Жак де Моле строго взглянул на поморщившегося при этих словах Командора. – Помни, Дело сохранения Учения превыше всего. Братья последуют нашему примеру и большинство из них, как и обещал Филипп, отпустят. Мы же с тобой, когда убедимся, что судьба Ордена в безопасности, откажемся от показаний и взойдём на костёр. Наша мученическая смерть сделает из нас легенду, тем более что, поверь мне, вслед за нами в Царство Небесное, через некоторое время, последуют и наши обидчики. Ты знаешь, я не бросаю слов на ветер и не использую без нужды ни заклинания, ни проклятия, стараясь, как можно меньше привлекать к решению наших проблем сторонние Силы. Кто знает, к чему их вмешательство может привести?.. Но в случае с Филиппом и Климентом я готов сделать исключение. Пусть эти уроды сполна отведают «подарок» Тамплиеров!
Выйдя из залы, Великий Магистр и Командор, снова вставили в прорези, расположенные по углам основания Дельты, свои медальоны, но в этот раз повернули их в противоположные стороны. С удовлетворением прислушавшись к гулкому грохоту рушившихся за массивной дверью сводов, они отправились в долгий обратный путь по длинным, извилистым коридорам подземелий главного Храма.
Выйдя, где-то через полчаса, во внутренний двор, оба на секунду остановились, подняв глаза к мягкому осеннему солнцу, понимая, что в следующий раз, скорее всего, увидят его только спустя долгие годы. Ленивая брань долетела до их ушей – через открытые ворота Храма королевские солдаты, не решавшиеся пойти в атаку, нехотя и беззлобно переругивались с собравшимися во внутреннем дворе Тамплиерами.
Великий Магистр, сопровождаемый Командором, уверенным шагом начал пересекать двор. Заметив его приближение, рыцари мгновенно расступились, образовав проход. Как во время торжественных церемоний, каждый из стоявших в первых рядах вытянул вперёд и вверх правую руку с жатым в ней мечом. Остальные начали мерно постукивать своими мечами по брусчатому покрытию двора, оказывая в последний раз, таким образом, согласно традиции Ордена, дань высшего уважения своему Магистру. Замолкли королевские солдаты, напряжённо вглядываясь в лица приближающихся.
Как только Жак де Моле вышел за ворота Храма, выскочивший откуда-то из-за спин не в меру бойкий капитан, с криком: «Именем короля!», попытался срезать с него перевязь Великого Магистра. Командор, не отстававший от своего Учителя ни на шаг, инстинктивно подался вперёд… Шум рассекающего воздух клинка, перерубившего руку незадачливого капитана… Истошный вопль раненного… Замершие, откровенно не знающие, что делать в подобной ситуации, солдаты… И через минуту, как взрыв – крики с обеих сторон, сверкающие на солнце оголённые мечи, натянувшие тетиву лучники. Ещё мгновенье и…
Очевидцы уверяли, что Гроссмейстер произнёс всего лишь одно абсолютно обычное слово: «Спать», и нечеловеческая усталость, навалившаяся на каждого королевского солдата, заставила всех их улечься прямо на землю, кто где стоял.
Великий Магистр, неотстающий от него ни на шаг, казалось ничему не удивляющийся Жофруа де Шарне, и вышедшие за ними из ворот, вполголоса переговаривающиеся между собой Рыцари, перешагивая прямо через лежащие повсюду тела, неторопливо направились вниз по холмистому берегу Сены к видневшемуся невдалеке Лувру. Начавшие постепенно приходить в себя королевские солдаты, плохо понимающие, что с ними произошло, молча, не глядя друг на друга, пристраивались в конец этой странной процессии и, полусонно покачиваясь на ходу, пытались не отставать от Тамплиеров.
Приблизительно через час, когда все Рыцари были распределены по камерам в мрачных казематах крепости, Жак де Моле, приглашённый Филиппом к обеду, в сопровождение стражи переправился с правого берега Сены на остров Сите и проследовал в королевские покои, находившиеся в новом роскошном дворце, постройка которого закончилась всего пару недель назад.
***
Глава 2. Филипп IV Красивый
«Господи! Как же у меня болит голова! – Король Франции Филипп IV Красивый не находил себе места. – Не надо было переезжать сюда из Лувра, пока окончательно не выветрились все запахи стройки».
Натужно заскрипели створки огромных, в три человеческих роста парадных дверей. Лицо короля перекосило, как от зубной боли. С трудом разлепив инстинктивно закрывшиеся веки, Филипп Красивый вскочил с трона и совсем не по-королевски, почти вприпрыжку побежал ко входу в тронный зал, где на пороге неподвижно застыла в молчаливом ожидании костлявая фигура хранителя королевской печати Гийома де Ногаре.
– Что там? – не отдышавшись, выкрикнул король прямо в болезненно серое лицо своего ближайшего советника.
Де Ногаре, молча протянул в ответ скрепленный печатью начальника стражи свиток.
– Что там?! – повторил Филипп, и новая судорога боли рябью перекосила его. – Ты же видишь, я сейчас не могу ничего читать. Проклятые каменщики! Они наверняка использовали по указу Климента такой раствор, чтобы уморить меня его запахом.
Невозмутимый хранитель печати, всё также молча, взяв из рук короля свиток, развернул его и, приняв позу уличного глашатая, выделяя каждое слово, начал читать:
– Ваше Величество Король Франции Филипп IV династии Капетингов…
– Ну что ты орёшь, как на площади? – казалось, последние силы готовы были оставить Филиппа и он вот-вот упадёт на мраморный пол без сознания. Король поднёс обе руки к голове и со всей силы сжал виски. – Где Он и сколько погибших?
– Он? ЖакдеМоле?
– А кто ещё? Или ты думаешь, что я интересуюсь здоровьем твоей матушки?
– Он сидит в обеденном зале и ждёт Ваше Величество.
– Катар! Ты издеваешься надо мной?!
Де Ногаре вздрогнул. Если король вспомнил о том, что его семья принадлежала к еретическому учению, против которого когда-то был направлен даже один из крестовых походов, то значит, он не на шутку разозлён. Так не то что должность, но и голову можно потерять в два счёта, несмотря на то, что он протеже самого папы Климента V. Хоть Филипп и отличался терпимостью к иноверцам, но и его терпению может придти конец. Тем более, что однажды король уже подписал указ о его, де Ногаре, казни, с подачи всё того же ненавистного де Моле.
– Ваше Величество, как Вы могли такое подумать? – хранитель печати буквально согнулся пополам в почтительном поклоне.
– Говори!
– Тамплиеры, во главе с Великим Магистром, сдались без всякого сопротивления. Они сами открыли ворота Храма и сами дошли до башни Лувра.
– Почему тогда Мы так долго ждали известий?
– Произошла одна странная вещь: выйдя из ворот, Жак де Моле выкрикнул какое-то слово, и вся Ваша стража упала, как подкошенная, прямо на землю. Когда они очнулись, Тамплиеры сами уже шли к берегу Сены. Некоторое время понадобилось, чтобы распределить всех по камерам, и только после этого я привел сюда, согласно Вашему распоряжению, их Гроссмейстера.
Больше не говоря ни слова, король торопливо подобрал обеими руками оборки мантии, обогнул опять неподвижно застывшего де Ногаре и потрусил по гулкому коридору, украшенному множеством колонн.
– Мой брат! – Распахнув в приветствие руки, Филипп влетел в обеденный зал.
– Так братья не поступают, – Великий Магистр, сидевший за накрытым столом спиной ко входу, даже не повернул головы.
– Ну не обижайся. Ты же знаешь, что ничего другого я сделать не мог. Климент угрожает отлучением от церкви, и чтобы было удобнее бросить на меня в атаку своих псов инквизиции, если бы я не согласился на арест Ордена, даже перебрался из Ватикана в Авиньон!
Король подошёл к обеденному столу, и устало опустился в кресло напротив Жака де Моле, человека, который несколько месяцев назад спас ему жизнь.
***
30 декабря 1306 года от Рождества Христова.
Разъярённая толпа, собравшаяся на площади перед центральными воротами Храма, за которые только что Тамплиеры втащили короля с частью свиты, в мгновение ока, в прямом смысле этого слова, разорвала на куски отставших королевских стражников. Короля колотило. Грязная изорванная мантия, трясущиеся в неудержимом нервном припадке руки и растрёпанная голова, мертвенная бледность, разлившаяся по лицу Филиппа Красивого, делали его похожим больше на выжившего из ума старого клошара, чем на грозного монарха.
– Всех на виселицу! Всех до единого! – завизжал срывающимся голосом Филипп.
– А кем править-то тогда будешь? – подошедший Великий Магистр Ордена Тамплиеров Жак де Моле, чуть приобнял бьющегося в истерическом припадке короля Франции. Почувствовав на своём плече уверенную руку Гроссмейстера, Филипп почти перестал дрожать и позволил себя увлечь в сторону уютной беседки, стоящей в глубине храмового сада.
Дойдя до беседки, Великий Магистр, предварительно распорядившийся принести туда кувшин горячего вина, сыр и фрукты, гостеприимным жестом пригласил короля отведать угощение. Крики беснующейся на площади толпы сюда почти не долетали, горячее вино мгновенно согревало, и уже через несколько минут, умеющий неплохо владеть собой король был готов к серьёзному разговору.
– Доигрался? – Великий Магистр упёрся тяжёлым взглядом в короля. – Твой народ умирает с голоду, а ты, пытаясь пополнить тобой же растранжиренную казну, в качестве королевского подарка на Рождество объявляешь им о повышение и так непомерной земельной таксы. Ты о чём думал?
– Слушай, не отчитывай меня, как несмышлёного юнца – я всё-таки уже не первый год честно исполняю свои королевские обязанности! – Филипп скорчил якобы оскорблённую мину, но тут же продолжил обычным тоном. – Ты не хуже меня в курсе всех финансовых дел. У тебя есть не только ключи от государственной казны, а и сама казна долгое время хранилась здесь, в вашем Храме.
– Что ты называешь государственной казной? Десяток полупустых сундуков и пару избитых молью мантий?
– Вот-вот, в том-то и дело, что у меня практически ничего нет! Климент первым собирает подати в пользу церкви и в королевскую казну поступают жалкие остатки. Я уже несколько месяцев ничего не платил солдатам. Ещё немного и армия разбежится.
– А твой прихвостень Ногаре, так славно обобравший в твою пользу еврейских менял?
– Он не мой. Его, как и многих других, мне навязал Климент. Хотя началось всё это почти сто лет тому назад. Мой прадед, Филипп II-Август окончательно присоединил к Франции графство Тулузское. Его не интересовало, что лангедокцы – жители Окситании, практикуют, мягко говоря, не совсем правильное христианство. Проповедовавшие катарскую ересь Добрые Мужчины и Женщины, хоть и опирались в своём учение на святое писание, но отрицали, как божественное происхождение Христа, так – а это самое важное – и главенство Ватикана. Кстати, катары пошли ещё дальше – за стремление к богатству и власти, за отступничество от завещанной в Евангелие апостольской бедности, они обвинили папство в тайном служению Князю мира сего – Сатане. Этого Ватикан стерпеть не мог. В 1209 году тогдашний папа Иннокентий III созвал крестовый поход на Лангедок, которым руководил не знающий жалости аббат Сито. Ересь была вырвана с корнем. На тысячах костров, полыхавших по всей Окситании, мучились в предсмертных муках не только Добрые Христиане и их послушники, но и сотни верных вассалов Филиппа-Августа, за то, что они, якобы, попустительствовали еретикам. А этого уже не мог стерпеть король Франции. Так и началось наше противостояние с церковью. Как видишь, пока выигрывают они.
Филипп Красивый тяжело вздохнул и приложился к бокалу с вином.
– Очень интересно, – лицо Великого Магистра действительно выражало неподдельный интерес. – Я многого не знал. В то время, практически весь Орден пребывал в Святой Земле и делами Европы мы интересовались поскольку постольку. Но причём здесь Ногаре?
Король Франции зябко передёрнул плечами и с неподдельной горечью в голосе ответил:
– Семья Ногаре – выходцы из Лангедока. Когда то они были катарами. Те немногие приверженцы ереси, которым аббат Сито сохранил жизнь, стали самыми верными слугами папства. И они, и их дети, и дети их детей… Вот такими, как Ногаре, Климент и окружил меня со всех сторон.
– Ну что ж, экскурс в историю был неплох, но пора идти разбираться с заботами насущными.
Жак де Моле встал и не оглядываясь на Филиппа быстрым уверенным шагом направился ко входу в подземелье, где хранилась казна Ордена. Семенящий сзади, замешкавшийся король, нагнал его только тогда, когда Великий Магистр уже отдал какие-то распоряжения вытянувшимся в струнку рыцарям Храма, немедленно бросившимся их выполнять.
– Что ты собираешься сделать? – У разволновавшегося короля опять начали дрожать руки.
– Не переживай. Сейчас мои люди раздадут собравшимся на площади несколько десятков сундуков золотых и серебряных монет, объявив, что это, хоть и запоздавший, но всё-таки королевский подарок на Рождество. Потом твой глашатай объявит о том, что указ о повышение земельной таксы отменяется, а виновный в его составление бывший хранитель королевской печати Гийом де Ногаре будет казнён…
– Нет! – В ужасе прервал Великого Магистра король. – Я не могу казнить Ногаре – тогда меня Климент точно отлучит от церкви и скинет с трона! Он, наверняка, посчитает это личным оскорблением.
– Не трясись ты так, – Жак де Моле с досадой взглянул на Филиппа. – Объявить надо обязательно о наказании автора указа. Ну а когда всё уляжется, опять отменишь своё решение. Тебе что, привыкать? И ещё, с папой попробуй обыграть эту ситуацию в свою пользу – скажи, что народ требовал немедленной казни Ногаре, а ты его, заточив в крепость, спас.
– Опасная игра… Балансируем на самом краю.
– Хватит ныть! Ты уже добалансировался! Если бы не Братья, вытащившие тебя с площади, тебя бы уже четвертовали. Ты хочешь вернуться во дворец?
– Надолго ли…
– Зависит от тебя.
Король и не успел заметить, как за разговором они подошли к самым воротам Храма. Туда же Братья Ордена уже подтащили тяжеленные сундуки, доверху набитые золотыми и серебряными монетами. Жак де Моле подал знак, и охранники навалилась на тяжёлые створки… Просвет всё увеличивался и увеличивался. Король испуганно съежился за спиной Гроссмейстера. Толпа собравшихся перед входом в Храм взвыла и подалась вперёд… Подняв руку, Великий Магистр начертил в воздухе треугольник, и над площадью возникло ослепительное изображение Лучезарной Дельты, затмившее своим сиянием пасмурное зимнее солнце. Все, как по команде, замерли, задрав вверх головы.
В полнейшей тишине рыцари вынесли сундуки и начали пригоршнями раздавать монеты налево и направо.
– Это вам подарок от вашего доброго короля на Рождество. Пока никуда не расходитесь – чуть позже глашатай зачитает новый указ правителя.
Народ, словно в трансе, послушно брал монеты и отходил в сторону, освобождая место следующим.
…
К вечеру того же дня, вымытый и облачившийся в новые одежды король Франции Филипп IV Красивый, допивая в своей спальне второй кувшин горячего вина, отчаянно пытался продиктовать хотя бы более-менее связное послание с объяснением ареста Гийома де Ногаре папе Клименту V.
***
Глава 3. Приговор
18 марта 1314года от Рождества Христова. Очень длинный день
Грязно-серое пятно мрачного, хмурого утра медленно расползалась по каменному полу камеры. Солнце исчезло с горизонта, даже не успев взойти, растворив остатки своих лучей в опустившейся на самые крыши города тяжёлой грозовой туче. Обычно шумный, энергичный Париж сегодня просыпался с трудом, словно заранее предчувствуя, что наступающий день не сулит ничего хорошего.
Боль. Нестерпимая боль терзала всё тело Командора Нормандии. Вывалившись из очередного кошмара, которого и сном-то назвать было нельзя, в не менее кошмарную действительность Жофруа де Шарне с трудом приподнявшись с грязного, вонючего тюфяка, служившего ему последние семь лет постелью, ополоснул лицо из стоявшего неподалёку кувшина, и устало сел, прислонившись спиной к покрытой плесенью стене темницы. Не открывая глаз, Командор приступил к ежедневному ритуалу. Сосредоточиться на правой ноге, мысленно увидеть её всю до самых кончиков раздроблённых пальцев, до каждой ноющей прожилочки, каждого стонущего нерва. А теперь успокоить их. Пообещать, что пыток больше не будет. Мысленно помассировать. Приласкать… Теперь левая нога… Правая рука… Боль медленно отступала.
Первое, что увидел Командор, открыв глаза, был сосредоточенный, полный сострадания взгляд Великого Магистра.
– Очнулся? Я просто в отчаяние, что последнее время не помогаю тебе. Дело в том, что любые заклинания, любое употребление Слова, требуют немалых затрат энергии, и мой внутренний источник, без внешней подпитки, просто истощился. Я больше не могу лечить твои раны, как делал это первые годы. Хотя, – Великий Магистр принял решение, – сейчас попробуем в последний раз.
– Магистр… Жак, – Командор с трудом выговаривал слова, – я всё знаю. Ты же лично проводил церемонию моего последнего посвящения. Береги Силы для главного. А боль… Я к ней привык.
– Мой милый Жофруа, – Великий Магистр присел на корточки рядом с Командором. – Я чувствую, что слабею. Мои собственные кости после пыток теперь срастаются не раньше, чем через два-три дня, но Сил для задуманного мне хватит. Однако не это главное. Я хочу тебе сказать что-то очень важное.
Жак де Моле заглянул в самую глубину глаз своего верного соратника и не найдя там ничего, кроме внимания, продолжил:
– Сегодня наш с тобой последний день.
Ни одна черточка не дрогнула на лице Командора. Он давно был готов покинуть этот мир, и только предначертанная ему Великим Магистром и Судьбой участь мученика удерживала его от непреодолимого желания однажды просто уснуть и больше никогда не просыпаться. Нет, не страх – облегчение, конец страданиям, вот, что почувствовал он в это миг.
Чутко уловив его мысли, Жак де Моле положил руки на голову своего верного друга и произнёс:
– Великий Архитектор, Великие Силы Вселенной, простите, что обращаюсь к Вам по столь мелким делам. Последний раз перед нашим Переходом я прошу Вас влиться в это тело, исцелив его, и позволить нам уйти вместе, исполнив наше Предназначение.
Тоненький солнечный лучик, пробившись через толщу нависшей над городом тучи, одиноко пробежался по стареньким парижским крышам и, найдя нужное окошко, юркнул в смрадный каменный мешок. Замерев на мгновение, как будто оглядываясь, лучик скользнул к рукам Великого Магистра, чуть вспыхнул сдержанным светом. И исчез.
Командор поднял голову, взглянув с удивлением в улыбающееся лицо Жака де Моле. Боль, преследовавшая его все последние годы, куда-то испарилась. Жофруа де Шарне с огромным удовольствием отчётливо почувствовал, как наливается былой силой каждый мускул его исстрадавшегося тела. Ухватившись за протянутую руку своего старшего товарища и Учителя, он встал, чутко прислушиваясь к произошедшим в нём изменениям. Оглядевшись вокруг окончательно прояснившимся взором и поморщившись от нестерпимой вони тут же ударившей в нос, к которому вернулось обоняние, Командор Нормандии, приложив в традиционном приветствии правую руку к сердцу, твёрдо произнёс всего два простых, но таких долгожданных Магистром, слова:
– Я готов!
Со стороны коридора послышался звон ключей. Негромкие голоса – скорее это был не разговор, а отдаваемые кем-то команды. Приближающиеся шаги… Дверь камеры отворилась. В этот раз пришедших было трое: два незнакомых, ничего удивительного – их меняли довольно часто, надзирателя и, что делало событие необычным, с ними явился лично главный обвинитель процесса над Орденом Тамплиеров – Гийом де Ногаре. Одетый в парадные одежды – расшитый камзол с накинутой на плечи короткой горностаевой мантией –хранитель королевской печати, сверкая золотом усыпанных перстнями таких же сухих, как и вся его фигура, пальцев рук, небрежным жестом приказав стражникам остаться снаружи, переступил порог камеры.
– Ну что, я вижу заключение только пошло вам на пользу, – де Ногаре с неприкрытой ненавистью вглядывался в спокойные, уверенные в себе лица узников. – Снимайте свои вонючие одежды – сегодня вы предстанете перед самим папой Климентом V!
Ни капли ни волнения, ни почтения не отразилось во взглядах Тамплиеров. Стиснув от злобы зубы, не говоря больше ни слова, Гийом де Ногаре повернулся и вышел из камеры. После его ухода в проёме дверей показался один из стражников, принесший два балахона из серой мешковины с небрежно намалёванными на груди белыми крестами.
Великий Магистр и Командор Нормандии с удовольствием переоделись пусть в грубую, но чистую одежду. Как только с этим было закончено, надзиратели, заковав предварительно ноги узников тяжёлыми цепями, повели их не к пыточному залу, расположенному тут же в подземелье, давно ставшим знакомым за прошедшие семь лет заключения путём, а к крутой, выходящей на поверхность лестнице.
Выбравшись, первый раз за долгие годы, на свежий воздух, узники невольно остановились, глубоко втягивая ноздрями множество запахов, гуляющих по заднему двору Лувра. Крепость стояла на самом берегу Сены и, к наслаждению Рыцарей, запах свежей, непрерывно бегущей куда-то воды перекрывал, даже доносящийся и сюда, смрад казематов.
– Присаживайтесь. Отдохните немного. – Один из стражников почтительно указал на небольшой рыхлый стог, приготовленный для кормления лошадей. – Папская стража ещё не подошла, а мы не желаем вам зла. В голодные годы только раздаваемая Орденом помощь спасла наши семьи от смерти!
Второй стражник в подтверждение энергично закивал головой:
– Вы можете ничего не говорить, просто дайте нам знак. Мы выведем из конюшни самых резвых лошадей – лучше удариться в бега, чем служить этому дьяволу во плоти, Ногаре…
Стражник замолчал на полуслове – из-за конюшен вывернул, направляясь к ним быстрым шагом, совершенно один, без сопровождавшей его повсюду охраны, сам король Франции Филипп IV Красивый. В руке короля был окровавленный меч.
– Жак! Мой брат! Как я рад тебя видеть в полном здравии! – Филипп почти перешёл на бег. – Пришла благая весть – твои посланники благополучно добрались до Московии и обосновались там, в почёте и уважении!
Потрясая окровавленным мечом, как бы предваряя вопросы, король продолжил:
– Папские холопы убили вестника. Они не хотели, чтобы новость дошла до тебя. Мне пришлось их всех заколоть! И вот я здесь.
Филипп на ходу, широко распахнул руки в приветствии… и остановился, как вкопанный, под тяжёлым взглядом Великого Магистра.
– Король, семь лет назад я тебе вполне ясно, по-моему, объяснил, что так братья не поступают. – Взгляд Великого Магистра стал ещё жестче. – Сколько рыцарей Ордена за это время погибло под пытками?
– Всего-то тридцать шесть, – у короля начали нервно дрожать руки. – Но я делал всё что мог! Как мы договаривались, я добился у Климента, что было совсем непросто, спешу заметить, чтобы всех «раскаявшихся» – больше пятисот только в Париже! – отпустили на свободу. В Англии, Италии, Испании, Португалии по моей тайной просьбе оправдали практически всех Тамплиеров! Я спас твой Орден! Я…
– Не пытайся выторговать прощение, – Великий Магистр был непреклонен. – Ты получил деньги, позволившие тебе сохранить престол. Но, несмотря на это, по твоей вине умерли в страшных мучениях тридцать шесть ни в чём неповинных душ! Ты должен ответить за свою трусость.
– Жак! Великий Магистр! – Филипп начал заикаться от волнения. – Поверь мне – я сделал всё, что смог! Я даже подготовил план твоего побега и готов сам бежать с тобой! Вот смотри: мы можем за пару суток добраться до верного мне Реймса, где я когда-то короновался. Там мы объявим о том, что Климент пытается узурпировать власть, и поднимем народное восстание против предавших божьи законы церковников. Мы поднимем восстание за чистоту Веры! Народ нас, наверняка, поддержит! И твои новые братья из Московии тоже могут прислать несколько повозок помощи…
– Хватит. Мне надоело слушать твои бредни. Ты всё ещё надеешься получить уцелевшие, как ты считаешь, сокровища и святыни Ордена, и опять переплавить их на жульнические монеты, добавив для тяжести меди? Тебе мало того, что мы передали тебе перед арестом? Ты ведёшь себя, как жадный, трусливый шакал. И ты пожалеешь об этом, наравне с Климентом. – Жак де Моле повернулся спиной к королю, присел на корточки, казалось, не обращая больше никакого внимания на окружающих, и стал внимательно следить за муравьишкой, тащившим неизвестно куда огромную, в несколько раз длиннее его самого соломину.
– Я пожалею?! Я пожалею?! – Страх Филиппа перешёл в ярость.– Мы увидим прямо сегодня, кто из нас пожалеет! Кто ты такой? Магистр несуществующего Ордена? А я был, и есть, и буду Король Франции Филипп IV, называемый Красивым, законный наследник династии великих Капетингов! Плевать я хотел на твои угрозы. Где твоя хвалёная мощь? Взгляни на себя! Сдохнешь, как собака на сене со своими хвалёными святынями. Что они стоят, кроме золота, из которого сделаны, раз ты не можешь даже сам себя с их помощью спасти? Провались ты пропадом!
Король развернулся и присущей ему дерганой походкой потрусил в сторону жилых помещений крепости, прикрываясь ладонью от летящего в лицо песка. Поднявшийся сильный ветер, больше похожий на небольшую песчаную бурю, прилетевшую в Париж прямо из бедуинских пустынь, окружающих Святую Землю, почему-то не пытаясь разогнать нависшую над городом тучу, зловещим смерчем носился под ней по узким улицам города, грубо толкая в спины удивлённых прохожих и опрокидывая всё на своём пути. Только в хозяйственном дворе Лувра, наверное, из-за того, что он был огорожен высокой крепостной стеной, в этот час царила тишина.
Появившийся через некоторое время отряд стражников Святой Инквизиции без лишних слов, рассекая щитами уже валящий с ног ветер, отвёл узников в Собор Парижской Богоматери, самый большой и величественный из всех построенных когда-либо Тамплиерами. В Собор, которой по иронии судьбы, вместо того, чтобы стать символом Мастерства и могущества Ордена, должен был стать, по задумке судей, местом его последнего позора и символом окончательного падения. Жёстко разгоняя толпу копьями, не обращая внимания на выкрики раненных ими, стражники за несколько минут сумели преодолеть плотно запруженную простым людом площадь перед Нотр-Дамом, собравшимся, несмотря на разгулявшуюся настоящую песчаную бурю, поглазеть на папу и последних Тамплиеров.
Войдя в собор, Рыцари с удовольствием огляделись – Братья Мастера потрудились на славу. Почти законченную постройку – оставалось довести «до ума» только несколько метров башен, – как и всё, что они строили, начиная с древних времен, когда их Орден назывался ещё Орденом Дионисийских Архитекторов, действительно не стыдно было назвать «песней в камне». Уходящие ввысь колонны, сводчатые потолки, барельефы… И масса только посвященным понятных знаков, зашифрованных в каждом завитке. Витраж-розетка над главным входом: Дева Мария в красном, а не в синем плаще. Знаки Зодиака: но год начинается со знака Рыбы, символа связи души человека с Душой Вселенной. А в статуях двадцати восьми иудейских королей, в том, как они одеты и что держат в руках – вся история славы и падения Израиля… и Ордена… Невероятных размеров громада Собора, благодаря искусству Мастеров, совсем не давила. Более того, она казалась воздушной, будто выточенной из слоновой кости ажурной резной игрушкой.
В глубине нескончаемой залы, на возвышение за алтарём, на троне красного бархата с золотой расшивкой, восседал папа Климент V. По правую и левую руку от него тянулись ряды кресел, с расположившимися в них кардиналами и епископами. Король Франции Филипп Красивый, главный обвинитель процесса Гийом де Ногаре, писарь, десяток инквизиторов и стражников сидели и стояли у подножия алтаря, образуя полукруг, в центр которого и втолкнули узников.
– Сюрприз! – крайне неприятным голосом, похожим на поросячий визг, «поприветствовал» их Филипп IV, с удовольствием отметив тень удивления, пробежавшую по лицу Великого Магистра. В центре полукруга уже стояли измождённые, поддерживая друг друга, Гюго де Перо, Смотритель провинций Ордена Тамплиеров, и Жофруа де Гонвиль, Приор Аквитании.
– Я тут подумал, – продолжал с издевкой король, – чтобы тебе с твоим командорам не скучно было с нами, неплохо бы пригласить «приятных» тебе гостей. Или ты действительно думал, что я прямо за просто так всех и освободил? Каждый, кто был отпущен на свободу, рассказал нам что-то. Каждый передал нам часть распылённых по всей Франции сокровищ Ордена. Я догадываюсь, что всё было заранее подстроено тобой, но почему молчат эти двое? На их выкуп что, золота не хватило?
– Шакалы, – с трудом выговаривая раздробленной челюстью слова, Гюго де Перо плюнул прямо под ноги королю. – От нас, грязные шакалы, вы не узнаете ничего.
Тут же получив от ближайшего стражника удар древком копья, Смотритель провинций со стоном рухнул на пол.
– Не трогайте их, – Великий Магистр склонился над упавшим, помогая ему подняться. – Они признали свою вину, а я отпишу на вас все наши замки в Шотландии, в которых хранятся оставшиеся богатства Ордена.
– А сокровища, вывезенные в Московию? – Вступил в разговор главный обвинитель Гийом де Ногаре.
– Нет никаких сокровищ, вывезенных в Московию… – Жак де Моле досадливо поморщился. – Та мелочь, которую молодые рыцари взяли с собой, была, наверняка, потрачена на дорогу.
– Ты смеешь издеваться над нами! – Громкий окрик папы Климента V разнёсся под гулкими сводами. – Всё что получила корона и Церковь после ареста Ордена – это лишь жалкие крохи по сравнению с тем, что находилось в подземельях только одного парижского Храма! Где Ковчег Завета со Священными Скрижалями? Где ваши лже-святыни? Где ваши архивы с так называемой «истинной» историей Веры и Ордена? Отвечай!
– Нет давно никакого Ковчега. Он был утерян две тысячи лет назад со смертью Хирама. И все рассказы про якобы хранимые нами втайне от Церкви святыни и архивы – это просто злые наветы. – Великий Магистр твёрдым взглядом смотрел в лицо папы. – Наших Рыцарей так тепло приняли в Московии не из-за того, что они привезли с собой какие-то тайные сокровища… Климент, вспомни о твоей многовековой войне с восточными патриархами. Старинная мудрость гласит: «Враг моего врага – мой друг». А весь мир теперь точно знает, что Ватикан и Тамплиеры непримиримые враги. Вот в чём истина.
– Хватит! Я устал слушать ваше бесконечное враньё! – Климент выглядел взбешенным. – Подписывай признание и отречение от ереси, подписывай передачу замков. И всех вас пожизненно в темницу, пока не вспомните, где остальные сокровища. Кардиналы, готовьтесь к мессе. Писарь, показания готовы?
Маленький человечек, одетый в грозную рясу инквизитора, совершенно не вязавшуюся с его серым одутловатым лицом и красными от усталости глазами, чуть не упал от волнения со своей табуретки, услышав, как к нему лично обратился сам папа.
– Всё готово, Ваше Наисвятейшество!
– Подписывайте! Все! – Климент бросил грозный взгляд на Великого Магистра и откинулся на спинку кресла.
Жак де Моле и Жофруа де Шарне, поддерживая под руки измученных пытками Рыцарей, подошли к столику писаря. Великий Магистр, прошептав Братьям на ухо напоминание о необходимости сохранения их жизней во имя выживания Ордена, лично вложил в руку перо Смотрителю провинций, затем Приору Аквитании. Следом за ними, он сам, не торопясь, написал письмо королю Англии с просьбой о содействии в передаче всех принадлежащих Тамплиерам шотландских замков Церкви. Внимательно перечитав написанное, маленький писарь, одобрительно кивнув головой, аккуратно убрал письмо в резной ларчик и пододвинул Гроссмейстеру признательные показания…
Неожиданно для присутствующих Великий Магистр, вместо того, чтобы поставить подпись, отложил перо, выпрямился, повернулся лицом к папе Клименту и кардиналам. Стража напряглась – слухами о необычных способностях Жака де Моле страна жила уже несколько последних лет.
– Климент!
Казалось задремавший, папа подпрыгнул на кресле.
–И остальные присутствующие здесь, как вас правильно назвал наш славный Смотритель провинций, грязные шакалы! – Все замерли, вытаращив глаза на Гроссмейстера. – Вы обвиняете нас в ереси, богохульстве и массе других грехов. Я отказываюсь от вырванных под пытками признаний. Я заявляю вам в лицо: все ваши обвинения – одна сплошная ложь! Ересь не в том, что мы верим в Великого Архитектора Вселенной и любим Иешуа, как нашего Брата. Ересь и обман в вас, когда вы, зная правду, объявляете Назарянина сыном Божьим и заставляет народ почитать, как самые главные святыни, его походный кубок, ставший вдруг Святым Граалем, и его терновый венец, для хранения которого в двух шагах отсюда на деньги изморенного податями люда даже построили специальную роскошную королевскую Шапель. Если вы так дорожите чистотой Веры и памятью Иешуа, почему же тогда забыли завещанную Им апостольскую бедность? Как случилось так, что Свобода, Равенство и Братство, то, за что Он положил жизнь, и что стало фундаментом Веры, превратились для вас в пустой звук? Посмотрите на смехотворность выдвинутых Ордену обвинений: вы обвиняете нас, давших обряд целомудрия, в том, что мы впали в содомский грех, приводя в качестве доказательства нашу печать, на которой два Рыцаря изображены сидящими на одном коне. Какая откровенная чушь! Символизм печати очевиден любому профану – Братство, Доверие, Преданность. Помоги своему Брату и он, в нужную минуту, надёжно прикроет твою спину. Как вы могли так извратить все, завещанные нам со времён Адама, ценности?
Вы обвиняете нас в поклонение дьявольскому идолу, к изображениям которого Братья прикладывают свои пояса, перед тем, как повязать их под одежду. Где вы увидели хоть одно изображение дьявола? Мы прикладываем пояса к пирамидам, стоящим во всех наших Храмах. Пирамиды или Лучезарные Дельты, как их называют посвящённые, собирают энергию Светлых Сил, питающую нас во время сражений. Что же касается Всевидящего Ока Великого Архитектора, заключённого в каждой Лучезарной Дельте, то спутать Его с дьяволом… Его, изображениями Которого усыпан весь наш Мир от Египта до Индии. Его, изображение Которого помещено на нательном православном кресте прямо над головой Назарянина… Либо вы полные невежды, либо, что скорее всего, ради наживы и власти готовы уничтожить Орден любой ценой, даже не потрудясь найти правдоподобных обвинений.
Я отказываюсь приносить мою душу в жертву на вашем лживом алтаре. Я, Жак де Моле, Великий Магистр Ордена Тамплиеров, и мой Брат Жофруа де Шарне, Командор Нормандии нашего Ордена, мы клянёмся в чистоте и единственной правильности нашей Веры и с гневом отметаем все выдвинутые нам обвинения в ереси и богохульстве! Я сказал!
– Я сказал! – твёрдо повторил за своим Гроссмейстером ритуальное окончание Командор Нормандии.
– Что-о! – Громовые раскаты баса Климента V заполнили всё пространство залы. – На костёр их обоих! Немедленно! Как нераскаявшиеся еретики они подлежат сожжению! Король, укажи страже место, куда тащить брёвна.
Растерянный Филипп, на которого было жалко смотреть, как на иголках ёрзал в своём кресле. Он был явно не готов участвовать в смерти Великого Магистра. Слишком хорошо король знал умение Гроссмейстера владеть неведомыми Силами. Поэтому сейчас Филипп просто откровенно испугался того, что может произойти, если Климент не изменит своего решения.
«Что делать-то? Что ж за судьба-то мне выпала такая – всю жизнь между молотом и наковальней?!» – лихорадочно проносилось в его практически парализованном от страха мозгу.
– Король!
Но Филипп продолжал молчать, совершенно отключившись от происходящего.
– Ну и чёрт с тобой! – Гнев папы достиг апогея.– Кардиналы, где здесь поблизости земли, принадлежащие Церкви?
Вскочив первым и почтительно поклонившись, тучный архиепископ Парижа Гийом де Бофе, чрезвычайно довольный своим проворством и возможностью выслужиться, несколько раз открыл и закрыл рот, словно вытащенная на берег рыбина, перед тем, как справившись с охватившим его волнением, смог из себя выдавить:
– Ваше Наисвятейшество, – голос, к отчаянию архиепископа, почти пропал, перейдя в подобие шёпота.
– Громче! – Климент с трудом сдерживал распиравший его против всех гнев. – Если ты и мессы так служишь, то теперь понятно, откуда во Франции столько еретиков!
– Никак нет! – Архиепископ Парижа наконец-то овладел собой. – В двух шагах отсюда, один из трёх островков, прилегающих к западной оконечности острова Сите, называемый островом Евреев, принадлежит нашему уважаемому аббатству Святого Жермена.
– Это ты там так пузо отожрал? Только и умеете, что жрать и спать, – уже почти беззлобно прокомментировал предложение кардинала Климент.
Гнев папы постепенно проходил, уступаю место неприкрытому удовольствию от сладостного предвкушения зрелища предстоящей неизбежной казни своих заклятых врагов. От окончательной Победы. Папа был доволен собой: «Чёрт с ними с их архивами. Кто им, еретикам, теперь поверит? Историю пишут победители, а победитель сегодня я! Это я единственный представитель Бога на Земле и никто не смеет переходить мне дорогу! Ни магистры, ни короли! Никто! И с Московией, Константинополем и их патриархами – придёт время, и с ними разберёмся!»
– Начальник стражи, отправляйтесь готовить всё необходимое и не забудьте расчистить среди собравшегося сброда проход, чтобы пронести мои носилки. Пошевеливайтесь! – Климент, переведя взгляд на де Бофе, продолжил: – Ну что, архиепископ Парижский и чего-то там ещё, порадуй-ка нас пока доброй мессой. Да и осужденным слова Божьи пойдут только на пользу.
– Слушаюсь, Ваше Наисвятейшество.
Очень довольный собой и тем, какой оборот приняли события, Гийом де Бофе, взяв в руки библию, вышел к алтарю.
Великий Магистр незаметно тронул за руку Командора Нормандии и, убедившись, что тот весь превратился во внимание, зашептал, не глядя на него, и практически не открывая рта.
– Жофруа, нам предстоит последнее и, наверное, самое тяжёлое испытание. Огонь будет жечь наши тела, и я ничего не смогу сделать, чтобы облегчить страдания. У меня ещё остались Силы, но они нужны для Перехода. Как бы тяжело тебе не было, ты должен не терять сознания. На костре держись, не отпуская, за мою руку. Физический контакт поможет тебе, несмотря на чудовищную боль, сосредоточиться, и не потерять след моей души во время Вознесения. Далеко не каждый находит дорогу Слияния. Много, слишком много душ навсегда исчезают в непроглядном мраке Космоса, поглощённые Тёмной энергией. Верь мне, Великий Архитектор Вселенной с древних времён благословивший наше дело и давший нам Слово, не оставит нас и на этот раз. Мы вряд ли вернёмся на Землю, но наши окрепшие души наверняка найдут своё место в извечной борьбе Тёмных и Светлых Сил. А здесь… Мир не умрёт вместе с нами, и время не остановит свой бег. Предоставим нашим ученикам возможность самостоятельного выбора Пути. Может у них получится лучше, чем у нас.
– Я всё понял, Учитель, – также тихо ответил де Шарне.
– Хорошо. Теперь слушай мессу. В пассажах из Библии, написанной Братом Иоанном Крестителем, заключены великие основы истинной Веры. Отвлекись от извращённого смысла, который вкладывают в Учение нынешние церковники, и следи только за Истиной. Отбрось наносную шелуху. Дай Любви и Братству заполнить тебя. Через некоторое время, ты почувствуешь, Свободу, как во время наших ритуалов. Бережно держи это чувство в себе до самого Перехода. Оно поможет тебе отрешиться от происходящего и не потерять наш Путь. В одном Климент прав – добрая месса ещё никому не помешала.
Великий Магистр и Командор Нормандии, окончив незамеченный никем разговор, замолчали.
***
Глава 4. Казнь
Два старика. Два измождённых старика – вот всё, что увидела запрудившая площадь перед Нотр-Дамом толпа, и разочарованно охнула. Разогретая в этот ненастный день подстрекателями:
– Это Тамплиеры украли у нашего доброго короля казну, которую он поручил им охранять!
– Это из-за них приходится поднимать налоги!
– Они покушались на жизнь самого папы!
– Продались дьяволу и за умение использовать для своих чёрных дел чёрную магию чёрных сарацин они продали нехристям Святую Землю!
толпа готова была растерзать ведомых на казнь Тамплиеров голыми руками. Она была готова к подвигам, к сражению. Гордость за собственную отвагу распирала её… Но с кем сражаться, если вместо рисуемого в воображении отряда злобных рыцарей, ужасными лицами похожих на неведомых чёрных сарацин, к подготовленному на острове Евреев костру, вслед за носилками, на которых важно, с видом победителя восседал папа Климент V, покорно шли сами, никем не подталкиваемые в спину, два старика. Два измождённых годами пыток старика в грубых балахонах из серой мешковины.
Но что-то вдруг увидели первые ряды в их лицах, когда вихрь, продувающий толпу насквозь и безжалостно засыпающий её тысячи глаз колючим, неведомо откуда принесённым песком, добравшись до пленников, неожиданно успокоился, превратившись в слабенький ветерок, и лишь аккуратно качнул их нависшие седые пряди давно нестриженых волос. Что-то увидели… или скорее почувствовали первые ряды? Силу, Уверенность, Крепость Духа? Никто из них не смог бы объяснить словами, что же это было, но это что-то заставило вдруг всех смущённо замолчать. И как волной пробежало через всю площадь, так что даже папские подстрекатели замерли на полуслове с открытыми ртами.
Климент с удивлением завертел головой на своих носилках. Какая-то неестественная, почти сюрреалистическая картина предстала перед ним: неожиданно стихший предгрозовой ветер, замолкшие голоса застывшей толпы, и прямо над ней зловещая чёрная туча, лежащая неподвижно на крышах города, не пропуская ни одного солнечного луча. Вокруг было настолько темно, что в этот день факелы, обычно освещавшие ночные улицы Парижа, продолжали гореть и днём. Странные тени бегали тут и там по лицам стоящих, как истуканы, почему-то боящихся даже пошевелиться, простолюдинов.
– Плохая примета, – очень тихо, почти про себя сказал король Франции, ехавший на лошади рядом с папскими носилками.
– Плевать я хотел на твои приметы!
Так близко к цели Климент не мог, не имел права отступить! Перегнувшись через ручку кресла, он пнул в спину одного из носильщиков и прошипел ему в самое ухо:
– Вперёд, чего встал!
В полной, скорее даже зловещей, тишине процессия снова тронулась по живому коридору из выстроившихся в прямую линию стражников. Всё также молча достигнув условленного места, охранники взвели на помост, под которым уже были аккуратно уложены сосновые поленья вперемежку с пуками соломы (по всем правилам кострового искусства), и примотали железной цепью к столбу, спиной к спине, Великого Магистра и Командора Нормандии. Не слезавший с носилок папа Климент V нетерпеливым жестом приказал:
– Поджигай!
– А последнее слово? – Филипп с удивлением смотрел на папу.
– Вот заорут от боли, поджариваясь – это и будет их последнее слово… и последняя песня! – Климент нервно засмеялся. Впервые с начала процесса над Орденом он почувствовал себя немного не в своей тарелке.
– Начинайте, начинайте! Хватит тянуть! – подогнал он ещё раз нерешительно стоящего с факелом в руках стражника.
Внезапно вышедший вперёд хранитель королевской печати де Ногаре, выхватил у замешкавшегося солдата факел и со словами: «Ваше Наисвятейшество, позвольте мне», не дожидаясь ответа, бросил его прямо под ноги осуждённым.
Ярким пламенем вспыхнула солома. Перекинувшийся на смоляные поленья огонь только успел прикоснуться к ним, как от занимающегося костра к небу сразу повалили необычно густые клубы белого дыма, полностью скрыв узников от взоров присутствующих. Толпа вздрогнула. Клубы дыма быстро достигли уже, казалось, опустившейся на самые головы тучи, и, перемешавшись с ней, начали растекаться по острову. Через несколько мгновений никто не мог различить даже пальцев собственной руки. Толпа в очередной раз замерла в неподдельном ужасе, вот-вот готовая разродиться удушливым криком и броситься бежать, куда глаза глядят… Но в этот момент, по свидетельству очевидцев, в нависшей над островом непроглядной предгрозовой истерической тишине, прерываемой только слабым треском поленьев, разнесся уверенный твёрдый голос Великого Магистра Ордена Тамплиеров, звучащий, казалось, одновременно со всех сторон:
– Братья мои, несломленные, вынесшие пытки озверевших инквизиторов, и ты, народ Франции, замученный податями и налогами, слушайте моё последнее Слово. Уходя с чистым сердцем, я призываю на суд Божий главных предателей и гонителей Истинной Веры. Папа Климент V, король Франции Филипп IV и ты, их лакей, предатель собственной веры, бывший катар Ногаре. Не пройдёт и года, как предстанете вы перед Спасителем отвечать за смертные грехи ваши. Проклятие накладываю на вас и на весь род ваш, если таковой случится, проклятие до тринадцатого колена!
Ещё не стихли последние слова Великого Магистра, как с неба, прямо в столб, к которому были прикованы узники, или из столба прямо в небо – здесь показания очевидцев расходятся, – ударила ослепительная молния. Огненный вихрь устремился вверх, пробив в туче огромную брешь. Гром, чуть отставший от молнии, раскатился по острову, буквально оглушив всех присутствующих, большинство из которых упало навзничь, кто где стоял, закрыв от ужаса руками глаза и уши. Снова налетевший ураганный ветер хлынул сплошной стеной ливня, закружился смерчем вокруг костровища, и также неожиданно, как появился, унесся в никуда, разодрав по дороге остатки провисевших весь день над городом облаков. Показавшиеся холодные звезды, не мигая, с полным безразличием, взирали с высоты на распростёршихся ниц людей.
Постепенно оживающая толпа нехотя выдавливала из себя человеческие фигурки, по одному и группками боязливо подбегавшими к месту казни, от которого ничего не осталось, кроме большого слякотного пятна, и судорожно пытавшимися, перед тем, как скрыться в убогих жилищах, зачем-то утащить с собой хотя бы горсть пепла, перемешанного с мокрой грязью.Очнувшаяся стража помогла подняться папе и королю, на которых шныряющие вокруг людишки больше не обращали никакого внимания, и, поддерживая их, быстро ретировалась к стоящему всего в паре сотен метрах новому королевскому дворцу.
Ещё через пятнадцать минут во всём Париже на улице было не найти ни одной живой души.
***
Разговоры с Мастером (продолжение 4)
– Покажите ему Истинный Свет, – донеслось до Саши.
… Господи, где я опять? Почему так темно? Ах да, церемония…
Кто-то снял с него повязку, и в глаза Гомельцеву ударило ослепительное сияние, исходящее от Лучезарной Дельты. В абсолютной тишине Дельта стала наплывать, Всевидящее Око Великого Архитектора приблизилось, и в этот момент Саша понял, что это не Дельта к нему, а он сам, зависнув в полуметре от пола, медленно, вбирая в себя яркий луч, приближается к ней… Вот это номер, летать уже научился. Точно скоро супермену нос утру… Свечение, между тем, стало терять яркость, Гомельцев моргнул, плавно опустился на пол невдалеке от алтаря. Великий Мастер Великого Востока Франции, лично возглавлявший таинство посвящения, невозмутимо стукнул молотком, и все присутствующие соединили руки, создав, таким образом, символическую Братскую Цепь. Жестом Гроссмейстер пригласил пройти в середину образовавшегося круга Сашу и двух своих помощников.
– Адонай, Адонай, Адонай, Адонай… – начали монотонно повторять хором, с каждым разом чуть повышая голос, не проронившие ни звука до этого времени, Братья.
Великий Мастер и его помощники, подойдя к Гомельцеву вплотную, переглянулись, подняли глаза к нарисованному на сводах Храма небу, и одновременно издали какой-то протяжный звук. Саша замер… Слово? Это было Слово? Но я же ничего не успел разобрать!? Попросить повторить?… Мысли вихрем проносились в его голове, в глазах потемнело.
– Адонай, Адонай, Адонай… – нарастал и нарастал хор…
… и неожиданно, как по команде, смолк на высокой, разрывающей барабанные перепонки ноте.
Саша прислушался… Тишина. Нет, не совсем… какая красивая мелодия, только очень тихая. Что-то до боли знакомое… Нашел – музыка звезд. Так я ее себе и представлял, наверное…
Крутились в величественном танце далекие галактики. Рождались и умирали редкие планетные системы. Куда-то по своим делам спешили кометы и астероиды… И пустота. Черная зловещая пустота кругом, на миллионы световых лет… Влево и вправо, вверх и вниз… холод. Леденящий душу Холод… Одиночество…
Он не помнил, как закончилась церемония, и как добрался до кабинета Хранителя музея. Почувствовав на себе внимательный взгляд, открыл глаза.
– Поразительно, первый раз такое вижу. Как впечатления? – Мастер смотрел на него с неподдельным интересом.
– Не знаю, что и сказать, – Саша потер подбородок. – Я раньше особых способностей за собой не замечал, а в последние два дня просто устал удивляться. Если Вы о левитации, разве остальные Братья этого не умеют?
– Умеют немного, но после длительных лет тренировок. А ты сразу… Не ошиблись мы в тебе. Готов выслушать про свою миссию или отдохнешь вначале?
– Да лучше уж не расслабляться.
– Тогда прочитай пока последнюю главу доклада, а я пойду принесу из архива одно очень важное досье.
Мастер пододвинул Саше несколько листов печатного текста и вышел.
***
Рассказ пятый
Доклад
Всемирная история Братства. Эпилог
Европа
Храм. Часть 5
Глава последняя. Проклятие
Жак де Моле, последний Великий Магистр Ордена Тамплиеров покинул грешную Землю. Однако сказанное им Слово осталось. Пережившие своего Гроссмейстера Мастера единодушно решили, что предсказания были, скорее всего, неточно записаны, и в этом тысячелетии не Гюго де Пейн, а бесстрашный Жак де Моле был Избранным Хранителем Слова, на которого, к сожалению, долгое время даже после вступления в Орден никто не обращал особого внимания из-за упорного нежелания последнего заниматься торговлей и кредитами.
Последовавшие события окончательно убедили их в этом мнение: ровно через 33 дня (мы не будем здесь углубляться в символизм цифры «33») после казни Великого Магистра, 20 апреля 1314 года, в ужасных судорогах, от кровавого поноса и приступов рвоты скончался папа Климент V. Гийом де Ногаре в полном одиночестве умер через месяц после папы. Абсолютно здорового Филиппа IV, переехавшего после казни Жака де Моле в замок Тамплиеров, 29 ноября того же 1314 года разбил инсульт, от которого он к вечеру и умер, не приходя в сознание. В течение следующего десятилетия умерли при загадочных обстоятельствах, один за другим, не оставив потомства, все наследники Филиппа Красивого: три его сына и внук. В 1328 году прямая ветвь Капетингов прервалась.
Но странные события на этом не закончились. Сын дочери Филиппа Красивого, король Англии Эдуард III, предъявил претензии на французский престол. Однако французы предпочли ему Филиппа VI Валуа, сына Карла Валуа – сводного брата Филиппа IV. Началась кровавая столетняя война, в суматохе которой, все отбывавшие заключение Тамплиеры были выпущены на свободу. Тринадцать поколений Валуа (в символизм цифры «13» мы также здесь углубляться не будем) сменилось на престоле. Последние четыре из них умерли насильственной смертью, не оставив потомства, и Франция опять погрузилась в пучину наследственных войн.
Пришедшие на смену Валуа Бурбоны, тоже родственники проклятых Великим Магистром Капетингов, ведущие свой род от одного из сыновей Людовика Святого, продолжили череду смертей. Первый из них, Генрих IV пал от ножа убийцы. Последний «дореволюционный», из успевших посидеть на троне, Людовик XVI, проведя оставшиеся ему дни в заключение в великолепно сохранившейся башне Храма Тамплиеров, окончил жизнь на гильотине. Когда его отрубленная голова скатилась в корзину, благородный барон Жиль де Лувесьен, один из потомков Тамплиеров, пронесших верность заветам Хирама через времена смут и войн и основавших за полвека до революции Великий Восток Франции, окунув руку в кровь мертвого монарха и показав ее толпе, торжественно, как клятву, провозгласил:
— Жак де Моле, ты отомщен!
Десятилетний несчастный, всеми забытый Людовик XVII умер от туберкулёза всё в той же башне Храма в 1795 году, через пару лет после казни своего отца.
Император Наполеон, не любивший плохих примет и всё, что напоминало о них, придя к власти, потратил два года на полный снос остатков Храма и его главной башни, что, в общем-то, и его не спасло от отравления, хотя к Капетингам он, вроде, отношения и не имел…
***
Несмотря на все усилия папы Климент V, суды над Тамплиерами в других странах закончились гораздо более мягкими приговорами. Английский король Эдуард II присудил рыцарям Храма лишь принудительное помещение в монастырь, для искупления грехов. На оставшейся же территории Европы практически все Тамплиеры были оправданы, хотя Орден по настоянию Ватикана и пришлось распустить. В Германии Братья перешли в состав Тевтонского Ордена. А в Португалии они просто сменили название, став рыцарями Христа. Корабли Ордена продолжали плавать под красным крестом Тамплиеров. Под этим флагом плавал Васко да Гама. На деньги Тамплиеров снаряжались экспедиции Христофора Колумба.
Шотландские замки Ордена, в результате, не достались ни Церкви, ни короне. Сотни перебравшихся на остров Братьев, объединившись с принцем Шотландии Робертом Брюсом, 24 июня 1314 года наголову разбили англичан в битве при Баннокбурне. Унаследовав титул, практически самораспустившегося, Ордена Святого Андрея Шардонского, потомки Тамплиеров в 1599 году, к тому времени давно уже отошедшие от ратных дел и занимающиеся исключительно благотворительностью и строительством, переименовывают его в Первую масонскую Ложу, до сегодняшнего дня называемую «Шотландской». Оттуда масонство широко распространяется по всей территории Англии и вместе с торговыми кораблями «возвращается» во Францию, где в середине 17 века в Бордо увидела свет первая французская ложа.
***
Орден Госпитальеров, воздержавшийся по настоянию Жака де Моле от вмешательства в арест Тамплиеров и оказавшийся за это у папы в относительном фаворе, получает в свою собственность всё недоразграбленное имущество рыцарей Храма. Конечно, от легендарных богатств Братьев к тому времени не осталось и следа, но развивающемуся флоту Госпитальеров дополнительные корабли совсем не мешали. Увеличилась и их армия – немало, теперь уже бывших Тамплиеров, покинув Европу, вступило в Орден Госпитальеров и поселилось на Родосе, который в 1523 году рыцари вынуждены были покинуть под натиском Османской империи.
В 1530 году император Священной римской империи и король Германии Карл V Габсбург передал Госпитальерам в собственность остров Мальта – так его рыцари получили новую приставку к названию, и стали Мальтийским Орденом.
В 1798 году Мальту и всё имущество Госпитальеров захватывают французские войска под командованием Наполеона Бонапарта. По предложению членов масонской ложи Великий Восток народов России двести сорок девять рыцарей Ордена, в сопровождение монахов и послушников, перебираются в Санкт-Петербург, где его Великим Магистром становится российский императорПавел I. Однако обрусевшие потомки, почти пятьсот лет назад добравшихся до Московии Тамплиеров, с трудом находят общий язык со своими католическими братьями. После убийства Павла I в 1801 году, следующий российский император глубоко православный Александр I отказывается от покровительства над Госпитальерами.
К этому времени, у растерявшего своё былое могущество Мальтийского Ордена в суверенном владении остаётся только одно здание посольства в Риме. Часть рыцарей, решивших осесть в Санкт-Петербурге, вливается в Великий Восток народов России. Несколько десятков, уехавших в Рим, начинают заново, практически с белого листа, писать современную историю Ордена.
***
Разговоры с Мастером (окончание)
– Дочитал? – как обычно Мастер вернулся точно в тот момент, когда Саша пробежал глазами последнюю фразу и откинулся на спинку стула.
– Дочитал, – он утвердительно кивнул головой. – Только какой же это эпилог? Даже если брать только Россию: ни про декабристов, ни про последующее запрещение лож, ни про их возрождение и февральскую революцию ничего нет.
– Это промежуточный эпилог. Только данного доклада про Тамплиеров касающийся. Очень хорошо, что ты вспомнил о России. Об этом и будет у нас разговор.
– Что-то опять не так на моей исторической Родине? – улыбнулся Саша.
– Что-то не так повсюду, – Мастер оставался серьезен. – Поэтому наше Братство и существует. Видишь ли, Россия уникальная страна, оказывающая решающее влияние на развитие всего человечества. А у нас сегодня там всего одна ложа. К тому же, часть архивов, украденных во время войны нацистами, потом вывезенных из павшего Берлина особым отрядом НКВД, до сих пор лежит мертвым грузом за семью печатями московского спецхрана, все равно не могущего их расшифровать… Семьдесят лет оголтелой пропаганды и травли сделали свое дело. Приставка «жидо» и остро негативное отношение к масонству, въелись намертво в подкорку обывателя. Видимо пара поколений сменится, пока восстановится «историческая справедливость», так сказать. Однако если мы прямо сейчас не начнем шевелиться, то и через двести лет «воз будет и ныне там». Обожаю ваши поговорки, сколько в них мудрости.
– Я готов. Что конкретно нужно сделать? – Саша приготовился внимательно запоминать инструкции.
– Где-то на просторах твоей необъятной Родины, скорее всего в европейской ее части, должны жить потомки добравшихся в XIV веке до Московии молодых Тамплиеров. Некоторые, в свое время, вернулись во Францию, привезя с собой Святой Грааль и другие Святыни. Другие навсегда осели в России. Сотни лет войн, разрухи, террора. Предполагаю, что большинство из них даже не подозревают о том, кем были их предки. Но дремлющие гены можно разбудить. Мы нашли несколько человек в Москве, а вот с Санкт-Петербургом пока никак не получается, – Мастер сделал небольшую паузу, принимая решение. Поводил пальцем по столу. Перевел взгляд на Сашу: – Тебе поручается поехать в Северную столицу и организовать там ложу.
– Как? Из кого?
– Попробуй мысленно представить себе людской океан. Не самих людей, только их внутреннюю энергию, их души. Ты увидишь, что есть некоторые, которые чуть отличаются от остальных. Дотянись к ним, разберись откуда взялось отличие, и если это те, кого мы ищем, разбуди их. Только пойми правильно: нам не нужны обязательно властные государственные чиновники – нет такой цели, править и указывать вам, как жить – нам нужны Братья и Сестры, способные заставить отступить, хоть личным примером, хоть чем, тлетворный дух стяжательства, опутавший великую страну. У тебя обязательно получится.
Ты должен помочь людям вспомнить, что рай он здесь, на Земле. Еще в Библии черным по белому написано: «…И насадил Господь Бог рай в Едеме на Востоке, и поместил там человека, которого создал…». Так что мы должны были бы наслаждаться каждым отпущенным нам мгновением, но… Пожалуй, перед отъездом, я, коротко, расскажу тебе мою теорию цели нашего существования. Может она тебе пригодится.
Земля и все мы – возможно, и даже наверняка, существуют миллионы таких Земель, но речь сейчас не об этом – это инкубатор душ. Каждая душа – это частица бесконечной, разумной и вечной энергии. На какой путь она встанет, освободившись от земной оболочки? Примкнет к Великому Архитектору или к Темным, подчеркну еще раз – для нас, силам, стремящимся вернуть Вселенную в состояние абсолютного покоя..? Хотя, казалось бы, как можно сделать выбор в пользу чуждого нам по своей натуре «небарионного» варианта? Однако такой выбор не редкость! Кто-то делает его осознанно, как Компаньоны, заключая пакт с дьяволом, за жалкую иллюзию власти и всемогущества в нашем материальном мире. Кто-то просто не может найти путь к Свету… Там, – Мастер указал пальцем вверх, – продолжается уже миллиарды лет изнурительная борьба барионной материи за право на Жизнь, и ее отголоски мы ощущаем даже здесь, в этом уютном санатории. Цель нашего Братства, как я ее вижу, подготовить заложенную в каждом из нас частицу Энергии к Переходу, не дать ей затеряться в бесконечной Пустоте, и, самое главное, с самого начала, не дать ей попасться в «небарионную» ловушку…
***
– В котором часу франкмасоны заканчивают работы, Брат первый надзиратель?
– В полночь, Досточтимый Мастер.
– Который сейчас час, Брат второй надзиратель?
– Полночь, Досточтимый Мастер.
– Поскольку наступил час отдыха, Братья первый и второй надзиратели пригласите Братьев, украшающих ваши Колонны, присоединиться к вам и ко мне для закрытия работ Почтенной Ложи «Пифагор» на Востоке Санкт-Петербурга…
Александр Гомельцев, молодой человек на вид тридцати не полных лет, российско-французский гражданин, согласно заполненной на таможне анкете, историк-легионер-пожарник – Досточтимый Мастер, уверенным размашистым шагом шёл по Невскому проспекту. Редкие в этот поздний ночной час прохожие с удивлением оглядывались ему вслед: вроде ничего особенно примечательного, но поравнявшись с ним, каждый испытывал такой небывалый прилив уверенности в завтрашнем дне, что не обернуться было выше их сил.
Александр свернул на абсолютно пустынную набережную Мойки, чуть разбежался, подпрыгнул, вытянув руки над головой, и взмыл в воздух. Ветер, вместо того, чтобы хлестать в лицо, как это принято у ветров, мягко подхватил его и сопровождал до самой границы своих возможностей, разгоняя по дороге влажные, полные сырости питерские облака. Уподобившись лучу света, став Лучом Света, он несся к центру Вселенной, туда, куда звала его музыка звезд. Туда, где его ждали Хирам, Иешуа, Иоанн, де Моле… Туда, где рождались новые галактики. Туда, где отныне был его Дом. Бесконечный Холод вокруг пытался задержать одинокий луч, поглотить Черными Дырами, но на помощь уже спешили сотни, тысячи ярких лучей, встречая нового Брата.
***
Короткие заметки вместо эпилога
«Наука и мы»
Пятница, 13 октября 20… года
Рождение Сверхновой
Впервые астрономы зафиксировали рождение сверхновой звезды без… звезды.
Новые неоспоримые доказательства существования так называемой темной материи получены в ходе наблюдения рождения Сверхновой. Обсерватории всего мира в течение нескольких минут наблюдали и фиксировали необычное явление, произошедшее в десятке миллиардов световых лет от Земли. Его необычность состоит в том, что Сверхновая родилась не в какой-нибудь известной звездной системе, а буквально… на пустом месте.
Произошедший катаклизм сопровождался таким мощным выбросом энергии, какого, похоже, не было в нашей Вселенной со времен Биг-Банга. Объяснить возникшую из ничего барионную материю, являющуюся, по сути, невероятно редкой, можно только анти-аннигиляцией невидимой загадочной темной материи, заполняющей пустоту.
Однако нашлись и скептики, утверждающие, что решение надо искать в несовершенстве теории относительности Эйнштейна и сделанных на ее основе выводах о взаимодействие небесных тел. Они твердо уверенны, что «все тайное станет явным», как только современная наука перестанет играть в оккультизм и серьезно возьмется за пересмотр квантово-волновой модели Вселенной.
Ученые всего мира с нетерпением ждут расшифровки зафиксированных данных.
Специально для журнала «Наука и мы»,
Жан-Поль Брийян. Париж.
***
На одной из планет системы «желтого карлика», находящейся на самой окраине созвездия «Альфа 7», гуманоидная самочка робко приблизилась к вождю племени и протянула ему найденный в Мертвых Горах непонятный, отполированный дождями и временем предмет – насаженный поперек на толстую короткую ветку кусок ствола цилиндрической формы какого-то молодого дерева. Вождь, повертев предмет в руках, поудобнее ухватил оконечность ветки, размахнулся и стукнул цилиндром по лежащему перед ним большому ореху, тут же разлетевшемуся в разные стороны на сотни мелких кусочков. Рассерженно заурчав, видя, что сладкая мякоть пришла в полную негодность, перемешавшись с острыми осколками скорлупы, вождь замахнулся предметом на поникшую самочку.
Поняв, что награды за сегодняшнюю находку не будет, она, скромно потупив глаза, направилась на голодный желудок в пещеру устраиваться на ночлег. По дороге самочка остановилась у Запретного Дерева и долго с вожделением смотрела на его сочные, зрелые плоды. Минут через десять, воровато озираясь, она сорвала ближайший к ней плод и мгновенно съела…
Жизнь, как это уже не раз бывало, почему-то упорно не хотела развиваться по задуманному сценарию. Творец тяжело вздохнул, но видимо решив, что «разбор полетов» может подождать до утра, устало потянулся и закрыл глаза.
* * *
«…Благодать вам и мир от Того, Который есть и был и грядет, и от семи духов, находящихся перед престолом Его…»
Гл. 1, ст. 4 отчета
Института наблюдения и изучения Истории Времени барионной Вселенной
Приложение
Словарь терминов и определений
При составлении данной справочной части книги были использованы в качестве первоисточников: Библия; Большая Советская энциклопедия (БСЭ); Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона; Словарь символов (Шевалье – Жербран, фр.); Масонская символика (Ж. Буше, фр.); Мистерия Тамплиеров (Шарпантье – Лаффонт, фр.); кадастровый архив Парижа; архивы Великих Востоков (лож) Франции, Англии, Шотландии, Египта и Кубы; свободные интернет-энциклопедии: Википедия, Викизнание, Энциклопедия современной эзотерики и др.
Современное масонство
Франкмасонство –в фундаментальной основе своей, организация филантропическая, философская и прогрессивная, главная цель которой поиск истины, изучение морали и практика взаимопомощи; она работает над материальным и моральным, интеллектуальным и социальным совершенствованием Человечества.
Ее основные принципы: взаимная толерантность, уважение других и себя, полная свобода сознания.
… Франкмасонство имеет обязательство распространить на все Человечество братские связи, соединяющие Масонов на всей поверхности земного шара…
… Каждый Франкмасон имеет обязательство, в любых ситуациях, помогать, объяснять и защищать своего Брата, даже при угрозе своей жизни, и отстаивать его права против несправедливости…
Конституция Андерсена. 1723 год
Масонство (франкмасонство)(франц.francmaçon, англ.freemason— буквально «вольный каменщик») – философско-нравственное, частично религиозное движение, в современном виде возникшее в 17 веке. Основная символическая цель – восстановление Храма царя Соломона, но не на горе Мория, а в душе каждого из нас. В более понятном виде эта задача изложена в уставе ЮНЕСКО: «Построить мир в душах людей».
Дети вдовы – другое, часто употребляемое самими масонами название Братства. Возникло в память о библейском архитекторе Хираме, праотце всех масонов. Для ясности процитируем Первую книгу Царств: «Хирам – сын одной вдовы из колена Неффалимова».
Отчеты о работе первых лож – небольших групп числом 20 – 50 человек – во Франции и Англии датируются 1600-ми годами (Первая ложа Шотландии – 1599 г.). Члены ложи называют и считают друг друга Братьями. 24 июня 1717 года несколькими членами Лондонского Королевского просветительского Общества, возглавляемого в то время Исааком Ньютоном, было официально объявлено об учреждение Великой Ложи Англии, объединившей десяток первичных лож. Традиционно главой английских масонов избирается член королевской семьи. В1723 году была опубликована «Книга Уставов» (современное название – «Конституция Андерсена»), написанная шотландским священником Джеймсом Андерсеном, до сегодняшнего дня являющаяся главным законом для всех лож.Великий Восток Франции, родившийся в 1728 году, был официально зарегистрирован под этим именем в 1773 году.
Американская конституция разрабатывалась Братьями из английских и французских лож. Многие из них покинули Европу для участия в войне за независимость и были заочно осуждены у себя на родине. Из 56 человек, подписавших в 1776 году Декларацию независимости, 55 были масонами, включая первого президента США Джорджа Вашингтона. Согласно финансовому отчету Великого Востока Америки, Братья тратят более двух миллионов долларов в день на благотворительность: содержание больниц, клиник, медицинских центров, приютов, домов для престарелых…
Во Франции масоны сыграли видную рольв подготовке Великой французской революции (1789 год). Лозунг «Свобода, Равенство, Братство», до сих пор является официальным лозунгом, как Великого Востока Франции, так и Французской Республики.
В России масонские ложи активно участвовали в подготовке восстания Декабристов (14(26) декабря1825) и февральской революции 1917 года. Девять из десяти министров Временного правительства состояли в различных ложах. Сам же А. Ф. Керенский – Председатель Временного правительства, одновременно являлся Генеральным секретарем Верховного Совета Великого Востока народов России.
Приведем некоторые наиболее известные имена видных деятелей мирового масонства: Вольтер, Моцарт, Гайдн, Ротшильд, Форд, Шиллер, Гёте, Киплинг, Лафайет, Мирабо, Робеспьер, герцог Орлеанский, Виктор Гюго, Вальтер Скотт, Артур Конан Дойл, Джузеппе Гарибальди, Джордж Вашингтон, Франклин Рузвельт, Гарри Трумен, Альфред Нобель, Уинстон Черчилль, Дюк Эллингтон, Гарри Гудини, Жозев Монгольфьер… В России: Новиков, Радищев, Петр III, Павел I, Александр I, Шереметев, Воронцов, Елагин, Суворов, Кутузов, Сумароков, Жуковский, Пушкин, Беккендорф, Сперанский, Керенский, Чаадаев, Грибоедов, Пестель, Трубецкой, Бестужев, Тургенев, Бакунин, Яблочков и многие другие.
Масонская символика и метафизика оказали большое влияние на архитектуру, культуру, искусство и повседневную жизнь: опера В. А. Моцарта«Волшебная флейта», «Марсельеза» Руже де Лиля, ставшая гимном Франции, стихотворение «Пророк» Пушкина, «Война и мир» Льва Толстого, Казанский собор в Санкт Петербурге, собор Святого Павла в Лондоне, памятник Вашингтону в столице США, дизайн долларов и гривен… Список можно продолжать до бесконечности.
В настоящее время, общее количество масонов на нашей планете составляет, по разным оценкам, от 2 до 4 миллионов человек. В развитых странах, таких как Франция, Англия, Германия, Италия, Испания, Америка и другие, до 30% политиков и высших государственных чиновников состоят в тех или иных ложах Всемирного Братства. Согласно заявлениям руководства Ордена, подобное положение сложилось не из-за того, что Братья рвутся во власть, а из-за того, что часть «пришедших во власть» имеет похвальную цель самосовершенствования. Остается надеяться, что «пришедшие во власть» не забудут «Книгу Уставов», основной постулат которой «Свобода, Равенство, Братство» должен распространяться на все человечество, а не только на членов своей ложи. Однако ради справедливости отметим и то, что надежду на светлое будущее и приемлемое настоящее под их руководством, вселяет отсутствие в масонской идеологии понятия «неверный».
Исторические корни
При систематизировании современных исследований историю зарождения и развития масонства можно представить следующими этапами:
4. Храм царя Соломона. Архитектор Хирам – первый Хранитель Слова. Первое разделение на оперативное и спекулятивное масонство:
4.1. Корпорации ремесленников.
4.2. Каббала. Герметизм. Пифагорейцы. Ессеи.
5. Зарождение Христианства. Иоанн Креститель, Иешуа.
6. Тамплиеры – рыцари Храма. Жак де Моле.
7. Розенкрейцеры.
8. Новое слияние, в целях конспирации, с оперативным масонством – гильдией каменщиков.
9. Окончательное разделение на оперативное и спекулятивное масонство. Учреждение Великой Ложи Англии.
Официально первым масоном в масонской среде принято считать Адама. Поэтому в любой переписке Братья, указывая год, добавляют четыре тысячи лет к текущей дате, ведя, таким образом, летоисчисление от сотворения Мира (согласно Ветхому Завету) и подчеркивая тем самым внушающий уважение возраст Организации. Однако, как нам кажется, серьезно говорить о рождении Организации можно только с появлением в Древнем Мире гильдии Дионисийских Архитекторов (XII век до нашей эры), к которой относился и «праотец» всех современных масонов Архитектор Хирам. Помимо передававшихся из поколения в поколение сокровенных знаний принципов строительства и обработки камня, Дионисийские Архитекторы разработали собственное эзотерическое учение поклонения Вакху-Дионису. Все они жили единой коммуной, управляемой Мастерами. Раз в неделю Орден проводил священные церемонии, и раз в год «открытый фестиваль», на который допускались непосвященные. Без всякого сомнения, Орден был известен во всем Древнем Мире, и следы их символики (циркуль, угольник, линейка, деревянный молоток) можно обнаружить на большинстве сохранившихся до наших дней памятниках старины. Тщательное изучение архитектурного наследия гильдии позволяет утверждать, что Мастерам были известны не только все тонкости строительства и обработки драгоценных и недрагоценных металлов – их строения почтительно называли «Проповедью в камне» – но и взрывчатые вещества, применяемые ими для добычи массивных блоков в каменоломнях. Со времен царя Соломона (Х век до нашей эры) тайна пороха была утеряна и вновь открыта лишь две тысячи лет спустя в Китае.
Современные принципы различных уровней посвящения в масонстве заложил во время строительства Храма царя Соломона Архитектор Хирам, разделив всех занятых на постройке на три группы: Ученики, Подмастерья-Компаньоны (товарищи) и Мастера. Каждому, в строгом соответствии с уровнем посвящения, сообщались отличительные тайные слова и знаки, с помощью которых можно было быстро определить принадлежность работника к той или иной группе. Хирам внес фундаментальные перемены в учение Ордена, сменив поклонение Вакху-Дионису на поклонение Великому Архитектору Вселенной. Хирам вложил в тайные слова каждого уровня посвящения эзотерический смысл. По преданию, Главное Слово, открывшееся ему в видении и Хранителем которого он был, являлось основой всего сущего и сосредотачивало в себе все известные и все будущие знания. Благодаря Хираму получила новой толчок развития Каббала и, через пять столетий, увидело свет Пифагорейское Общество. Выведенный Хирамом постулат о том, что «в Начале было Слово», стал краеугольным камнем Христианства.
Легенда о гибели Хирама
Согласно легенде, трое компаньонов, недовольных своим положением, решили силой выведать у Хирама пароль, позволяющий считаться Мастером. Подкараулив Архитектора и получив твердый отказ на их требование открыть тайну Слова Мастера, они убили его, используя при этом линейку, циркуль и молоток. В холмик песка над спрятанным телом разбойники воткнули ветвь акации, которая чудесным образом расцвела, указав отправившимся на поиски Мастерам местонахождение останков Учителя.
Со смертью Хирама, как считается, была утрачена возможность правильного прочтения Слова, так как без непосредственного участия главы Ордена – Хранителя Слова, произнести его корректно больше не представлялось возможным. Поэтому было решено заменить тайное слово Мастеров первым, которое будет произнесено, как только найдут тело погибшего Учителя. Обнаружив, под распустившимся кустом акации, останки Хирама в весьма плачевном состоянии, кто-то из присутствующих с горечью заметил: «Мак-бенах», что можно перевести как «плоть отделяется от костей». Это выражение до сегодняшнего дня является священным словом мастерской степени.
Легенда о гибели Хирама и его воскрешении воспроизводится в ложах каждый раз во время обряда посвящения в Мастера. Также отметим, что в современных масонских ритуалах, для передачи тайного слова вновь посвященному, требуется присутствие минимум трех высших офицеров ложи: Досточтимого Мастера (председателя ложи) и двух его заместителей – Первого и Второго Брата Наблюдателя. Это связано с придаваемым значением Слову и, как следствие, с осознанием физической невозможности его правильного произнесения и понимания одним человеком.
Слово
Слово, или Логос, понятие, введённое в греческую философиюГераклитом Эфесским (основоположником диалектики и автором всем известной фразы: «Всё течёт, всё меняется»), имеет гораздо более широкое значение, чем просто произносимые нами в повседневной жизни слова.
В свете космического Логоса мир есть гармоничное целое. Внутри этого единства «всё течёт», вещи и субстанции постоянно перетекают друг в друга, но Логос остается равным себе, поддерживая стабильность и гармонию. СогласноБСЭ, учение Гераклита о Логосе схоже с учениемЛао-ЦзыоДао. Мы бы добавили, что оно еще схоже с Теорией сохранения энергии Эйнштейна.
Последователи Гераклита, как объясняется вБСЭ, Логос стали описывать, как состоящую из тонкой материи эфирно-огненную душу космоса, обладающую совокупностью формо-создающих потенций, так называемых «семенных Логосов», от которых происходит «сотворение» вещей в инертной материи.Неоплатоники, развивая эту теорию, описывают Логос какэманацию, истечение Высшего Единого Начала (Абсолюта) в наш низший чувственный мир.
В таком же расширенном варианте понимают Слово и христиане. Вчитаемся в первые строчки Евангелие от Иоанна:
В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
…Все чрез Него начало быть… В нем была Жизнь…
… И Слово стало плотию…
Таким образом, выражаясь современным языком, Слово – это универсальный набор смодулированных частот, позволяющий создавать материальные объекты из окружающей нас энергии, или наоборот, разрушать материальные объекты, превращая их в чистую энергию. Как вариант, Слово позволяет изменять фундаментальные свойства материальных объектов.
С незапамятных времен, философы считали, что каждое произнесенное нами слово вносит необратимые изменения в окружающую среду. В то, что словом можно ранить или вылечить человека свято верил весь Древний Мир. И сегодня, немалая часть наших с вами сограждан регулярно обращается за заговорами к целителям и знахарям. В силу молитвы и чистоту помыслов верят миллиарды людей.
Современная наука определяет человеческую речь, как набор направленных колебаний определенной частоты. С другой стороны, направленными частотными колебаниями в наше время лечат рак и дробят почечные камни (облучение), передают информацию (радио, телевидение, мобильные телефоны), готовят пищу (микроволновые печи) и делают много других вещей. Все вы, наверняка, видели в каком-нибудь из телевизионных шоу, как взятая певицей (или певцом) высокая нота разбивает вдребезги, стоящий рядом хрустальный бокал, войдя в резонанс с его кристаллической структурой. Усильте эту ноту в несколько раз, и во всем городе не останется ни одного хрустального бокала. А если подобрать ноту, входящую в резонанс с бетонной структурой моста? или высотного здания? Или с элементарной частицей, например с атомом? А если неопытному, непосвященному человеку дать в руки универсальный ключ (под названием Слово), позволяющий свободно подбирать любые резонансные частоты? Никто не может поручиться за то, как он употребит это свое новое умение.
«Слово не воробей – вылетит, не поймаешь», – гласит народная мудрость. Следите за тем, что и где вы произносите. И помните – слово может ранить не только в переносном, психологическом смысле, но и в прямом, физическом.
Пифагорейцы
Учение Пифагора (570 – 490года до нашей эры) состояло из двух частей: наука и религиозно-оккультный образ жизни, им проповедуемый. Его заслуги невозможно переоценить. Пифагор по праву считается отцом современной научной базы нашей цивилизации, впервые совместившим финикийские познания в арифметике с египетскими знаниями геометрии, и основавшим математику, как абстрактную науку. Пифагор первым предположил, что Земля – это шар. Он утверждал, что в основе всего лежат числа, и выдвинул мысль о количественных закономерностях развития мира. Пифагор был уверен в том, что для того, чтобы что-то понять, надо это что-то правильно назвать. Его любимое выражение звучало так: «Мудрость – это давать имена вещам». Введенные им в обращения научные термины и понятия – цикл, эклиптика, оптика, космос и многие другие – звучат для нашего уха абсолютно современно, потому что их изучение, несмотря на прошедшие два с половиной тысячелетия, остается приоритетным направлением развития человечества.
Современников Пифагора привлекала его оккультная философия и предписываемый им образ жизни с элементами здорового аскетизма и строгой морали. Пифагор проповедовал нравственное облагораживание невежественного народа, достигнуть которого возможно там, где власть принадлежит касте мудрых и знающих людей, и которым народ повинуется в чём-то безоговорочно, как дети родителям, а в чём-то сознательно, подчиняясь нравственному авторитету. Пифагорейское Общество представляло из себя, своего рода, религиозный орден, или братство посвящённых. Ученики буквально обожествляли своего учителя и основателя Общества, верившего в освобождение души путём нравственного и физического очищения с помощью тайного учения о круговороте переселения душ.
Пифагорейское Общество было первым из до- масонских организаций не принимавшим в свои ряды оперативных строителей.
Герметизм
Герметики – последователи учения Гермеса Трисмегиста (предположительно IV – III век до нашей эры).
Божественный мир является макрокосмом, а каждый человек, будучи одной из его составных частей, микрокосм. Таким образом, все человеческие помыслы – это часть глобальной Божественной мысли. Познавая себя, мы можем, как минимум частично, познать Бога.
Духовная составляющая человека определена переданным намБогом Логосом, представляющим собой способность крассуждению иречи. Следовательно, каждое произнесенное человеком слово состоит из частицы энергии Божественного Слова. Что открывает нам широкие возможности воздействия словом на окружающий мир.
Герметики верили в реинкарнацию и астрологию, и потому, в XIII веке, несмотря на огромный вклад, сделанный ими в развитие математики, геометрии и астрономии, были окончательно отлучены от церкви.
Каббала
Являясь мистико-философским учением, Каббала пытается раскрыть тайный смысл Торы, рассматриваемый как зашифрованный мистический код. Причина всех наших бед заключается в несоответствии наших поступков законам мироздания из-за неправильного их понимания.
Познавая тайны Торы, каббалист должен найти Свет Исправления для своей души, понять и постигнуть Имя Творца, то есть стать подобным Ему. Такое состояние называется «Гмар Тикун» (גמרתיקון), что в переводе означает «Конечное Исправление». Говоря простыми словами, промежуточной целью изучения Каббалы, делающей ее такой привлекательной для многих, является поиск своего особого предназначения через духовное совершенствование, под неназойливым надзором умудренных опытом учителей. Однако, отмечая несомненные заслуги каббалистов в поисках духовного совершенствования, отметим и то, что главная Цель, проповедуемая такими авторитетами, как, например, наш бывший соотечественник Михаэль Лайтман (основатель Международной Академии Каббалы и член Всемирного совета мудрецов), представляется нам не просто утопической, но откровенно опасной. По Лайтману главная Цель – это достижение абсолютной Гармонии, абсолютного Добра: «Мы происходим из такого доброго состояния, лучше которого не существует. Мы даже не можем себе представить эту абсолютную гармонию, это совершенное Добро. Но чтобы познать это Добро, мы должны сами достичь этого состояния… То есть, мы должны продвигаться к той самой Цели, возвратиться в то абсолютное Добро, где мы были прежде, чем «скатились» в этот мир» (цитируется по материалам сайта Международной Академии Каббалы).
До того, как мы «скатились» в этот мир, во Вселенной, действительно, царила абсолютная Гармония. А потом случился Биг-Банг и появились галактики, звезды, планеты, мы… А с нами появились боль и радость, утраты и встречи, любовь и ненависть… С нами появилась Жизнь. Конечно, мы для Вселенной, находившейся до Биг-Банга в состояние абсолютной Гармонии, как неожиданно вскочивший и постоянно разрастающийся, болезненный фурункул. И центробежные Силы Вселенной стремятся вернуть ее к первоначальному состоянию. Но для всего Живого, для нас с вами, возвращение к состоянию абсолютной Гармонии означает – Смерть!
Вевропейском варианте Каббала, включающая всебя математическую систему Пифагора познания мира, шаманские иязыческие традиции, и, послужила основой дляформирования,Нумерологии и популяризации гадальных карт Таро. Римские папы XV – XVI веков считали, что в Каббале истинный скрытый смысл – христианский.
Сегодня Каббалу критикуют как христиане, так и мусульмане, и иудеи:
«Всё то, что было запрещено Ветхим Заветом, есть в Каббале– магия,оккультизм,астрологияи отрицание Единого Бога-Творца».
Суфизм
Мистическое течение висламе. Зародился в VIII – IX веке на территории Ирака иСирии. Суфии, идущие по пути очищения души (нафс) путем постижения тайн Корана, ведут близкий к аскетическому образ жизни, проповедуют равнодушие к богатству и бескорыстную любовь кАллаху. Организованный вбратства (тарикаты) суфизм сыграл большую роль вконсолидации мусульман иисламизации покоренных имиземель.
Христианство
Если Пифагорейское учение, Герметизм и многие другие мирно уживаются с масонством, существуя, как параллельно, так и как его составные части, то Христианство, будучи самым удачным масонским проектом по созданию массовой религии (привитие определенных моральных устоев максимальному количеству людей в минимальные сроки), осознав свою значимость в Средние века, вступило с ним в непримиримую борьбу апогеем которой стал разгром Ордена Тамплиеров, любыми путями решив навеки погрести под кучами лжи истину о возникновении Веры.
Однако это не мешает церкви и по сегодняшний день использовать масонскую, широко распространённую ещё с до- Хирамовских времён, символику. Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно взглянуть на свой нательный крестик и отыскать прямо над головой Иисуса изображения Лучезарной Дельты и Всевидящего Ока Великого Архитектора Вселенной. Да-да, точно такие же, как на долларе!
Современный нательный крестик
(один из вариантов)
Нательный крестик Николая Гоголя
Тамплиеры или
Нищенствующие рыцари Христа и Храма Соломона
(от французского Temple – Храм)
Духовно-рыцарский Орден, получивший свое название после того, как король Бодуин II, христианский король Иерусалима, передал им построенные в VII веке омейядскимхалифомАбд аль-Маликом на горе Мория, на месте развалин Храма Соломона, мечетипод названием аль-Акса и Куббат-ас-Сахра(араб. Купол Скалы). Внутри последней находится выступ скалы, на котором когда-то молился Иисус Христос, и с которого шесть столетий спустя пророкМухаммадсовершил мирадж – вознёсся на небеса и «…общался с Богом и узнал о Его истинной цели». Именно благодаря этому выступу мечеть Куббат ас-Сахра получила своё название. Тамплиеры переименовали мечети, составляющие единый ансамбль, в Храм Соломона.
Орден был основан рыцарем Гуго де Пейном послеПервого крестового похода. В1119году он организовал, как тогда могло показаться, скромное монашеское братство для защиты в Святой Земле пилигримов и местных христиан от мусульман, приняв вместе со своими сподвижниками некоторые обеты (целомудрия, бедности и др.). Но военная деятельность Ордена с самого начала преобладала над монашеской, и очень быстро о неустрашимости Рыцарей-Тамплиеров в развивающихся белых плащах украшенных красными крестами, наводящих ужас на противников одним своим появлением на поле боя, начали слагать легенды. Как официальные защитники церкви, они пользовались особым расположением Ватикана, наделившего их целым рядом привилегий. В1163году папаАлександр III издалбуллу, делавшую Тамплиеров независимыми от светских и духовных властей. Имения Тамплиеров были освобождены от церковных десятин, священники орденских церквей не подчинялись епископату. Обычно, уходя в крестовые походы, рыцари-феодалы передавали всё своё имущество под наблюдение братьев Ордена. Зная, что назад возвращался, в лучшем случае, один из десяти – остальные либо погибали, либо оставались жить в Святой Земле… либо становились Тамплиерами – можно понять с какой скоростью богател Орден. Огромные земельные владения, а также щедрые пожертвования различных монархов, давали Ордену и материальное, и политическое могущество.
Среди заслуг Тамплиеров особо следует отметить изобретение и введение в обращение системы денежных переводов: паломники сдавали деньги казначеям Ордена, например, в Париже, и получали их назад по предъявлению векселя, изготовленного из кожи и защищенного отпечатком пальцев, в Иерусалиме. Их честность и опытность были оценены по достоинству – Бодуин II вручил им ключи от государственной казны. А через сто лет его примеру последовал Людовик IX Святой – король Франции, передав государственную казну на хранение в парижский Храм Тамплиеров. В течение многих лет главный казначей Ордена выполнял одновременно обязанности министра финансов Франции.
Другая заслуга Тамплиеров – строительство.
Со дня основания Ордена, одной из основных его задач, помимо охраны пилигримов, было интенсивное строительство, необходимое для укрепления христианских государств. Тамплиеры делились на Рыцарей, священников, послушников и, пользующихся таким же почетом, как Рыцари – Мастеров-Архитекторов. Не случайно членов Братства часто изображают с мечом в одной руке и строительной лопаткой в другой. Большая часть работников, занятых на стройках Братства, в Ордене Тамплиеров не состояла. Чаще всего, благодаря умению и опыту, к работам привлекались различные гильдии, входившие в орден Компаньонов. Тамплиеры, подчёркивая то, что последние не состояли в их Ордене, добавляли к названиям гильдий приставку «franc» – свободные (фр.). Так впервые, в применение к гильдии каменщиков прозвучало всем сегодня известное: «francmaçon» – гильдия Вольных Каменщиков. За неполных 200 лет существования Орденом Тамплиеров было построено более 1500 замков, храмов и церквей. Готическая архитектура Европы – это наглядный результат деятельности Мастеров-Архитекторов, верных последователей Хирама.
Кроме замков Тамплиеры активно занимались строительством дорог. Обычно, за проезд посредневековым дорогам, отличавшихся к тому же очень низким качеством, каждый феодал взимал специальную дорожную пошлину, абсолютно не заботясь при этом о безопасности путешественников. Проходящие через их земли дороги Тамплиеры охраняли, а в многочисленных комтуриях и мануарах можно было остановиться на ночлег. Мануары, которых только в Европе Тамплиеры построили более десяти тысяч, представляли собой укреплённый комплекс из 5 – 7 зданий, включавших постоялый двор и многоэтажную сторожевую башню с обязательной шапелью. В каждой из них постоянно проживало 9 – 17 Рыцарей, выполняющих, выражаясь современным языком, роль жандармов и управляющих земельными владениями Ордена (за каждым мануаром было закреплено около 200 гектар земли), и 100 – 150 послушников (количественное отношение Рыцарей к остальным членам Братства можно оценить приблизительно, как 1/10). Таким образом, пилигримы были надёжно защищены на дорогах, принадлежащих Тамплиерам, за проезд по которым дорожная пошлина с большинства из них (самого неимущего) не взималась.
Во главе Ордена стоялГроссмейстер (другие названия – Великий Магистр, Великий Мастер), имевший резиденцию в Иерусалиме и избиравшийся только из имеющих уровень посвящения не ниже Рыцаря или Мастера (другие члены Братства участие в голосование не принимали). Гроссмейстер управлял делами при помощи совета, или капитула.
С утратой Святой Земли христианами значительная часть Тамплиеров поселилась во Франции. Их главный замок-крепость находился в самом центре современного Парижа на левом берегу Сены, недалеко от Лувра, там, где сейчас проходит названная в их честь rueduTemple – улица Храма, и занимал целый квартал, носящий сегодня название Маре.
Практически разоренный междоусобными войнами король Франции Филипп IV Красивый и, находившийся в тени славы Тамплиеров, папа Климента V, с завистью смотревшие на их богатство и могущество, возбудили против Братьев, надеясь завладеть их имуществом, инквизиционный процесспо обвинению в «отрицании Христа, идолопоклонстве и дурных нравах». Но еще больше, чем просто завладеть имуществом Тамплиеров, Климент V хотел избавиться от их влияния, надеясь выжечь каленым железом хранимую Орденом тайну об истоках христианства. Папа жаждал неограниченной единоличной власти, и последователи Хирама ему сильно мешали.
Ночью, в пятницу13 октября1307года все Тамплиеры одновременно были арестованы, в том числе и Великий Магистр Ордена Жак де Моле. С тех пор цифра 13 попала в дурные приметы, а пятница 13-ого стала считаться днем, когда может произойти любая «чертовщина».
Тамплиеры, по приказу Жака де Моле, желавшего избежать кровопролития, сдались без сопротивления. Было очевидно, что добром дело не кончится. Братья действительно не веровали в Иисуса Христа, как в Бога-человека и Спасителя мира, считая истинным основателем христианства Иоанна Крестителя. Даже крест на рыцарской мантии был для них только орденским знаком и со временем выродился в букву Т – Тамплиер.
Долгие годы длился суд над Великим Магистром, закончившийся присуждением пожизненного заключения, а после неожиданного отказа от показаний, смертной казнью, как нераскаявшемуся еретику. Обвинителем выступал хранитель королевской печати Гийом де Ногаре, за несколько лет до этого отличившийся «блестящей» организацией операции по «изъятию» имущества в пользу королевской казны у проживавших во Франции евреев. Жак де Моле, гордо заявивший, что все обвинения ложны и его Вера единственно истинная, 18 марта 1314года был приговорён к немедленному сожжению на костре, вместе со своим верным помощником Командором Нормандии Жофруа де Шарне. Вот что писал в «Метрических хрониках» Жофруа де Пари, историк и клерк королевской канцелярии с 1300 по 1316 гг., лично присутствовавший при аутодафе: «Их (Великого Магистра и Командора Нормандии) лица выражали такую решимость, и они с таким достоинством приняли ужасную казнь огнём, что это вызвало уважение всех присутствующих. Король и его сыновья очень переживали и стыдились своего участия в казни. Ночью пепел от костра был собран Братьями и другими религиозными персонами, как священная реликвия, и увезён в тайное место. Им никто не мешал…». Однако «переживания» королю не помогли. Уже окутанный клубами дыма, Великий Магистр произнес свое знаменитое «проклятие Тамплиеров» (существует множество вариантов последней речи Жака де Моле, но суть всегда одна): «Папа Климент! Король Филипп! Обвинитель Ногаре! Вы забыли, что кроме вашего суда есть ещё Суд Божий. Не пройдет и года, как я призову вас к ответу перед Господом Богом нашим! Проклинаю вас и ваш род до тринадцатого колена!» Пророчество исполнилось с поразительной точностью: Климент V скоропостижно скончался ровно через 33 дня – 20 апреля (33 –в этом случае глубоко символичная цифра, так как считается, что проклятый не сможет пережить своего тридцати трёхлетия). Де Ногаре умер через месяц после папы. Филипп Красивый умер 29 ноября того же года.
Орден был разгромлен, но ни папе Клименту V, ни королю Филиппу Красивому так и не достались «сокровища Тамплиеров». Предвидевший такое развитие событий Великий Магистр, заранее распорядился вывезти главные реликвии, архивы и основную казну Ордена на далёкие от Франции территории современной Канады, Америки и России. Конкистадоры, безжалостно грабившие американский континент в XVI веке, нашли и расхитили небольшую часть клада. Тогда Европу наводнили серебреные монеты, с нанесенными на оборотной стороне знаками Тамплиеров, на которые никто не обратил внимания, но что через 400 лет повергло в шок исследователей XX века при обнаружении данного факта. Однако и сегодня в учебниках истории пишут, что Америку открыл Колумб… несколько столетий спустя после Тамплиеров. Оставшаяся же не растащенной «первооткрывателями», основная часть клада, сыграла важную роль в победе молодого американского государства в войне за Независимость (XVIII век), а также оказалась очень кстати во время строительства Вашингтона и Нью-Йорка. 18 сентября 1793 года, при большом стечение народа, первый президент США Джордж Вашингтон, надев масонский фартук и совершив традиционные ритуалы жертвоприношения (вино, масло, кукурузные початки), вместе с несколькими Братьями заложил краеугольный камень с серебряной табличкой на строительстве Капитолия в будущей столице.
Найденные и вывезенные Тамплиерами священные реликвии: Ковчег Завета; Святой Грааль; гроб, в котором до воскрешения покоилось тело Иисуса Христа; Священные скрижали с десятью Заповедями и многое другое; в XVII – XVIII веках, в целях безопасности, были рассредоточены по территориям Канады, Америки, Европы и России. Местонахождение реликвий бережно охраняется наследниками Тамплиеров – Всемирным Масонским Братством.
Яркие слова о последствиях уничтожения Братства рыцарей Храма принадлежат Чарльзу Уильяму Геккеторну: «С Тамплиерами погиб целый мир – рыцарство и крестовые походы кончились с ними. Европа была глубоко потрясена. Даже папство пошатнулось. Мистицизм, озарявший таким ярким светом прошлые поколения, заменили холодность и недоверие в душах людей. Возник жадный и бесплодный торговый дух» (вольный перевод цитаты из книги «Секретные общества всех времён и всех стран», издание 1875 года).
Госпитальеры
Орден Госпитальеров или Мальтийский Орден – был учреждён в Иерусалиме в 1113 году. Монахи ордена взяли на своё полное обеспечение госпиталь Святого Иоанна Иерусалимского, в то время как рыцари ордена, вместе с Тамплиерами, обеспечивали охрану паломников. Оба ордена были настолько близки, что даже их флаги практически зеркально повторяли друг друга. У Тамплиеров это был красный крест на белом фоне, а у Госпитальеров – белый крест на красном фоне. Необходимо отметить, что изначально название «Госпитальеры» не имело прямого отношения к слову «госпиталь». ОфициальноеназваниеОрденазвучитследующимобразом: «L’Ordre souverain militaire hospitalier de Saint-Jean de Jérusalem, de Rhodes et de Malte». В данном случае «hospitalier» (франц.) означает «гостеприимный», а не госпиталь. Хотя теперь «справедливость восстановлена»: одно из на сегодняшний день официально зарегистрированных названий Ордена (всего их существует 16 вариантов) – «Ordredel’Hôpital», что в дословном переводе с французского языка означает «Орден Госпиталя».
Согласно уставу, члены Ордена делились на три категории:
– те, кто сражается – Благородные Рыцари,
– те, кто молится – монахи-капелланы,
– те, кто работают – братья-служители.
Численное отношение Рыцарей ордена к остальным категориям, как и у Тамплиеров, было примерно 1/10.
После потери Святой Земли все выжившие члены ордена перебираются на Кипр (1291 – 1308 гг.), затем, предварительно завоевав его, на остров Родос (1308 – 1523 гг.). С потерей Родоса (завоёван Османской империей), Орден безуспешно пытается обосноваться в Италии. В конце концов, после семи лет скитаний, Госпитальеры перебираются на Мальту (1530 – 1798 гг.), подаренную им императором Священной римской империи и королём Германии Карлом V Габсбуром. С этого момента Орден получает международное признание, как независимое государство, что является большой исторической редкостью.
В 1698 году Мальту, имевшую огромное стратегическое значение, с предложением возрождения «Антитурецкой лиги» посещает фельдмаршал русской армии Борис Петрович Шереметев (1652 – 1719 гг.), которого Великий Магистр Переллос в последний день перед отъездом награждает усыпанным бриллиантами Большим Золотым Мальтийским крестом. Вполне вероятно, что фельдмаршал во время своего визита вступил в Орден, но документальных подтверждений этому не сохранилось.
В 1798 году Мальту завоёвывает Наполеон. В очередной раз, потеряв всё своё имущество, двести сорок девять Благородных Рыцарей отправляются в Россию, по приглашению Великого Мастера Великой Российской ложи графа Воронцова. В его дворце в Санкт-Петербурге, сегодня там находится Суворовское военное училище, останавливается руководство Госпитальеров. Там же обустраивается и орденская часовня. Романтически настроенный российский император Павел I с радостью соглашается на предложение стать Великим Магистром Ордена и взять его под свой протекторат. В 1800 году он дипломатическими путями вынуждает англичан, к тому времени в свою очередь завоевавших Мальту и сделавших из неё колонию, дать обещание о возврате острова. Однако с убийством Павла I (1801г.) и отказом его сына, нового российского императора Александра Iвозложить на себя обязанности Великого Магистра, международное влияние Ордена снова сошло на «нет», и Англия так никогда и не вернула Мальту Госпитальерам.
Присутствие в столице такого количества неприкаянных иностранцев явно раздражало Александра I, и в 1817 году большая часть Рыцарей отправляется из ставшего для них неуютным Санкт-Петербурга в Рим, где размещается в величественном здании, скорее его правильнее будет назвать дворцом, своего собственного посольства в Италии, расположенного и сегодня по адресу:
Ordre Souverain Militaire de Malte
Palais Magistral
ViaCondotti, 68
00187 Rome, Italie
Став, таким образом, дипломатическим курьёзом – государством без государства (суверенные территории – один единственный дом), Капитул решает возвратиться к истокам и направить все силы ордена на благотворительность.
На сегодня государство «Орден Мальты» признано ста двумя странами, с которыми у Госпитальеров установлены дипломатические отношения. Кроме того, за ними закреплено наблюдательское кресло в ООН. Двенадцать тысяч пятьсот человек имеют паспорта Мальтийского Ордена. Около восьмидесяти тысяч добровольцев по всему миру работают в госпиталях, принадлежащих ордену.
Абстрактные вялотекущие юридические дискуссии возникают, время от времени, по вопросу территории, на которой расположен дворец Госпитальеров: является ли она собственностью Ордена, или была и остаётся территорией Италии, временно переданной иностранному государству под нужды дипломатического представительства. Однако пока существующее положение вещей всех устраивает, и ни Мальтийский Орден, ни Итальянская Республика не спешат предстать перед судом, чтобы поставить точку в сложившейся уникальной ситуации.
Розенкрейцеры
Орден Розенкрейцеров илиБратство Розы и Креста – оккультная, религиозно-мистическая организация, поставившая своей задачей всестороннее улучшение церкви и достижение прочного благоденствия государства и отдельных лиц.
Течение Розенкрейцеров являлось альтернативным христианским движением. Будучи несогласными с классической теософской доктриной католической церкви, Розенкрейцеры предложили свою доктрину, основанную не только на христианской философии, но так же на древнегреческой и древнеегипетской теологии и мифологии. Братство Розенкрейцеров, возникшее в 1622 году в Гааге, получило свое название по имени своего духовного отца Христиана Розенкрейца, жившего в XIV веке немецкого дворянина, ученого и последователя Тамплиеров. Эмблемой Ордена стали роза и крест.
В середине XVIII века часть Ордена Розенкрейцеров слилась с масонством, другая часть предпочла параллельный путь развития, со своими несколько отличными обрядами и ритуалами, оставаясь при этом дружественной, братской организацией.
Иллюминаты
«И на старуху бывает проруха» – гласит известная пословица. Иллюминаты, наверное, самый «гадкий утенок» из всех тайных обществ, в которых Масоны когда-либо принимали участие. Именно из-за Иллюминатов Братьев постоянно обвиняют в тайных заговорах, следы которых, для особо «озаренных», видны повсюду.
Общество баварскихИллюминатовбыло основано1 мая1776года вИнгольштадтском университетепрофессором юриспруденцииАдамом Вейсгауптом. В1777 годуВейсгаупт вступил в Мюнхенскую масонскую ложу. В1782году, в результатеВильгельмсбадского конгресса, проведённого масонами с целью сближения позиций, многие ложи, видимо, попали под влияние Иллюминатов, обеспечив большой приток кандидатов в члены Ордена.
Официально целью Иллюминатов было объявлено совершенствование и облагораживание человечества. Вейсгаупт утверждал, что естественный человек по природе своей не является плохим. Плохим его делают в глазах других религия и государство.Естественные правана равенство и свободу, данные каждому от рождения, у нас украли. Таким образом, когда человек будет освобождён от давления социальных институтов и начнёт руководствоваться в своей жизни исключительно холодным рассудком и знаниями, проблемы морали отпадут сами собой. Для достижения состояния просвещённости Вейсгаупт предлагал использовать любые методы, утверждая, что цель оправдывает средства.
Движущая идея иллюминатов естественным образом противопоставляла их властям и церкви. Не исключено, что создание Ордена Иллюминатов было частью личной борьбы воспитанного в детстве иезуитами Вейсгаупта против церкви, глава которой,папа римскийКлимент XIV, в1773году своейбуллойзапретилИезуитский орден.
Процедура посвящения (инициации) включала специальные ритуалы, торжественные клятвы и определениепсевдонима, под которым иллюминат будет известен своим товарищам. После инициации, новообращённый иллюминат начинал изучение философов Просвещения. На данном этапе проводилось изучение отношения новообращённого к институтам церкви и власти. С каждым новым уровнем инициации, посвященному открывалось всё больше правды относительно истинных целей и средств Ордена. При этом иллюминаты постоянно следили друг за другом, стремясь выявить возможных предателей.
Орден сотрясали многочисленные скандалы, вызванныеадюльтерами, воровством и обманом среди его членов. Сам Вейсгаупт имел связь со своей двоюродной сестрой, в результате чего она забеременела.
В1784году конфликт между Вейсгауптом и его правой рукой,бароном фон Книгге,привёл к тому, что барон покинул Орден с последовавшими за ним такими известными людьми, как Гёте, герцоги Веймарский и Готский, влиятельные представители духовенства. Фон Книгге был недоволен Вейсгауптом, имеющим практически неограниченную власть и занимающимся, по его мнению, бесконечными заговорами и развратом, вместо поиска Истины. Надо отметить, что своим расцветом Орден во многом был обязан именно организаторским талантам барона.
Ушедшие нарушили конспирацию и опубликовали рядпамфлетовоб Иллюминатах. Естественно, что в Баварии, известной в тот период своим религиозным и государственным консерватизмом, последовали жёсткие санкции. После проведения ряда обысков и изъятия образцов идеологической литературы, Иллюминаты, как и все остальные тайные общества, были запрещены сначала властями, а затем и церковью. Тем не менее, они ещё какое-то время продолжали своё существование, несмотря на то, что в1787году вербовка в Орден была объявлена преступлением, наказуемым отсечением головы. До сих пор не существует убедительных доказательств, что в тот период Орден окончательно распался, а не ушёл в глубокое подполье.
Вейсгаупт до своей смерти в1830году жил в изгнании, всё это время ведя полемику в защиту Иллюминатов.
Диктаторы и Масоны
Ни одному диктатору не по душе тайные общества, в которых циркулирует свобода мнений. Редкое исключение составляет Куба, где одиннадцать тысяч Братьев регулярно встречаются и продолжают работу, правда под неусыпным надзором правительства: долгое время Великим Мастером кубинского Ордена был Рауль Кастро.
В России ложи были окончательно запрещены Сталиным в 1936 году. В том же году, Гитлер запретил все ложи в Германии, Муссолини в Италии, Франко, устроивший государственный переворот и развязавший гражданскую войну, в Испании.
Гитлер создал специальное подразделение СС занимавшееся поиском и изучением масонского наследия и «масонской тайны». В СССР был учрежден с теми же целями специальный отдел НКВД. Фашистские войска, оккупировавшие Париж в 1940 году, помимо списка евреев, подлежащих вывозу в концлагеря, получили, за приоритетным номером 1, список масонов, подлежащих немедленному физическому уничтожению. Все архивы Великого Востока Франции, находящиеся в штаб-квартире Братства по адресу: улица Кадэ, дом 16 в 9-ом районе Парижа (16 rueCadet, 75009 Paris), были опечатаны и вывезены под усиленной охраной в Берлин. Часть реликвий и рукописей сохранили бежавшие от оккупации и ушедшие в сопротивление Братья, но многое, казалось, было утеряно навсегда.
В апреле 1945 года, когда советские войска взяли штурмом Берлин, найденные НКВД архивы Великого Востока Франции были в срочном порядке вывезены в Москву. Переговоры об их возвращении во Францию за все годы советской власти так ни к чему и не привели. Только в 1993 году, по личному распоряжению Бориса Ельцина, шесть грузовиков с документами Братства, датированными не ранее, чем 1728 годом (год официальной регистрации первых Лож во Франции), отправились из Москвы в Париж. Самые интересные и важные исторические документы и реликвии французских масонов, бережно переданные им через века Тамплиерами, до сегодняшнего дня находятся под грифом «совершенно секретно» в московском Спецхране (ул. Выборгская, дом 3 –125212, Москва).
Обряды посвящения
Желающий вступить в масонскую ложу должен написать заявление, указав в нем свои мотивы. До первого посещения Храма обычно проходит 5 – 6 месяцев. За это время три независимых дознавателя изучат вдоль и поперек вашу биографию. Для вас же этот срок будет являться первым испытанием на терпение и настойчивость. Но вот предварительная анкета прошла успешно – выяснилось, что вы являетесь образцом нравственности и трудолюбия, что у вас достаточно острый ум, чтобы понять масонское учение, что вы никогда не были судимы, что вы не состоите ни в сектах, ни в экстремистских организациях… Ну что ж, если вы выдержите обряд посвящения, то из вас, наверняка, получится достойный Ученик.
Обряд посвящения в первый уровень. Ученик
Посвящение символически означает смерть профана и рождение нового человека, по масонской терминологии, «увидевшего истинный свет». Профан, в данном контексте, не является ругательным словом и в прямом переводе с французского означает просто «непосвящённый». До начала обряда будущего ученика оставляют на некоторое время одного в Кабинете Размышлений, располагающемся в подвальном помещении и наполненным множеством символических предметов – от человеческого черепа до кувшина воды с горбушкой черствого хлеба. В Кабинете Размышлений претендент на вступление в ряды Всемирного Братства должен, после глубоких, ничем и никем непрерываемых размышлений написать свое философское завещание, покидаемому им миру. Завещание написано. Передано Досточтимому Мастеру ложи. Претендент с плотной повязкой на глазах, верёвкой на шее и оголённой в районе сердца левой половиной груди, опираясь на руку поддерживающего его одного из будущих братьев, поднимается в Ложу, где совершает три символических путешествия, во время которых он проходит очищения (и испытания) воздухом, водой и огнём. Перед началом путешествий претендента (с уже завязанными глазами) последний раз спрашивают, готов ли он к испытаниям, и, если он соглашается, то ему предлагают выпить кубок горькой жидкости, символизирующей яд, что должно привести к его смерти в мире профанов.
Выжившим после выпитого яда и трех испытаний (на самом деле, испытаний, как и путешествий, было четыре – с первого из них – землёй – всё и началось в Кабинете Размышлений) на несколько секунд снимают повязку и дают увидеть Истинный Свет – яркий луч, исходящий от Лучезарной Дельты, изображение которой помещено в каждой Ложе в центральной части восточной стены. Затем следует вопросДосточтимого Мастера: «Чувствуете ли Вы в себе достаточно смелости, чтобы кровью скрепить Вашу клятву?». Получив согласие, Досточтимый Мастер приказывает Брату Хирургу взять у будущего члена ложи 16 унций крови и написать ею клятву.
Как только клятва написана, с претендента окончательно снимают повязку (при этом яркого света в Ложе больше нет), и Досточтимый Мастер зачитывает клятву, в то время как новый Ученик, положив руку на Конституцию Андерсена (или на Библию, Коран, Талмуд… как это принято в некоторых ложах), повторяет за Мастером каждое слово.
«На этом Угольнике, эмблеме сознания, на этой Конституции, которая с сегодняшнего для становится моим Законом, я обязуюсь хранить масонский секрет и никогда ничего не говорить и не писать из того, что я увижу и услышу.
Я обязуюсь постоянно и регулярно трудиться и любить моих братьев, а также использовать во всех жизненных ситуациях наш закон людской солидарности, лежащий в основе Франкмасонства.
Я буду нести помощь для слабых, справедливость для всех, преданность моей Семье, Родине и Человечеству. Я обязуюсь защищать наши идеалы, наши принципы толерантности и братства. Я понимаю, что, если однажды я отрекусь от этой клятвы, ко мне будут применены санкции, предусмотренные нашей Конституцией».
Присяга принята. Профан стал Учеником. Досточтимый Мастер с одобрения всех присутствующих на церемонии, сжигает философское завещание нового Брата, окончательно разорвав его связь с предыдущей жизнью.
Пожалуй, здесь будет уместно отметить главное отличие Франкмасонства от секты: в секту очень легко вступить и очень тяжело выйти. В Братстве Вольных Каменщиков всё с точностью до наоборот: про вступление вы только что прочитали, а чтобы покинуть Орден достаточно просто перестать ходить на собрания (вас автоматически через несколько месяцев исключат). При уходе по всем правилам необходимо еще написать заявление, указав мотивы (семья, работа и т.д.), и отправить его заказным письмом.
Обряд посвящения во второй уровень. Подмастерье-компаньон.
Считается, что основная работа Ученика состоит в том, чтобы научиться обтёсывать грубый камень. Тогда как второй уровень, Компаньоны, это уже помощники Мастеров, умеющие владеть не только молотком и зубилом (символами первого уровня), но и линейкой, циркулем, угольником, отвесом и другими инструментами, применяющимися для начертания планов будущей постройки. Во время посвящения в Компаньоны будущий помощник Мастера совершает пять символических путешествий, и, если во время первых четырёх он держит в руках различные инструменты, перечисленные выше, то пятое, в некоторых ложах, проходит со свободными руками, что символизирует переход от физического труда к изучению наук.
Также широко распространён ритуал, когда во время пятого путешествия Компаньон держит в руках мастерок. Символизм выбора именно этого инструмента можно понять из французского выражения «passerlaTruelle», что в переводе означает – простить все обиды.
Обряд посвящения в третий уровень. Мастер.
Посвящение в Мастера больше не имеет никакого отношения к оперативному строительству. Во время посвящения воспроизводится легенда о гибели Хирама. Надо понимать, что в этом обряде заложена та же идея «Смерти ради жизни на Земле», что и в основе христианства – восхождение Спасителя на Голгофу за грехи наши.
Совершая свои «первые шаги» новый Мастера несколько раз перешагивает через гроб Хирама, и останавливается, только оставив его позади себя. Это не пренебрежительное отношение к усопшим – символизм данной части посвящения объясняется следующим образом: Учитель умер. Однако жизнь продолжается. Отдадим ему должное и продолжим вперед наше продвижение на пути познания мира и морального совершенствования.
Другие уровни посвящения
Высшие уровни, с 4-ого по 33-ий присуждаются только Капитулом (советом). Принято считать уровни с 4-ого по 18-ый (красное масонство) – рыцарскими. С 19-ого по 30-ый (черное масонство) – философскими. С 31-ого по 33-ий (белое масонство) – философско-административными. Современная система уровней выглядит следующим образом:
1. Ученик.
2. Подмастерье-Компаньон.
3. Мастер.
***
4. Тайный Мастер.
5. Совершенный Мастер.
6. Секретарь.
7. Судья.
8. Хранитель Зданий.
9. Избранный Мастер Девяти.
10. Избранный Мастер Пятнадцати.
11. Избранный Рыцарь.
12. Великий Мастер-Архитектор.
13. Рыцарь Царственного Свода.
14. Великий Избранный Царственного Свода.
15. Рыцарь Востока (или Меча).
16. Рыцарь Иерусалимский.
17. Рыцарь Востока и Запада.
18. Рыцарь Розы и Креста (Розенкрейцер).
***
19. Великий Понтифик Небесного Иерусалима.
20. Пожизненный Великий Мастер.
21. Рыцарь Пруссии.
22. Князь Ливана.
23. Хранитель Скинии.
24. Князь Скинии.
25. Рыцарь Бронзовой Змеи.
26. Князь Милосердия.
27. Великий Командор Храма.
28. Рыцарь Солнца.
29. Великий Рыцарь Святого Андрея Шотландского.
30. Рыцарь Кадош (святой – древнееврейское).
***
31. Великий Инспектор.
32. Князь Царственного Секрета.
33. Державный Великий Верховный Инспектор.
Орден Компаньонов
Загадка возникновения ордена Компаньонов ещё менее понятна, чем история возникновение ордена Масонов. Мы знаем, что эти два ордена появились из одного «источника», но по мере того, как Масоны набирали силу, орден Компаньонов терял свою значимость. Несмотря на то, что орден существует и по сей день, своё реальное влияние он давно утратил.
В основном, Компаньоны враждебно относятся к Масонам. Правящая верхушка ордена, отвечающая за эзотерику и обряды, упрекает Масонов не только в незаконном присвоение названия, но и в «краже» своих ритуалов и символов. В то же время всё указывает на обратный процесс – Масонство «дало» Компаньонам все основные формы инициации. Справедливости ради, нужно сказать, что между двумя ордерами на протяжении двух тысячелетий не раз наблюдалось взаимное проникновение.
Согласно справочной литературе, слово «компаньон» происходит от compas (фр. – циркуль, символ уровня посвящения в подмастерья-компаньоны в Масонстве), однако для самих Компаньонов наиболее распространённой версией этимологического объяснения является companis, то есть «разделяющие между собой один хлеб».
Точно установлено, что в Ложах из покон веков состояли как масоны – каменщики, в прямом смысле этого слова, называемые оперативным масонством, так и люди, не имевшие никакого отношения к строительству – спекулятивное масонство. Процитируем решение, принятое в XVII веке лондонской Ложей Святого Павла: «Привилегии Масонства не будут больше принадлежать только масонам-строителям, но, согласно давно существующей практике, представители разных профессий будут призваны разделить эти привилегии, если пройдут посвящение и подчинятся Закону ордена».
Неоспоримо, что орден Компаньонов, как и многие другие рабочие корпорации, зародился в античные времена. Из истории мы знаем, что подобные корпорации, объединявшие рабочих и мастеровых различных специальностей, существовали в древней Греции, Риме, Иудее и по всей Азии. Европейский Компаньоны считают, что их орден был основан во время строительства Храма Соломона в Иерусалиме.
В Средние века веротерпимые Тамплиеры разделили работавших на их стройках Компаньонов на две большие группы, называемых «Обязанностями». Каждая из них имела свои особые правила, которые они клялись свято соблюдать, держать в строгом секрете и открывать только посвящённым. Эти две «Обязанности» назывались: Дети Соломона и Дети Мастера Жака (легенда Компаньонов о Мастере Жаке удивительно похожа на масонскую легенду об Архитекторе Хираме, только убивают его забравшиеся в Храм разбойники, а три отважных компаньона, пытавшихся спасти Учителя, в результате, погибают вместе с ним).
Внутри «обязанностей» компаньоны делились на гильдии каменщиков (фр. – масонов), столяров и плотников. Компаньоны «обязанности» Детей Соломона, называемой ещё «Обязанностью Свободы», обладали полной независимостью вероисповедания, в то время как компаньоны «обязанности» Детей Мастера Жака должны были быть католиками. Два клана друг друга искренне ненавидели и постоянные стычки практически никогда не позволяли им работать вместе.
Гораздо позже, во время строительства собора в Орлеане в XVII веке, появилась «обязанность» Детей Отца Субиса, или «Святая Обязанность», выделившаяся в отдельную группу из «обязанности» Детей Соломона. В их среде Мастеров называли «псами», кандидатов – «лисами», учеников – «зайцами», а хозяев – «обезьянами». Этот специальный жаргон и сегодня постоянно звучит на европейских стройках.
Города, в которых есть представительства Обязанностей, называются Городами Обязанности. Все остальные считаются городами-бастардами. Компаньоны не остаются подолгу на одном месте и, закончив стройку в одном городе, тут же отправляются в другой. До сих пор в Городах-Обязанностях существуют «обители», по типу постоялых дворов, где «Мать» предоставляет Компаньону стол и ночлег, заботится о его одежде и даже сбережениях. Специальный служащий, называемый «Возница», отвечает за обеспечение работой вновь прибывших на местных стройках и занимается всеми их бытовыми проблемами вплоть до отъезда.
***
Во время похорон члена Ордена, большинство компаньонов, согласно ритуалу, протяжно завывает, что косвенно подтверждает теорию о древности ордена, так как известно, что завывания были обязательной частью похоронных обрядов Античности.
Древняя легенда следующим образом объясняет происхождение этого воя. После убийства Мастера Жака, его верный пёс, оставаясь рядом с брошенным убийцами телом, выл, не переставая, в течение многих часов. Ведомые его воем Компаньоны смогли найти останки своего Мастера.
Мы не будем приводить здесь множество легенд, хранимых каждой из Обязанностей, так как их очевидный анахронизм быстро утомит даже самого любознательного читателя. Отметим только, что сегодня в ордене Компаньонов, состоит гораздо больше различных гильдий ремесленников, часто не имеющих прямого отношения к строительству, чем это было изначально. Например, одними из последних в XV – XVI веках в орден Компаньонов вступили гильдии портных, сапожников и шляпников. Но гильдией, пользующейся самым большим количеством привилегий внутри ордена, была и остаётся гильдия каменщиков, или, если произносить её название по-французски, масонов.
Отличительные знаки
Во все времена Компаньоны носили разноцветные – каждая «Обязанность» и каждая гильдия имели свой цвет – ленты, повязанные вокруг шеи, или прикреплённые к шляпе или трости. Довольно длинную трость, постоянно их сопровождавшую во время переездов, Компаньоны использовали, как оружие для нападения или защиты. Кроме того она служила средством коммуникации – всё зависело от манеры её держать. Нести трость острым концом вперёд в светлое время суток означало провокацию, в то время как ночью этого требовала предусмотрительность. Держать трость наконечником назад – означало доверие. Если трость несли вперёд набалдашником – это был символ мира, волочили за собой – презрения, а приветствовать кого-либо, поднося набалдашник ко лбу – считалось выражением глубокого почтения и преданности.
В течение долгого времени Компаньоны носили серьги, которые были украшены символами ремёсел. Но постепенно эта традиция почти исчезла.
Тур по Франции (LeTourdeFrance)
Традиция, сохранившаяся до сих пор. Компаньон отправляется в путешествие из Парижа и последовательно проезжает 28 городов Франции. Среди них: Дижон, Лион, Авиньон, Марсель, Тулон, Монпелье, Тулуза, Бордо, Нант, Тур, Орлеан. После чего он возвращается в Париж. В каждом городе Компаньон минимум в течение месяца-двух работает на стройке. Таким образом, «Тур по Франции» занимает около трёх лет.
«Работяги» из ордена Компаньонов были и остаются в Европе самыми квалифицированными строительными рабочими. Их приезда с нетерпением ждут в каждом городе.
Компаньоны сегодня
В 1830 году в Тулоне был основан «Союз рабочих Франции», не имеющий ничего общего с орденом Компаньонов, несмотря на некоторые заявления его руководства.
В 1874 году была создана «Федерация Компаньонов», которая в 1889 переформировалась в «Союз Компаньонов» – этот союз практически полностью отказался от традиций ордена.
И только в 1929 году в городе Шатору (Франция) была наконец-то зарегистрирована «Конфедерация Компаньонов», объединившая «верные Обязанностям» ассоциации. Эта Конфедерация основывалась на базе сохранения независимости различных течений и ритуалов. Разногласия прошлого были отодвинуты на второй план.
Согласно «Мемуарам Компаньона» Жана Фоллэна, на сегодня общее число Компаньонов, сохранивших верность Обязанностям, около 4 тысяч человек. Тысяча из них – Обязанность «Детей Соломона», три тысячи – Обязанность «Детей Мастера Жака». Обязанность «Детей Отца Субиса» до наших дней, похоже, не дожила.
Компаньоны и Святая Инквизиция
Гораздо больше, чем все эти федерации и конфедерации известна широкой публике, правда, под другим именем, эзотерическая надстройка, она же – духовное руководство, ордена Компаньонов, отделившаяся от него в Средние века.
Тамплиеры – предшественники современных Масонов, обладая огромными ресурсами и полной независимостью, вызывали откровенный страх у руководства католической церкви. Улучшив момент, завистливый Жозэ де Лунесон, занимавший пост Досточтимого Прево (фр. – судья) ордена Компаньонов с 1194 г. по 1248 г. и втершийся в доверие Рима во время строительства собора Парижской Богоматери, сумел убедить папу Иннокентия III не только создать Святую Инквизицию, но и включить своих офицеров (ближайших помощников) в её состав.В1215 годуво время IV-ого Латеранского собора Иннокентий III официально объявил об учреждении Инквизиции (от лат. inquīsītiō – расследование). На этом же соборе было решено, что для обвинения в ереси достаточным основанием могут служить любые анонимные доносы или слухи. Помощники Компаньонам-Инквизиторам изначально выбирались из ордена Доминиканцев, а позже из ордена Францисканцев. Однако до победы было ещё далеко. Инквизиции понадобилось почти сто лет закулисных игр и непомерная жадность короля Франции Филиппа Красивого, жаждущего заполучить «сокровища Тамплиеров», чтобы убедить Ватикан в необходимости разгрома своих заклятых врагов. Их мечта сбылась в пятницу13 октября1307года, когда одновременно были арестованы все Тамплиеры, в том числе и Великий Магистр Ордена Жак де Моле. Но об этом мы уже писали в разделе «Тамплиеры».
На протяжении следующих веков Инквизиция особо отметилась «охотой на ведьм», пытками Галилео Галилея, сжиганием на костре Джордано Бруно и ещё множеством историй, достойных сюжета многочасового и многобюджетного фильма ужасов.
В1908 годупапаПий Хпереименовал Святую Инквизицию в Священную Конгрегацию Священной Канцелярии. Затем в 1967 году папаПавел VI присвоил этому ведомству название Священной Конгрегации пропаганды и защиты Веры, под которым она существует и поныне. До своего избрания папой 19 апреля 2005 года, Бенедикт XVI, он же кардинал Йозеф Алоиз Ратцингер, в течение почти 24 лет (с 25 ноября 1981 года) был Префектом (главой) Священной Конгрегации.
Естественно, что сегодня Церковь официально полностью отрицает свои исторические связи как с Масонами, так и, помимо строительства соборов, с Компаньонами.
КОНЕЦ
Этнарх – правитель своего народа от имени Рима
Делай, что должно, и пусть произойдет то, что сможет произойти (фр.).
Загрузка ...
(3 оценок, в среднем: 9,67 из 10)
