Складные, как стихи, рассказы Шаламова. На какой-то заболоченной тропе даже сочинял стихи. Когда его отправили на какую-то более легкую работу. Хотя Колыма, сталинские лагеря в холодной, жестокой петле держала заключенных, политических и блатных. Белая мгла холодного пара, плевки, замерзающие на лету. Даже цифры под рассказами завораживают: «1954», «1956», «1959», «1966». Человек, творческий человек, окрыленный журналистской работой, и не предчувствовавший дыхание тоталитарного режима; ставящий людей ни во что, «отец всех народов», все эти люди, превратившиеся в винтиков тоталитарного режима, от генералов до беспощадных конвоиров с винтовками, с собаками на поводке. Холод, голод, постоянные унижения и побои, многочасовая работа в забоях, в колымских приисках. И все-таки написал «колымские, приехавших, вернее, куда их привезли на пароходах в «причал ада», написал такие сжатые, чарующие жестокостью, выживанием рассказы. Читаются, как стихи.
- Украли! Вопил самый знаменитый в мире скульптор, — как они могли! Я ночей не спал, шедевры создавал, во всем себе отказывал, а они украли! Все украли! По миру пустили!
- Кто милицию вызывал? На пороге дома стояла дежурная группа борцов за попранные права добропорядочных граждан.
- Я! Взвизгнул скульптор, — Украли! По миру пустили!
- Так, что украли? Спросил главный проходя в дом, садясь за стол и доставая из потертого планшета ручку с бумагой.
- Все! Ни одного шедевра не оставили! Продолжал визжать мега-скульптор.
- Поспокойнее гражданин, сейчас искать будем, постарался охолонить его милиционер, — с минуты на минуту собачка подойдет, следы понюхает и злодеев найдет. Вы надеюсь на месте преступления ничего руками не трогали?
- Да я там несколько лет уже руками ничего не трогал, сказал удивленный потерпевший, — а вам зачем?
- Как зачем? Удивился в свою очередь правоохранитель, — отпечатки пальцев будем снимать и приобщать их к делу. Нам по поводу Вас уже знаете откуда звонили? От самого огого кого! Сказали, что или мы злоумышленников посадим, или сами на их месте окажемся. Так что сейчас вся мощь отечественной правоохранительной машины брошена на поиск вашей пропажи.
- Ааа, протянул знаменитый скульптор, — ну тогда мне наверное волноваться не о чем.
- Кого подозреваете? Продолжил начатый допрос потерпевшего милиционер?
- Всех! Опять вспылила знаменитость, — это не один человек сделал, тут такая группа работала! Растащить такое!
- Большое? Уточнил допрашивающий.
- Огромное!, ответил допрашиваемый, а вы что, не в курсе? Блин, кого прислали? Я же просил понимающих в искусстве, а не имбицилов!
- Поосторожнее гражданин с формулировками, сказал облаченный властью собеседник, — мы хоть и не искусствоведы, но после недавней кадровой чистки в нашем ведомстве, познаний о прекрасном в пересчете на каждого сотрудника у нас прибавилось.
- Что-то не бросается в глаза, пробурчал потерпевший, — так будете пропажу искать?
- Да, давайте вернемся к делу, сказал посерьезнев милиционер, — какие у вас есть документы подтверждающие право собственности на пропавшее имущество?
- Какие документы?, опять разошелся скульптор, — я сам, своими руками, ночей не спал, а они…, а вы…., он захлебнулся слюнями, закашлялся и замолчал.
- Погодите, погодите, сказал примирительно милиционер, — вот машину например угнали – на руках документы о постановке на учет и ПТС, имущество из квартиры вынесли – на руках остаются чеки, паспорта на технику и прочее. А у вас что? Как вы можете подтвердить право собственности?
- Скульптуры! Они огромные! Мега-скульптуры! Их даже наверное из космоса видно! Продолжал не униматься потерпевший, — сотни тонн чистейшего искусства высшей пробы!
- То есть документов нет и свои права на утраченное имущество вы подтвердить не можете, сделал вывод допрашивающий, записывая что-то на типовом бланке, — а откуда украли, как вы считаете, ваше имущество?
- Отовсюду, ответил потерпевший, — где было, оттуда и украли.
- Нда, протянул невозмутимый милиционер что то записывая, — Вы сказали, что похищенное большого размера, продолжал допрос он, — как вы думаете, на какой технике это было возможно вывезти неповредив?
- Да я откуда знаю? Я вам что, хакер? Я скульптор! Всемирно известный между прочим!
- А причем здесь хакер? Я про использованную в совершении преступления технику спрашиваю, удивился милиционер, — или у вас чувство юмора такое?
- Да какое там чувство юмора, я же говорю – похитили все шедевры!
- Ладно, сменил тему представитель власти, фотографии похищенных шедевров у вас есть? Искать то что?
- Да сами и фотографируйте, ответила зло мега-звезда монументального искусства, понимая, что непонята этими чурбанами в серой форме.
- Как фотографируйте? Опять вступил в фазу недоумения допрашивающий, — а вам известно место хранения украденного имущества? Откуда?
- Какое место? На этот раз завис потерпевший, — да вон они во дворе стоят. А те которые уже проданы – на постаментах, где и положено.
Представитель власти долго смотрел на пострадавшего немигающим взглядом. Потом тяжело вздохнув уточнил:
- Так украли то что?
Теперь настала очередь скульптора смотреть взглядом барана на собеседника, не понимая, как можно настолько тупить в очевидном. Помолчав он все таки сказал:
- Интернет.
Видя, что в глазах милиционера появилась пауза, а нижняя челюсть неумолимо ползет к животу, он добавил:
- Мои статуи скачали через интернет.
Представитель власти засобирался отведя глаза в сторону. Убрав ручку и недозаполненные бланки в планшет он обращаясь к спутникам тихо сказал:
- Заводите машину, поехали отсюда. Здесь не мы нужны, а люди в другой форме. Белоснежной с красными крестами.
- Стоять! Завопил потерпевший, — вы покрываете преступников? Да я сейчас знаете кому позвоню? У меня такие связи – вам и не снилось! Он ринулся к телефону, быстро набрал номер и что-то забубнил в трубку отчаянно жестикулируя. Через какое-то время оживленного и многословного разговора с неизвестным собеседником, он подозвал к телефону старшего из приехавших милиционеров и передал ему трубку. Тот подошел, приложил трубу к уху и вытянувшись по стойке смирно выслушал судя по всему высокопоставленного собеседника. По крайней мере такой вывод можно было сделать по его внешнему виду: за ту минуту в течении которой он слушал говорившего, его живот втянулся и прилип к позвоночнику, рост вытянулся сантиметра на два, а цвет лица мерцал, переходя от молочно бледного, до ярко алого и обратно. Выслушав и коротко ответив «есть», он положил аккуратно трубку, вернулся к столу, сел, достал пишущие принадлежности из планшета и вопросительно посмотрел на ликующего потерпевшего.
Вопрос о возбуждении уголовного дела был уже решен, а в стране наступал конец торрент-трекерам.
В пять мой рабочий день заканчивается. В десять минут шестого я выхожу на улицу и обычно еду домой. Сегодня же, дойдя до метро, я спустился на эскалаторе вниз, на станцию, но вместо того, что бы поехать домой, поехал в противоположном направлении. Там, куда я сейчас еду, меня интересует конечная станция… Вернее почти конечная. Еще года три назад дальше поезда не ездили, но теперь, когда ветка выросла, бывшая конечная станция таковой являться перестала.
Тем не менее, выходить мне там.
В вагоне метро я нашел себе место между двумя скамейками и, вцепившись в поручень, стал изучать свое лицо, которое благодаря темноте туннеля отражалось в окне напротив. Рядом со своим лицом я обнаружил лица еще нескольких людей, среди которых были почему-то только мужчины… Какое-то неприятное ощущение холодом пробежало по моей спине и, достигнув головы, заставило поднять глаза, не смотреть на отражение. Ощущение своей двуручности, двуглазости, своей человечности никак не отставало. Давно, еще в детстве, я открыл в себе эту человечность, и теперь, время от времени, она выглядывает из самых различных темных углов и смотрит на меня как сейчас, моими же глазами.
На верху, над окном даже рекламы никакой нет… Я решил притвориться будто бы я сплю и закрыл глаза.
Шпала за шпалой, станция за станцией, народа в поезде все меньше, а я все ближе к цели.
Когда я вышел из метро, я пошел вместе со всем людским потоком к остановке трамвая. Но сам трамвай был мне не нужен. Можно, конечно, и подъехать, но я предпочитаю ходить пешком.
Моя цель – это некое место. Место, где я когда-то жил. Там прошло мое детство, вернее, та его часть, которая сейчас кажется мне самой ценной. Я говорю «место», потому что лет пять назад уже и без того заброшенный и обвалившийся дом снесли, а участок, который после нашего переезда быстро зарос, был весь перекопан. Там что-то рыли, видимо освобождали территорию для будущего строительства, но, когда все лишнее было удалено, стройку свернули. Не знаю, что у них там произошло, но вот уже пять лет на том месте нет ничего.
Последний раз я ездил туда около года назад… Чуть больше. Сейчас весна, а это было прошлой зимой. И тогда, помнится, я говорил себе, что никогда не вернусь сюда снова…
Что ж, видимо вернусь.
Вдоль трамвайных рельсов, метрах в пяти от них, расположено шоссе. Оно тянется далеко за пределы города, и если на трамвае мне надо было бы выходить на самом его кольце, то на машине, например, я бы мог легко и не заметить, где там был раньше мой домик…
Впрочем, я вру. Я бы заметил.
Я перехожу шоссе и иду по тротуару – идти между потоком машин и гремящими трамваями мне совсем не хочется.
С этой же стороны, вместо трамваев, стоят дома. Большинство из них новые. Однако, пусть и не часто, мне удается узнать старые, покосившиеся и такие знакомые строения. Их мало осталось, и они откровенно вредят тому образу чистого, успешного района, который пытаются создать в последние несколько лет местные власти.
Хотя я снова не прав… Они-то вписываются. Они, эти старые, небольшие домики, эти разномастные заборы и крошечные огородики выглядят абсолютно гармонично с озером, которое расположено за ними и деревьями, которые время от времени падают и срывают провода, тянущиеся от столба к столбу, чем обесточивают весь район. Не вписывается «новый образ».
Кажется, что сам город (не только здесь, но и почти во всех районах) выдавливает из себя различные новомодные постройки. Пытается сбросить этот, возможно, и прекрасный, и красивый, и полезный, но абсолютно неорганичный и несовместимый с ним компонент, который так упорно вторгается со всех сторон в нашу жизнь.
Я иду быстро. Через некоторое время я дохожу до сгоревшего магазина. Вернее до пустой заасфальтированной площадки, на которой нет уже даже напоминания о том, что когда-то здесь стоял магазин. Он пал первым, еще до того, как стали исчезать дома. В одну прекрасную зиму кто-то его поджог. Года два еще здесь оставалось пепелище, но потом его все-таки убрали.
Вообще не проходило и зимы, что бы наш дом или дом каких-нибудь наших соседей не горел. На это время мы уезжали в город и одинокие строения полностью или частично уничтожались. До того, как нам пришлось уехать отсюда окончательно, дом наш горел четыре зимы подряд, но никогда не сгорал полностью, а потому каждый раз мы упорно его отстраивали. В начале он лишился веранды, которую при желании можно было назвать «столовой», потом верхнего этажа, на котором, впрочем, жили не мы, а наши соседи…
Ну вот. Я дошел. Вид на озеро здесь отличный. Ничто его не закрывает, ничего не мешает глазу. Обратно я поеду на трамвае, а потому мне следует перейти шоссе. Перехожу его в неположенном месте («положенных» мест здесь нигде, сколько видит глаз, нет) и, уже оказавшись на другой стороне, останавливаюсь. Хочется немного задержаться.
Рядом с остановкой стоит скамейка. Я сажусь на неё. Отсюда видно и озеро, и то место, где когда-то был мой дом. Все видно. Теперь здесь пустырь… Много старых домов было сожжено, снесено, но в большинстве случаев на их месте хотя бы что-то возводили. Двухэтажные коттеджи, например…
А тут… Все разрушили и ничего не построили. Там, где был дом — нет ничего, только ровная серая земля, там, где был садик с малиной – земля, там, где был великан-дуб, там тоже только земля.
Хоть озеро осталось. И шоссе.
Я закурил. В какой-то момент в голове пронеслась мысль, что может быть это не то место, может, я перепутал… Но нет. Я очень хорошо помню каждую мелочь. Я помню участок, дом. Помню не только то, как располагались дорожки, но и где какой находился куст. Мне кажется, что это место, в том его состоянии, которое навсегда уже ушло в прошлое, я знаю намного лучше, чем даже тот район, в котором живу сейчас. И я помню, что от автобусной остановки до прогона, который вел к нашему участку, было пять фонарных столбов, а немного дальше, метрах в трех, ко всем неровностям тротуара добавлялся еще и какой-то люк. Это точно то самое место…
Когда начинаешь все это вспоминать, кажется, что тот мир, в котором ты когда-то жил, намного более реален, чем нынешние угрюмые пейзажи. Я даже ощущаю вкус во рту. Почему-то это вкус печенья… Вообще, насколько я себя знаю, я ненавижу печенье, но только не сейчас…
Вдруг я почувствовал, что мне стало трудно дышать – легкие в груди как будто сдулись. Наконец, я смог вдохнуть воздух и, сплюнув на землю, встал со скамейки. Нормально дышать все еще не получалось…
Пора домой. Дождаться трамвая и уехать. Больше я сюда никогда не вернусь.
На вокзале
В ноябре 1985 года в ожидании поезда Москва-Вюнсдорф я сидел на втором этаже Белорусского вокзала Москвы и обратил внимание на мужчину, который в крепком подпитии ходил по залу ожидания и цепким глазом высматривал кого то или чего то. Как выяснилось позже, искал, что бы ему стырить у доверчивых гостей столицы. Спустя некоторое время он зашел в парикмахерскую, видимо освежить свою шевелюру, но уже через пару минут выскакивает из неё с женским пальто в руках и большими прыжками несется к эскалатору, находящемуся в центре зала. Из парикмахерской в это время с криками «лови» выбегает погоня из сотрудников в халатах и посетителей, а мужчина уже достиг эскалатора, чтобы спуститься по нему вниз, но странно подпрыгивая вверх, оставался на одном месте, тут его и настигла погоня, скрутили, отобрав так полюбившееся ему пальто. Оказалось бедолага, перепутал эскалаторы и заскочил на тот, который людей с первого этажа поднимал на второй, а он по нему пытался спуститься. Подивившись такому дикому невезению, я спустился на первый этаж по правильному эскалатору и пошел забрать сумку, так как объявили о начале посадки на мой поезд. Забирая вещи из ячейки автоматической камеры хранения, обратил внимание на стоящую рядом пару, мужчину с женщиной, которые забрав из соседней ячейки авоську с бутылками, задержались, и женщина стала подозрительно долго красить свои синие губы помадой. Почувствовав, что это делается неспроста я краем глаза заглянул к ней в зеркальце и увидел, что она подсматривает как женщина рядом набирает шифр на дверце ячейки чтобы закрыть вещи. Подсмотрев таким образом чужой код, женщина подхватила спутника под руку и они, весело переговариваясь, удалились. Выждав немного времени я подошел к женщине проверявшей надежность закрытия дверцы и, объяснив причину попросил чтобы она поменяла код, если хочет увидеть свои вещи еще раз. Вспомнив что бог любит троицу и следующей жертвой москвичей любящих чужие вещи могу оказаться и я, подхватил сумку с лежащими в ней ондатровой шапкой и электронной игрой «Ну погоди», побежал на посадку.
Эта история случилась в конце 80 годов. Тогда мы переехали на новое место жительства в город Цхинвали. В сентябре ребята пошли в новую для них школу, младший во второй класс, а старший в четвертый. Подошло время идти на родительские собрания, жена собралась к старшему, так как он учился на «хорошо» и «отлично», а мне предстояло идти к младшему, а у него желание учиться пропало еще в первом классе. Так, например, проучившись в первом классе всего пару недель, он поинтересовался, как поджечь школу, чтобы не учиться. Школа в Цхинвали была недалеко от дома и ходили в неё ребята разными дорогами, Сева ходил по улице(по городу), а Максим выбрал себе дорогу покороче, закоулками(по деревне). Погода была сырая и ветреная и мы не раз говорили с женой, чтобы они берегли себя, так как в городе «ходит грипп». И вот Сева простывает и начинает кашлять и чихать, а Максим и говорит нам: — « Севка ходил бы как я по деревне, так и не заболел бы».
На собрании в школу я вышел пораньше, прошел максимкиной дорогой, в школе нашел класс, захожу, а собрание уже началось. Учительница строго спросила, чей я папа, странно на меня посмотрела и пригласила присесть. На собрании обсудили текущую успеваемость, но про Максима правда ничего не сказала, а на мой вопрос ответила, что бы подошел после собрания, ну думаю, Максим и тут уже что-то натворил. Затем были выборы родительского комитета и так как я был единственным мужчиной все, почему то хотели меня включить в его состав, я любезно отказался, сославшись на занятость. Далее рассмотрели вопрос о создании групп иностранного языка и, хотя Максим еще и русским то не совсем овладел, записал его на английский. На этом собрание закончилось, все разошлись, а я подошел к учительнице, и мы вместе стали искать по журналу нашего Максима. Оказалось он в журнале не записан, хотя проучился в школе уже два месяца. Стали разбираться, оказывается, я принял участие в родительском собрании 5В класса. Сгорая от стыда за свою оплошность, я извинился и поспешил в кабинет где должно было быть собрание 2В класса. На резонный вопрос учительницы, почему опаздываю, я сказал, что уже принял участие в работе одного собрания, это второе, решив, что я многодетный отец, она разрешила мне присутствовать. Все собрание я просидел, молча, а в конце подошел и посмотрел журнал. Наша фамилия там была записана. Довольный, с чувством исполненного родительского долга я возвращался домой (по городу). Больше на собрания в школу я не ходил.
Загрузка ...