Литературный сайт — стихи, проза, творчество

Андрей Гульцев

Разговоры с Мастером

Повесть в рассказах

А что если масонское Братство действительно сохранило

до наших дней то самое Слово, которое было в Начале?

Господь ( יהוה ) – вот Имя мое на веки…

Адо-нáй ( אֲדנָי ) — Господь мой

В Начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его…

И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его!

Евангелие от Иоанна (Гл. 1,1 – 1,5; 1,14)

Вместо предисловия

Рассказы этой книги навеяны статьей из прошлогоднего номера европейского еженедельного журнала «Наука и мы», перевод которой приведен ниже.

Взрыв в лаборатории по изучению волновой структуры ДНК

Попытка японских ученых вылечить рак у мышей смодулированной частотой привела к полному разрушению здания университета.

Не самые лучшие новости пришли к нам из университета Окаяма. Сильнейший взрыв, произошедший сегодня в 05 ч 21 по местному времени, практически полностью разрушил здание университета. Эксперты утверждают, что эпицентр взрыва находился в подвальном помещении, где располагалась лаборатория волновых излучений. К счастью, в связи с неурочным часом в здании университета не было ни одного сотрудника, кроме группы ученых, проводивших, как выяснилось, опасные, приведшие к трагедии эксперименты. Все они (ученые), в количестве 7 человек, работавшие под руководством профессора Сенжи Нуарумы, погибли.

Напомним, что за несколько дней до трагедии, профессор Нуарума, ставивший эксперименты в обстановке полной секретности, наконец-то опубликовал первые результаты своих исследований, показавшиеся в тот момент многим научной фантастикой. Так в частности, профессор Нуарума утверждал, что то самое Слово, которое было в Начале и о котором мы все знаем из уроков катехизиса, не есть нечто иносказательное, а является конкретным смодулированным набором различных частот, в свое время приведших к Биг-Бангу, то есть к образованию нашей Вселенной, определив её физические свойства. Профессор Нуарума считал, что разгадав набор частот и способ их модуляции, мы сможем не только лечить рак у мышей, проблема, над которой официально работала его лаборатория, но и менять фундаментальную структуру окружающего нас мира. Константа Планка, скорость света, сила земного притяжения, направление течения времени – все это, согласно теории Сенжи Нуарумы, при правильном подборе частот можно изменять в нужную нам сторону до бесконечности. При необходимости, добавлял профессор, человечество, научившись управлять волновыми процессами, сможет создать себе новую Вселенную, с любыми заранее заданными параметрами.

Но что же это за частоты и где их искать? В структуре ДНК – был твёрдо уверен профессор. В его научной статье, о которой мы говорили выше, приведены поразительные данные о 100% исцеление мышей не только от рака, но и от всех существующих болезней. Более того, облучая подопытных смодулированными их же собственными ДНК частотами, ученые группы Сенжи Нуарумы сумели подавить в организме одной из мышей, так называемый, ген старения, подарив ей, таким образом, по их утверждению, вечную молодость.

«Однако, – говорится далее в статье, – в ДНК мыши содержится информация только о мыши. А если взять за аксиому то, что Человек является венцом Творения, то в его ДНК содержится вся информация о Творении».

Статья заканчивалась невнятными и бездоказательными обвинениями профессора Нуарумы в адрес всемирного масонского заговора. По его мнению, Орден «Вольных Каменщиков» якобы с незапамятных времен владеет тайной Слова, но не хочет ею ни с кем делиться. В подтверждение своих слов, Нуарума приводит в пример Иисуса Христа, ходившего по воде, исцелявшего больных и превращавшего простую воду в вино, что, по мнению профессора, и является ярким доказательством тщательно скрываемого Братьями умения менять природу вещей Словом, «…или, если хотите, издаваемыми горловыми связками направленными модулированными колебаниями» (С. Нуарума, цитата по материалам вышеупомянутой статьи – прим. ред.).

Какую связь нашел профессор Нуарума между Христом и Братьями он не пояснил, и теперь, похоже, мы об этом никогда не узнаем.

На вопрос: явилась ли сегодняшняя трагедия в лаборатории следствием неосторожного обращения со взрывчатыми веществами, или погибшим японским ученым все-таки удалось «изменить природу вещей», и мы присутствуем при «рождении новой вселенной», ответит следствие. Так же полиция не исключает ни возможности террористического акта, ни акта массового самоубийства.

Специально для журнала «Наука и мы»,

Жан-Поль Брийян. Париж – Токио – Париж.

Разговоры с Мастером

Огонь обступал со всех сторон. Начавшая тлеть одежда больно обжигала кожу при каждом движении, но желание спасти, как можно больше бесценных для Братьев экспонатов, неумолимо подталкивало хранителя музея Великого Востока Франции раз за разом возвращаться из холла в пылающий зал экспозиции и нетвёрдыми, обожженными пальцами подбирать ключи к следующей, и следующей витрине.

Вовремя подоспевшие на улицу Кадэ пожарные ели успели отловить его перед очередным, очень было похоже, что последним, прыжком в самое пекло. Сил вырваться уже не оставалось, но такая неземная тоска читалась в его взгляде, что трое рыцарей огня, прикрываемые водяной завесой, организованной их товарищами, принялись спасать уцелевшее до этого момента. Позже, когда всему отделению пришлось составлять рапорт, пытаясь найти внятное объяснение для начальства, почему они нарушили строгие инструкции и рисковали жизнью ради неодушевленных предметов, какие бы ценности и в чьих бы глазах те не представляли, ни один из них, как ни старался, ничего не смог придумать в своё оправдание. Так вот обычно и бывает в жизни – за мужественный поступок дали выговор. Ведь не зря же гласит народная мудрость: «Каждая инициатива должна быть наказуема»… Или это из армейского устава?

Александр Гомельцев, молодой человек двадцати с лишним лет, бывший российский гражданин (впрочем, почему бывший, он же от гражданства не отказывался?), а ныне, после прохождения службы в Иностранном Легионе, счастливый обладатель новенького французского паспорта, уверенным размашистым шагом шёл в сторону госпиталя Ля Питье-Сальпитриер. Зачем? Он и сам ещё не до конца понимал. Просто после недавнего пожара в главном масонском офисе столицы его новой родины, ему, первому тогда из всей пожарной команды бросившемуся в огонь спасать неизвестно что, передали с курьером скромную записку, в которой сообщалось, что чудом выживший хранитель музея, хотел бы его поблагодарить лично и просит прийти в любое удобное время в указанный госпиталь. Александр подумал было вежливо отказаться, да что-то его остановило. Уж больно загадочно звучало для него (даже для него, закончившего истфак питерского Университета!) слово «масоны». Был в нем некий негативный остаток от информации, вбитой в прошлом в голову пропагандисткой машиной. Но после перестройки вдруг выяснилось, что масоны это и Суворов с Кутузовым, и Моцарт с Пушкиным, и все декабристы, и Керенский, и временное правительство… Может старик чего интересное расскажет? Так у меня время есть, работаю-то сутки через трое, послушаю с удовольствием, подниму, так сказать, свой культурный уровень. Давненько я ничего не слышал о Тамплиерах и компании, вроде ведь они считаются предтечами масонов… если я что-то не путаю…

Не дождавшись вечно занятого каталками с больными лифта и легко взбежав на седьмой этаж по лестнице, молодое тело только было радо выходу переполнявшей его энергии, Гомельцев постучался в дверь указанной ему на рецепшене палаты.

– Проходи, Саша. Здравствуй, – голос старика звучал вполне бодро.

– Здравствуйте… Вы что же, телепат? Через закрытую дверь меня разглядели? – Гомельцев вопросительно прищурился.

– Да Бог с тобой, какой из меня телепат. Просто снизу позвонили и предупредили, что ты пришёл, – старик весело рассмеялся. – Не стой, в ногах правды нет. Бери вон там табуреточку и садись здесь рядышком. Поговорим.

Саша с лёгким недоверием посмотрел на старика – вроде он своего имени внизу не называл, – но всё же совету внял.

– Я поблагодарить тебя лично хотел. Знаешь, для меня наш музей и архивы – это вся моя жизнь.

– Да я же ничего такого не сделал – просто выполнял свой долг, – стандартной избитой фразой ответил Саша и покраснел от неловкости.

– Вот-вот, а долг, как известно, платежом красен, – старик откинул одеяло, встал с кровати и пошёл, потирая поясницу, к стоящему в дальнем углу шкафу.

– Да что Вы, лежите, лежите! – Саша подскочил на табуретке. – Вам же ещё наверняка нельзя вставать, давайте я принесу, если что надо!

– Не переживай ты так, сынок. Я пока в своём уме и делаю только то, что могу делать.

– А мне сказали будто у Вас 60 процентов ожогов…

– Ошиблись доктора в спешке: прилипшую обугленную одежду за сгоревшую кожу приняли. С кем не бывает. – С этими словами старик обернулся, очень аккуратно держа в руках, как большую драгоценность, внушительных размеров книгу. – Интересуешься мистикой, эзотерикой, или может масонами?

– Да как сказать? Читаю иногда на досуге. В универе кой-что по необходимости учить приходилось. Но если разобраться, то слабо я в неё, в эзотерику, верю, как и все выросшие в Советском Союзе. Ее из нас клещами семьдесят лет выдирали и, похоже, выдрали.

– Взамен-то дали что-нибудь?

– Дали, – Саша поморщился, – социалистический материализм. Религия такая у них была, не слыхали?

– Как не слыхать? Слыхал, – старик сел на кровать, положил книгу рядом с собой. – Хотел я тебе дать почитать рассказы разные. Может заинтересуешься чем, так приходи в любой момент не стесняясь спрашивай. На Кадэ ко мне приходи, я с завтрашнего дня там, считай, круглосуточно буду. Столько всего надо в порядок приводить.

– Как это с завтрашнего дня? – Саша опешил. – Я же Вас неделю назад умирающим видел.

– Сынок, доктора ошиблись, а ты и подавно. Ну посмотри на меня – какой я умирающий? – Старик широко развёл руки в стороны. – Книгу береги, редкая уж она очень. Два века нашей старушке скоро исполнится.

– Два века?! – Саша уважительно взял протянутый ему том в руки. – Не боитесь, что потеряю или попорчу случайно? А то и украду?

– Не боюсь. Душа у тебя, Саша, светлая. Поэтому и доверяю.

– Спасибо Вам. Ну я пойду?

– Пойди, сынок, пойди. До встречи. Не забывай старика.

Выходя из палаты, Саша обернулся в дверях, вспомнив, что забыл поблагодарить за приглашение прийти на Кадэ – не каждый день можно попасть в святая-святых масонского Братства – взглянул на кровать и… никого не увидел. Поискав глазами, он обнаружил, что хранитель музея, напевая себе что-то под нос, переодевается в городскую одежду, стоя, как за ширмой, за дверцей платяного шкафа. Гомельцев покачал головой… Нет, всё-таки странный старик – неделю назад все были уверены, что он и до утра не доживёт, а сегодня песни распевает и по палате бегает. Что-то здесь не то…

Светило яркое солнце. Саша быстро прошагал по бульвару Опиталь до площади Италии, на углу которой он не так давно купил небольшую студию на третьем этаже старенького дома (на заработано-сэкономленные за время службы деньги), поднялся к себе. Переодевшись по старой советской привычке в домашние тапочки, налил большую кружку кофе с молоком и удобно уселся в приобретённое по случаю на блошином рынке вычурное, под Луи XIV, слабо вязавшееся с остальной, практически спартанской обстановкой, кресло.

Так, что тут у нас, посмотрим… Саша положил книгу на колени, аккуратно открыл. «Всемирная история Братства», «царь Соломон», «Архитектор Хирам»… Интересно, очень интересно. Шрифт, правда, какой-то странный, с завитушками разными, но читать, вроде, можно… Растянем-ка удовольствие – выпьем кофе с сигаретой, а потом отключим телефон и спокойно окунёмся на весь остаток дня в такой любимый во время учёбы на истфаке, а сейчас почти забытый мир далёких предков. Библейских прародителей, можно сказать…

***

Рассказ первый

Книга

Всемирная история Братства

Святые Земли

Храм. Часть 1

3000 лет от Сотворения Мира

Глава 1. Учитель

… И вот, я намерен построить дом имени Господа Бога моего, как сказал Господь отцу моему Давиду, говоря: «сын твой, которого Я посажу вместо тебя на престоле твоем, он построит дом имени Моему»

Ветхий Завет, Третья Книга Царств (Гл. 5;5)

Слава Израиля достигла самых отдаленных уголков Древнего Мира.

Мудрый царь Соломон обучил своих подданных многим ремеслам. В Хевроне и Кирьят-Сефере производились и окрашивались в необыкновенные цвета тончайшие ткани. В Негеве, на дальней южной границе, поражающие воображение бесконечным количеством мрачных галерей копи изрезали тело пустыни. Из добываемой руды плавили прямо на месте железо и драгоценную медь, используя для работы горнов огромных доменных печей сильнейшие Северные и Южные ветра, беспрерывно дующие на безжизненных просторах. Из трав и цветов изготовляли косметику. Из мела – помады и румяна. Ароматные масла для умащения, благовония и парфюмерия, хна для волос…

Эцион-Гевер, новый порт на Красном море открыл дешевый морской путь в Индию, взамен дорогого и небезопасного сухопутного пути через Месопотамию. Израильский флот, благодаря союзу с искусными финикийцами, в считанные годы стал одним из самых больших в мире. Росла армия, гарцевавшая на великолепных жеребцах, вывезенных из Египта. Отряд личных телохранителей Соломона, во время многочисленных выездов, сверкал оружием и щитами из чистого золота. Со всех уголков Древнего Мира тысячи паломников стремились в Иерусалим, чтобы хоть одним глазом увидеть роскошь царского дворца.

Мудрый царь Соломон обезопасил дороги царства, приказав их охранять отборным частям своего войска, и понастроил для путников постоялых дворов. Прилавки на рынках Святого Города ломились от экзотических товаров, драгоценных украшений и вышитых золотом одежд. Деньги потоком лились в казну, но чего-то не хватало мудрому Соломону. Что-то беспокоило его. Что-то заставляло просыпаться по ночам и бродить по пустынным залам дворца.

И, наконец, в одну из таких бессонных ночей, к царю пришло озарение: не может государство быть Великим, не может город быть Святым и сгинет в пучине веков память о его царствование, если не построит он, царь Соломон, самого совершенного в мире Храма. Во славу Яхве – Бога Единого и Всемогущего на все времена для всех народов!

***

…

– Хирам, я покидаю вас.

Голос в голове звучал все тише и тише.

– Учитель, но ты не можешь нас покинуть?! Ты, создавший этот мир, как ты можешь оставить нас?

– Хирам, наберись терпения и выслушай меня.

Я создал этот мир таким, каким я его себе представлял. Я создал вас, моих учеников, по образу и подобию моему. Мир переменчив и ничто не может в нем длиться. Единственное, что здесь вечно – это наш разум, наши общие мысли, наши знания, передаваемые от отца к сыну, от учителя к ученику.

Тебе поручаю я сохранить путеводную нить и передать ее следующему за тобой. Тебе поручаю я построить Храм. Тебе завещаю я мое Слово. Не зови меня – все равно я больше не смогу ответить. Вглядывайся в окружающий тебя мир и в каждом, даже самом малом дуновение ветерка, в каждой, даже самой невзрачной проросшей травинке, в каждом приливе и отливе, в каждом сказанном рядом с тобой, даже самом незначительном слове, ты найдешь все то, чему я тебя учил и все то, что предстоит тебе сделать самому.

А сейчас прощай, Хирам. Мой нынешний земной век подошел к концу и это тоже один из законов нашего мира. Впрочем, мы еще обязательно встретимся… Передай всем посвященным, что когда я вернусь в следующем тысячелетие, в том месте, где появится Знак мой, в тот же день и час, родится там новый Хранитель Слова. Помогайте ему и оберегайте его. Вот мой вам Завет.

– Учитель, Учитель …

Голос не возвращался. Где-то в глубине души Хирам понимал, что так и должно было случиться, но почему-то произошедшее не укладывалось в голове: Учитель, создавший этот мир, ушел! Кто теперь укажет нам путь к Свету? Кто присмотрит за нами? Кто поможет нам выжить, маленьким, неразумным созданиям, окруженным бесконечным, неведомым и пугающим Вечным Сумраком?

Хирам распростерся ниц перед алтарем и потерял сознание.

Очнувшись только к вечеру следующего дня, он физически почувствовал, как все его существо буквально заполнило Знание, очевидно пришедшее к нему с последними наставлениями Учителя. В голове ослепительной вспышкой возникло Слово и в тот же момент, Хирам понял, какая непосильная ноша передана ему. Все былое и сущее, все тайное и явное, все живое и мертвое – все содержится в одном единственном Слове. Как удержать его в голове? Как найти достойного ученика? Кому он сможет доверить Слово, когда придет и его черед? Тысяча лет без учителя – целая вечность! Сколько всего может произойти за эти бесконечные века, справятся ли они?

Хирам с трудом разлепил пересохшие от жажды губы. От слабости перед глазами расплывались мутные круги, но где-то в глубине сознания уже начал вырисовываться образ Храма. Небывалое, поражающее воображение строение… и в самом главном зале, не по убранству или размерам, а по значимости и святости, за семью печатями храниться будет заветное Слово на веки вечные. Только избранному наследнику Учителя откроется оно в нужный момент. Любой же другой, хитростью проникший в Зал, назад уже не вернется – стены Храма надежно сберегут священную Тайну.

В голове окончательно прояснилось. Теперь Хирам точно знал, что в ближайшее время ему предстоит долгий путь из Тира в Святой Город. Там его с нетерпением ждет сам мудрый царь Соломон, к которому, как и к Хираму, сегодняшней ночью пришло Озарение.

Глава 2. Архитектор

В четыреста восьмидесятом году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской, в четвертый год царствования Соломонова над Израилем, в месяц Зиф, который есть второй месяц, начал он строить храм Господу.

Ветхий Завет, Третья Книга Царств (Гл. 6;1)

Прошло семь лет.

Соломон, восседая на троне из слоновой кости, инкрустированной черепашьими панцирями, прямо из окон своего роскошного дворца мог наблюдать за строительством Храма. На горе Мория, где с незапамятных времен хранился Ковчег Завета, изготовленный по настоянию Моисея искусным мастером, благочестивым Бецалелем, на месте простенького древнего святилища вырос величественный Храм. И не было ему равных не только в земле Израилевой, но и во всем мире. Уходящие ввысь колонны, множество залов, окружавших необъятный внутренний двор, все было отделано драгоценными породами дерева и золотом. Из того же золота была отлита и вся храмовая утварь – от умывальника до миноры. И ни один, даже самый маленький крючок не был сделан в этом Храме Добра и Мудрости из вульгарного железа, символа Войны и Разрушений.

Радовались глаза, но тяжело было на сердце у царя царей Соломона: не мог он понять, почему полусумасшедшего Хирама, живущего в простой глинобитной хижине вместе с рабочими, почитает люд строительный, как живое воплощение Бога на Земле? Почему Хираму открылась тайна постройки Храма, а ему, мудрейшему из мудрейших, царю царей, уготована участь вульгарного поставщика рабочей силы и строительных материалов? Как сын простой вдовы из племени Нефтали (хоть и неплохо знающий основы многих ремесел, надо признать), смог превзойти в мастерстве своем самих египтян и стать Архитектором и Учителем Мастеров?

Много дней думал Соломон над этой загадкой. И так и не найдя ответа, решил подослать он к Хираму своих тайных слуг, со строгим наказом любыми путями выведать тайну.

На тринадцатый день донесли слуги Соломону, что весь строительный люд поделил Хирам, согласно их умениям, на учеников, подмастерьев-компаньонов и Мастеров. Каждому из них, доверил он слово тайное и показал знаки различные. Тот, кто знает слово ученика, обладает и знаниями ученика. Главная их работа – обтесывать грубый камень. Лучшие из них становятся подмастерьями-компаньонами и уже не только работают молотком и зубилом, но даже, иногда, чертят какие-то планы, используя циркуль, угольник и линейку. Самые же искусные в работах и самые верные Хираму – это пришедшие вместе с ним, в большинстве своем, с берегов Тира Мастера. Только ничтожная горстка подмастерьев стала Мастерами здесь, в Святом Городе. Долог был путь их и сложен обряд посвящения. Говорят о каком-то Истинном Свете, ими увиденном. Говорят, что знания их выше, чем знания жрецов. Есть и такие доносчики, кто, закатывая глаза, что-то бормочет о кровавых жертвоприношениях, о поклонение зловещему Строительному Богу… Мастера регулярно собираются на тайные вечерние собрания, никогда никого на них не допуская. Сам же Хирам, якобы, обладает знанием высшего Слова. Ни прочитать, ни понять, ни произнести его никто не может. Выяснилось только, что оно как-то связано с пятиконечной звездой и дельтой, изображение которых присутствует в каждом зале Храма. Все подслушанные и подкупленные думают, что Слово указывает путь к Священному Граалю, а значит к Бесконечной Мудрости и Вечной Жизни. За это, наверное, и почитает строительный люд Хирама, надеясь выслужиться и однажды испить из Священной Чаши.

В один из дней слуги привели к Соломону трех ленивых подмастерий, уже много лет не надеющихся праведным путем стать Мастерами. «Награда… Мудрость… Грааль…», – трое недоумков от волнения не понимали и половины из того, что говорил им царь. Однако суть уловили сразу – им не только позволялось, но поручалось, подкараулить ставшего для Соломона обузой Хирама, и выпытать у него любым способом заветное Слово.

О, надо было видеть, с какой радостью троица бросилась выполнять задание.

***

Каждый день, во время полуденного перерыва, Архитектор в одиночестве обходил почти законченный Храм и внимательно осматривал каждый закуток, проверяя выполненную работу. Вот и сегодня, ровно в двенадцать часов, он подошел к южному входу.

Не успел Хирам переступить порог, как дорогу ему перегородил один из продажных подмастерьев – одутловатого вида юноша с неприятным мутным, похожим на рыбий, взглядом.

– Семь лет я горблюсь на стройке и не вижу просвета, – размахивая тяжелой строительной линейкой, набросился он на Архитектора. – Я выполняю самую тяжелую работу и все, чего я добился – ты соизволил, наконец-то, посвятить меня в подмастерья! Где справедливость? Где братство, о котором ты столько говоришь?

Хирам от неожиданности замер на месте. Подмастерье, придвинувшись вплотную и раздуваясь, как мыльный пузырь от собственной наглости, уже почти кричал, брызгая слюной:

– Я давно заслужил повышения платы и не хочу больше слушать твои бредни о совершенствовании духа и разума! Скажи мне слово Мастера и покажи, где начертано то главное Слово, которое, по слухам, и произносить нельзя!

– Не так я получил то Слово, что ты требуешь у меня. Не так я передаю его достойным, – Хирам, мгновенно справившийся со своими чувствами, внимательно вгляделся в лицо юноши. Он обладал удивительной памятью и не забывал никого, с кем хоть раз сводила его Судьба. Тяжело вздохнув, Архитектор отступил на пару шагов и продолжил. – Не от знания Слова приходят к человеку умения. И даже если я его тебе покажу, не сможешь ты его ни прочитать, ни понять. Не будет тебе в Слове том никакого толку. Оно указывает путь к Истине, Оно помогает Любить. Только тот, кто готов пожертвовать благами своими и самой жизнью для Братьев своих, чья душа полна добра и справедливости, может понять его. В тебе же нет ничего, кроме зависти, жадности и лени, Жюбелас.

Услышав своё имя, юноша вздрогнул – он не был полным тупицей и понимал, что теперь, когда Хирам узнал его, воспользоваться словом Мастера для прибавки платы вряд ли получится. Но отступать было поздно, да и покровительство самого Соломона придавало уверенности.

– Заткнись или я убью тебя! – переполнявшая подмастерье злоба рвалась наружу. – Пусть ты считаешь меня недоумком. Пусть ты думаешь, что я не пойму твоего идиотского слова. Но ты не знаешь, что меня послал мудрейший из мудрейших, царь царей Соломон! Он в ярости, что ты посмел от него скрыть такую важную тайну! Напиши мне Слово, и я передам его царю. Мудрейший из мудрейших сам во всем разберется и без твоих дурацких объяснений!

Хирам задумался. Известие о том, что Словом неправедным путем пытается завладеть Соломон, привело его в глубокое смятение. Познавший многие премудрости Древнего Мира царь – это не глупый подмастерье, отлынивающий от работы и пытающийся добиться незаслуженного повышения. Соломон наверняка сможет и прочитать и, возможно, частично понять Слово, но как он решит его употребить? Пресыщенный богатством и роскошью, не посчитает ли он в гордыне своей равным себя Богам? Как тогда защитить этот мир?

От нерадостных мыслей Архитектора отвлекли гулко разносившиеся под высокими сводами звуки быстро приближающихся шагов – «на помощь товарищу» торопились, до этого сидевшие по приказу Соломона в засаде у противоположных дверей Храма, скользкий, как угорь, Хабхен и похожий на отбившегося от стада слона – Абиран. Первый из приближавшихся подмастерий бежал, выставив перед собой, чем-то напоминавший ятаган, железный угольник, второй размахивал внушительных размеров молотком.

– Хватит с ним разговаривать! – не успев отдышаться, тут же гнусаво протрубил самый дебильный из троицы – Абиран. – Сейчас я ему вырву глаза, и он больше сам никогда не увидит своего никому не нужного поганого слова!

– Не горячись, – осадил подельника хитроумный Хабхен. – Не забывай об обещанной награде. А нужное кому-то это слово или нет, не нам с тобой решать.

– Ну, «учитель», – язвительно продолжил «разговор», прерванный появлением подельников, Жюбелас, – говори на какой из алтарных досок написано твое «драгоценное» слово. А ты ведь обязательно его написал на алтарной доске – где же еще достойны находиться «священные писания»? И, раз ты нас считаешь идиотами, неспособными его прочитать, мы просто отнесем эту доску Соломону. А не скажешь – не беда, мы отнесем Соломону все доски.

– Кретин! Что ты мелешь? – Хабхен выразительно покрутил пальцем у виска. – Здесь сотни залов и тысячи алтарей. И, наверняка, есть еще и потайные молельные комнаты. Нам потребуется год, чтобы только все их найти и осмотреть, а не то, что собрать алтарные доски и отнести Соломону!

– Так может надо, чтобы Соломон пришел сюда и сам все осмотрел? – Абиран, с выражением конченного идиота, победоносно взглянул на друзей, радуясь, что нашел такой удачный выход из тупика.

– А за что нам тогда платят? – досадливо отмахнулся от него Хабхен.

– Братья мои, – Хирам поднял руку, привлекая к себе внимание троицы, – одумайтесь! Еще не поздно вступить на путь Познания и Истинного Света, отблески которого вы сами видели при вашем посвящение. Я помогу вам на этом тернистом пути. Я покажу вам Дорогу. А Слово – оно для всех одно, только слышит и понимает его каждый по-своему. Для учеников оно означает Природу, раскрывающуюся через Труд. Для подмастерьев – Знание, раскрывающееся через Изучение. Для Мастеров – Истину, раскрывающуюся через Мудрость. И в высшем своем проявление Слово обозначает Бога, Великого Архитектора Вселенной, чье имя не произносимо и не сообщаемо, потому что…

Договорить Хирам не успел. Казавшийся ещё минуту назад совершенно успокоившимся Жюбелас, вдруг неожиданно для всех, с ненавистью выкрикнув: «Закрой рот! Сколько можно слушать твои поучения!», наотмашь ударил Хирама, как мечом, тяжелой линейкой, попав ему прямо в выступающий на шее кадык. Учитель Мастеров захрипел и начал валиться набок. Пытаясь было оттолкнуть падающее на него тело, Хабхен инстинктивно взмахнул рукой с зажатой в ней угольником… От дикой, пронзившей каждое нервное окончание боли Хирам потерял сознание – удар пришелся точно в сердце. В то же мгновение, не понимая, что происходит, но подчиняясь каким-то своим внутренним полузвериным инстинктам, Абиран с заутробным хохотом, сделав несколько быстрых шагов в направлении упавшего на пол Хирама, взмахнул молотком и нанес ему чудовищный удар по голове.

Архитектор и Учитель Мастеров умер.

Глава 3. Соломон

– Что-о?! Что вы наделали, гниль разума человеческого? – голос Соломона ничего хорошего не предвещал.

Трое подмастерьев лежали перед троном, распростершись ниц, боясь поднять глаза на разгневанного царя.

– Где теперь искать Священный Грааль? Кому Хирам передал тайные знания? Отвечайте!

Абиран, решив, что наступил благоприятный момент, чтобы попробовать оправдаться, попросил разрешения говорить. Соломон в возбуждение вскочил с трона и, пнув его ногой, приказал:

– Говори!

– Мой повелитель! Хирам набросился на нас, как дикий лев! Защищая свои жизни, мы вынуждены были сражаться. Он чуть не убил нас всех троих!

– Лучше бы он вас убил! – по лицу Соломона пробежала зловещая усмешка. – Дикий лев, говоришь… Посмотрим, чего вы стоите против дикого льва.

Соломон, еще раз пнув Абирана ногой, приказал неподвижно застывшим в ожидании стражникам немедленно принести в тронную залу клетку со львом. Слуги, в предвкушении спектакля, со всех ног бросились выполнять приказание.

– О, Великий Царь Соломон, Мудрейший из Мудрейших! – с побелевшим от страха лицом запричитал, не испросив разрешения, Хабхен. – Не вели казнить, ведь мы выполнили задание! Мы успели выведать у Хирама, что Слово, оказывается, едино для всех, только для каждого оно звучит по-разному, в зависимости от его знаний. Ты, Мудрейший из Мудрейших, наверняка услышишь то, что не слышим мы, ничтожные слуги твои, если позволишь произнести нам те несколько тайных слов, которые мы теперь знаем.

Соломон вернулся на трон и после некоторого раздумья разрешил:

– Говори.

– Первое священное слово, – торопливо продолжил подмастерье, – которое узнают ученики при посвящении, произносится «Жакен» и словом этим названа правая бронзовая колонна, стоящая перед западным входом в Храм. «Жакен» – это священное слово учеников…

– Продолжай!

– Священное слово подмастерьев-компаньонов – это «Боаз» и словом этим названа левая бронзовая колонна, стоящая перед западным входом в Храм.

Соломон мысленно представил себе две колонны помеченные литерами «J» и «B»… Из приоткрытых дверей храма пробивался свет, казалось исходящий от Лучезарной Дельты с изображением Всевидящего Ока. Внезапно Дельта отделилась от стены, выплыла на середину зала, нарисованный, как живой, глаз мигнул и медленно растворился в воздухе. На его месте возникла загадочная тетраграмма.

– Что означают эти слова? – в задумчивости произнес царь, удивленный странным видением.

Хабхен, подумав, что Соломон обращается к нему, заученно забубнил:

– Как нам объясняли, и то и другое обозначают усилия в работе и учениях, которые мы должны предпринять, чтобы, однажды, прийти к Мудрости. Тогда нам откроется слово Мастера.

– Вам это явно никогда не грозило. И в будущем, теперь уж точно, не грозит, – перебил его Соломон.

От этих слов Мудрейшего из Мудрейших, произнесенных, в общем-то, спокойным, размеренным тоном, всю троицу, почему-то бросило в жар. Сразу вспомнились стражники, побежавшие за клеткой со львом.

– Что еще вы узнали, недоношенные дети шакалов, за годы проведенные рядом с Хирамом?

– О, Повелитель! Мы узнали, что в высшем своем проявление Слово обозначает Бога, чье истинное имя, якобы, не произносимо и не сообщаемо. Правда, никто не может объяснить почему. Еще мы знаем, что согласно вере Мастеров, Бог – это Великий Архитектор Вселенной, создавший наш мир. Это его глаз наблюдает за нашими работами из Лучезарной Дельты, и имя его – Адонай, которое произносить можно только шепотом и только в стенах храма.

При слове «Адонай», тетраграмма, так и стоявшая перед мысленным взором Соломона, мгновенно исчезла. Царь, оправившись от наваждения, перевёл тяжёлый взгляд на видневшийся за окном Храм. Решив, что это хороший знак, Хабхен тем временем продолжал:

– И я думаю, что это имя – Адонай, и есть тайна Хирама. Я думаю, что Хирам просто не хотел открыть Имя непосвященным, так как знание его помогает Мастерам просить помощи в работе у Великого Архитектора, не прибегая к услугам жрецов.

Подмастерье приободрился. Во время разговора, он успел сам себя убедить в том, что ему известна тайна Хирама, которая на поверку оказалась не такой уж и тайной. Молитвы, обращенные к Адонаю, возносились жрецами в почти законченном Храме достаточно часто, и подслушать это одно из имен Бога не представляло никакого труда. На какое-то мгновение Хабхену показалось, что вот сейчас и Соломон поймет, что он – Хабхен, сумел-таки найти Слово, и щедро наградит его, как и обещал. Приободрились и Жюбелас с Абираном, видимо подумав о том же самом. Из благостного состояния троицу вывел царский окрик:

– Ты думаешь?! Да как ты можешь думать, если даже у самого убогого калеки мозгов больше, чем у вас троих, вместе взятых! Кто тебе вообще позволил думать, сын плешивой гиены?

Ответить царю никто не успел. Со стороны парадного входа послышалась приглушённая перебранка, и после небольшой заминки вернувшиеся стражники всё-таки сумели пропихнуть в зал через заевшую дверь огромную клетку. Соломон заерзал на троне всем своим грузным телом, выражая крайнее нетерпение.

– Готовьтесь, недоноски. Сейчас вы нам покажете, как сражались со львом.

– Повелитель, Повелитель! – чуть не плача заныл трясущийся, как в припадке, от охватившего его ужаса при виде живого льва, Жюбелас. – Мы еще не успели тебе сказать, что у Хирама на теле наколото множество непонятных нам знаков. Это, наверняка, указания на то, как найти Слово. Сами мы осмыслить этих указаний не можем, из-за нашего невежества и врожденной глупости. Поэтому мы спрятали тело, а место, где его закопали, пометили кустом акации. Прикажи, и мы отведем тебя туда, чтобы ты сам всё увидел и познал суть, так как мудрость твоя превосходит мудрость всех мудрецов израилевых, греческих и египетских.

– Молчать! Время пустых разговоров прошло! – Соломон поднял руку, привлекая внимание слуг, – Выпускайте льва!

Скучающие в ожидание развлечения стражники, только и ждавшие указания, мгновенно выстроились перед троном плотной, ощетинившейся копьями шеренгой. Один из них, получив от Соломона подтверждающий кивок головы, открыл дверь клетки и быстро спрятался за ближайшую колонну. Лев неторопливо подошел к порогу, потянулся, зевнул… Внезапно, одним огромным прыжком, он пересек расстояние, отделявшее его от слоноподобного Абирана, видимо решив начать с самой крупной дичи. Мощные челюсти мертвой хваткой вцепились в горло неудачника. Из перекушенной вены фонтаном брызнула кровь. Жюбелас и Хабхен, объятые ужасом, побежали к трону, на ходу умоляя Соломона сжалиться. Однако возбуждённый зрелищем Мудрейших из Мудрейших явно не собирался их щадить. Схватив почтительно протянутое ему слугой копьё, Соломон, улюлюкая, втиснулся в плотную шеренгу стражников…

Убедившись, что первая жертва больше не шевелится, царь зверей оставил в покое безжизненное тело и неторопливо начал поворачиваться в сторону воющих от испуга, покрытых с головы до ног собственной кровью от уколов пик Жюбеласа и Хабхена…

Ещё через несколько минут всё было кончено. Мгновенно заскучавший, пресыщенный развлечениями Соломон, с сопровождавшей его повсюду свитой, покинул тронный зал. Унесли клетку со львом. И только бесформенные, растерзанные трупы убийц Архитектора остались лежать на залитом свежей кровью полу.

Глава 4. Мастера

Известие о страшной кончине Хирама, искренне любимого всеми жителями Иерусалима, взволновало город. Обложенный непосильными налогами мастеровой люд готов был потерпеть до окончания строительства Храма, надеясь, что Учитель Мастеров станет верховным жрецом, вразумит ненавистного Соломона и избавит их от всех бед. Но как закончить Храм без Архитектора? Кто теперь будет верховный жрец – опять Соломон? И по городу поползли слухи, недалекие от истины, что Хирама убили по приказу царя, не желавшего ни с кем делить власть. Ни светскую, ни духовную.

Двадцать семь Мастеров, разбившись на группы по трое, день и ночь продолжали безрезультатные пока поиски могилы Архитектора. Ученики и подмастерья, подозреваемые в общем сговоре, были отстранены от работ, в пределы Храма их больше не допускали. Чтобы хоть как-то успокоить горожан, Соломон, по совету хитрой и жестокой царицы Савской, правительницы далекой Аравии, уже не первый месяц у него гостившей, приказал объявить о поимке и казни преступников, виновных в гибели Хирама. Их истерзанные львом трупы прибили для всеобщего обозрения на городские ворота.

Но ни что не могло уже остановить волнений. При царе Соломоне, впервые в израильской истории, народ оказался поделенным на бедных и богатых. Работники копей, красилен, множества мастерских, гнувшие с утра до вечера спину во имя процветания государства Иудейского, получали столь мизерную плату, что жили хуже, чем их предки во времена египетского рабства. А на глазах, росла, как на дрожжах, каста чиновников, разбогатевших на ростовщичестве, взятках и бесконечных поборах. Купавшийся же в роскоши, царь царей Соломон, радуясь быстро наполнявшейся казне, простым людом не интересовался, позволяя придворным творить любые беззакония.

Конечно, давно умерли те, кто помнил исход из земли Египетской. Но священные Скрижали с десятью Заповедями, продиктованными Моисею Гласом Божьим на священной горе Синай, бережно хранились в Ковчеге Завета. И были еще живы те, кто помнил, как старейшины обратились к мудрому судье, пророку Самуилу, с просьбой стать царем Израиля, чтобы иметь свое государство, как все народы. И как Самуил, понимая, что при царе не будет больше люд простой свободен и равен в правах своих, пытался их отговорить. Как объяснял он, что начнется сбор налогов, что царю понадобится регулярная армия, а со временем множество слуг, гарем, пышный дворец… Но народ требовал царя! И Самуил с тяжелым сердцем, отказавшись сам от обременительной для него ноши, вынужден был согласиться помазать на царствие Саула. Были живы и те, кто не просто помнил, как после смерти Саула выбирали царем Давида, а кто ходил с ним в боевые походы против филистимлян. Помнили, как возмужавший, бесстрашный Давид победил в честном бою Голиафа. И помнили эти неискушенные в дворцовых играх воины, как Давид решил отменить выборы, назначив своим наследником собственного сына, изнеженного юношу, выросшего вдали от битв, но, вроде бы, обученного всем премудростям управления государством, вывезенными из завоеванных стран мудрецами.

Почему же эти закаленные в боях воины безропотно согласились признать царем никчемного Соломона? – Слишком устали они от битв. Слишком велика была власть Давида. Да и говорить он за время, проведенное в сражениях, не разучился, не зря же его когда-то называли сладкозвучным певцом Израиля. Хотя может он и сам верил в то, что говорил? А говорил царь Давид о том, что время войн прошло. Что пришло время мира и процветания. Что больше не нужен Иудее царь-воин, а нужен царь-созидатель. И лучше царского сына никто в государстве наукам не обучен, что, в общем-то, было правдой. Но не учел народ израилев досадной мелочи: новый, всего-то третий по счету, правитель был жаден, завистлив и труслив. Предупреждал ведь мудрый пророк Самуил о бедах, которые принесет с собой царская власть!

Несмотря на все богатства и видимое процветание при Соломоне, покоренные Давидом народы восставали один за другим. Князь Эдома Хадад, практически без боя, вернул свои владения и перестал платить дань. Рецон, правитель богатейшего Дамаска, подняв восстание, в одну ночь вырезал всех израильтян и стал заклятым врагом еврейского народа на вечные времена. Яровам из рода Эфраима устроил бунт на севере, больше всех недовольном бременем налогов и трудовых повинностей, фактически расколов страну на два государства: Израиль и Иудею. Назревала военная проблема с южными соседями…

Соломон же, ежедневно предаваясь в роскошном дворце чревоугодию и утехам с многочисленными наложницами из своего гарема, отказывался выделять деньги на содержание обнищавшей армии, и, уж тем более, возглавить военный поход. Трусость свою выдавал за миролюбивость. Потерянные казной доходы от отделившихся земель возмещал увеличением и без того непосильных поборов с оставшихся…

Воистину убийство Хирама стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. И в столице Израиля, в святом городе Иерусалиме, начались массовые избиения сборщиков налогов, а кое-где и новоявленной знати.

***

Скорбный день девятый месяца Ав, который есть пятый месяц…

И стал Соломон пред жертвенником Господним, и воздвиг руки свои к небу.

Ветхий Завет, Третья Книга Царств (Гл. 8;22)

– О, Повелитель! – стражник преклонил колено, обращаясь к царю.

– Что там еще? – Соломон недовольно поморщился, переведя взгляд с плеча наложницы на вошедшего.

– Только что посланец от храмовой стражи доложил, что Мастера нашли могилу Хирама.

– Где? – в глазах мудрейшего показалась заинтересованность. Небрежным движением руки он столкнул с подлокотника трона полуголую девицу и попытался сосредоточиться на том, что говорил стражник.

– Могила находится в восточном зале. Почему-то ее никто не замечал до тех пор, пока сегодня, на третий день поисков, не расцвел на ней куст акации. Все Мастера уже собрались в этом зале для церемонии…

– Мастера, мастера! Не сметь при мне никого так называть! В Израиле есть только один Мастер – это я!.. Что еще сказал посланец.

– Те, кого ты велел больше не называть Мастерами, просили передать тебе только одно слово, добавив, что ты поймешь: «Мак-бенах».

– Плоть отходит от костей, – перевел с библейского, используемого исключительно жрецами, языка Соломон. – Не повезло, значит, учителю… «Жарковато» пришлось, оно и ясно – лето в этом году наступило до срока… Надо торопиться! Мы едем в Храм!

И добавил негромко, как бы рассуждая сам с собой:

– Смотри-ка, а ведь правду говорят, что мастера владеют священным языком, и, наверняка, в тайных знаниях древних магических обрядов сравнялись со жрецами.

Приблизительно через час, с трудом пробившись через запруженные народом узкие улицы Иерусалима, царская кавалькада въехала в ворота Храма. Соломон, не слезая с коня, проскакал по тринадцати ступеням парадной лестницы и галопам помчался по пустынным залам. Чуть приотстав, за ним бежали спешившиеся стражники, не решившиеся осквернить святое место.

В глубине внутреннего двора, в Святая-Святых Храма, вокруг алтаря, на котором лежало вынутое из могилы тело Хирама, стояли, скорбно склонив головы, двадцать семь Мастеров. Чуть в стороне виднелся с откинутой крышкой Ковчег Завета. Скрижали с десятью Заповедями, различная храмовая утварь были аккуратно расставлены по всему залу, как для обряда жертвоприношения. Царь царей ввалился в святилище в момент, когда Мастера, троекратно произнеся: «Некам!», что мудрейший перевел для себя в сложившейся ситуации, как угрожающее «Ты будешь отомщен!», отпустили руки друг друга, разомкнув Братскую Цепь.

В то же мгновение, подобно тысячам молний, вспыхнула начертанная на восточной стене Лучезарная Дельта, практически ослепив Соломона и стражников. Будто во сне, через подёрнувшую его взгляд мутную, делавшую всё вокруг размытым, пелену, царь с удивлением наблюдал за тем, как Дельта отделилась от стены и медленно поплыла вверх. Своды зала, по мере ее приближения, начали терять плотность, становясь волнисто-прозрачными, и, наконец, совсем исчезли, растворившись, словно мираж в пустыне. Внезапно, свет, исходящий от Лучезарной Дельты, сфокусировался на останках Хирама. В черноте опустившейся на город ночи казалось, что плотный луч можно потрогать руками. Ещё через мгновенье, безжизненное тело Учителя Мастеров плавно отделилось от алтаря и неторопливо заскользило в звездное небо.

– Стойте, – закричал Соломон и, вскочив на жертвенный камень, попытался ухватиться за свисающую руку Архитектора, но, не удержавшись, грузно упал на пол, к ногам даже не пошевелившихся Мастеров.

– Делайте что-нибудь! – продолжал кричать Соломон, не обращая внимания на боль от ушибов. – Слово! Где теперь искать это Слово?!

Молчание было ему ответом. Даже застывшие истуканами стражники никак не реагировали на крики царя. Мудрейший, с трудом сумев встать на колени, в бессильном гневе затряс кулаком в сторону удаляющейся Дельты:

– Бог Единый и Всемогущий! Идолы Египта и Греции! Великий Архитектор и вся твоя Вселенная! Я проклинаю вас! Мне не надо здесь на земле ни вас, ни вашего Слова! Здесь на земле Бог – это я! И это теперь будет мой Храм, во славу меня одного!

Пожилой Мастер отделился от группы и, положив руку на плечо царя, неожиданно мягко заговорил с ним:

– Не гневи Богов, Соломон. Книгу Судеб криком не перепишешь. То, что происходит сейчас, и то, что произойдет потом, должно произойти. Ты предал свой народ. Ты осквернил Веру. Ты осквернил Храм.

Он не станет твоим – он будет разрушен. И этого уже не изменить никакими угрозами. В устах посвященного Слово дает знания, но в устах недостойного оно принесет лишь многие беды. Так устроен наш мир…

Выдержав небольшую паузу, Мастер продолжил:

– Смог ли ты расшифровать надпись на перстне, подаренным тебе твоим отцом?

– Уже давно, – от спокойного, завораживающего голоса Соломону сразу расхотелось кричать. Почему-то почувствовав себя нашкодившим мальчуганом, он послушно, как вызванный учителем к доске ученик, ответил:

– На внешней стороне кольца написано: «Все пройдет». На внутренней: «И это тоже пройдет». Отец говорил, что это очень древнее кольцо.

– Все пройдет, – слегка нараспев повторил Мастер, как бы вслушиваясь в звук собственного голоса. – Ты все еще хочешь узнать Слово, Соломон?

– О, несомненно!– Царь неподдельно заволновался, предчувствуя близкую развязку затянувшихся поисков. – Так оно известно Мастерам?

– Так говорят, – неопределенно ответил тот, пожав плечами. – Ты знаешь языки и думаешь, что понимаешь их. Прочитай имя, написанное на алтарной плите.

Соломон поднялся с колен и склонился над алтарем. Посередине каменной плиты была выбита точно такая же дельта, как та, что поднималась сейчас все выше и выше в звездную ночь, унося с собой тело Хирама. Только вместо Всевидящего Ока в ней мерцала, знакомая царю по недавнему видению, странная тетраграмма:

– Aleph – Daleth – Nun – Iod, – с трудом по буквам читал всё ещё полуослепший Соломон.

Подняв голову, он вопросительно взглянул на собеседника:

– Adonai?

– Адонай, Адонай, Адонай, Адонай… – начали монотонно повторять хором, с каждым разом чуть повышая голос, не проронившие ни звука до этого времени, Мастера.

– Но я уже знал это слово, – разочарованно протянул Соломон.

– Ты многое знал, но разве ты понял? Разве ты использовал свои знания так, как подобает? То, что не любишь сам, не делай другим – вот наша главная Заповедь, а все остальное в мудрых книгах лишь пояснения к ней. Адонай – это необходимая ступень на лестнице познания. Чтобы дойти до Истины, ты должен был сам увидеть и сам произнести используемое жрецами Имя. Теперь попробуй прочитать написанное здесь. – Мастер опять указал рукой на алтарь. Соломон опустил взгляд и от удивления попятился…

– Откуда она взялась?! – над алтарной плитой, где еще мгновение назад ничего не было, медленно вращалась, переливаясь всеми цветами радуги, небольшая светящаяся сфера.

– Читай!

В центре сферы стали всплывать одна за другой, показавшиеся Соломону зловещими, буквы:

– Iod – Hé – Vau – Hé, – Соломон вспотел. – Как произносится это слово?

– Ты должен найти сам.

Им уже почти приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.

– Адонай, Адонай, Адонай… – нарастал и нарастал хор Мастеров.

– Иегова… Иеошуа… Иошуа… – перебирал Соломон.

И вдруг царя осенило. Словно услышав его мысли, внезапно замолчали Мастера. В наступившей оглушающей тишине одиноко прокатилась через весь зал догадка Соломона:

– Иешуа! Я знаю… Я чувствую! Настоящее Имя Его – Иешуа! Я прав?

– Ты почти прав, – не повышая голоса, поправил Мастер. – Яхве дал тебе разум. Ты смог прочитать священное имя будущего Мессии. Даже не каждый из Мастеров на это способен. Ты только что научился предсказаниям, ты ведь к этому стремился – заполучить наши умения? Но чем тебе теперь это может помочь? Не знающая меры жадность твоя погубила Учителя – безмерна наша скорбь! Но низостью деяний своих ты доказал нам, что ни ты, ни народ тебя избравший, ещё не готовы к завершению Дома Его – за это мы тебя благодарим. Кто знает, что могло бы произойти, спустись Он сегодня к нам, прямо в сети твоих грязных помыслов. Возможно, решил бы Он покинуть нас и оставить одних навсегда, лишив Надежды все будущие поколения? Или наслал бы второй Великий Потоп?.. Гордись, благодаря тебе нам стало совершенно ясно, как мало суметь построить Храм на горе Мория – Храм должен быть в душе каждого из нас! Пройдут века, быть может тысячелетия, появятся новые Мастера…

Он обвел долгим взглядом своих товарищей, как бы прощаясь с ними, и с грустью добавил, опять обращаясь к Соломону:

– Приготовься. Мы подошли к концу нашего земного пути. Да не оставят нас Светлые Силы!

Загадочная сфера над алтарем кружилась все быстрее и быстрее, на глазах увеличиваясь в размерах. Неожиданно Мастер схватил царя за жирную руку, сунув ее прямо в центр огненного шара. Мудрейший из мудрейших взвыл от боли – старинное кольцо, надетое на указательный палец, мгновенно раскалилось докрасна. Но не успел его крик достигнуть и сводов зала, как раздался чудовищный взрыв.

Взметнулись вверх, рассыпались на тысячи обломков, рухнули на землю стены Храма. Река Иордан, берущая свое начало на севере у подножия горы Хермон, вышла из берегов, унеся множество жизней в затопленном ею городе Дан. На юге, в обожженной солнцем пустыне Негев, обрушились царские копи, погребя заживо тысячи рабочих. Иерусалим лежал в развалинах. Страшный плач разнесся по земле Израилевой. Но не было больше Учителя, который бы утешил и объяснил. И не было больше Мастеров.

Наступали смутные времена.

***

Разговоры с Мастером (продолжение 1)

Саша очнулся от того, что старинный фолиант соскользнул с колен и глухо стукнулся в пол. Пульс бился в истерике, в воздухе, казалось, витал такой знакомый по работе запах гари, в ушах стоял стон погибших… Сон или явь? Прочитал он историю Хирама или она ему приснилась? В каком же месте я заснул? Надо будет проглядеть ещё раз последние главы… Саша поднял книгу, лихорадочно перелистал страницы… Странно, повествование вроде совпадает, а как читал, не помню…

Гомельцев выбрался из удобного кресла, потянулся и с изумлением обнаружил за распахнутыми занавесками наступающий новый день. Не разобранная кровать сиротливо жалась в дальнем углу. Немного поудивлявшись выпавшей из времени ночи, Саша принял душ, приготовил омлет с беконом. Плотно подкрепившись, следуя заветам поговорки «завтрак съешь сам…», он решил отправиться в центральный офис Великого Востока Франции, воспользовавшись любезным приглашением хранителя музея. Тем более что после того, как он попытался осмыслить совершенно новый для него вариант, в общем-то, знакомой библейской истории Хирама и Соломона, вопросов возникло «воз и маленькая тележка».

Дом, расположенный по адресу улица Кадэ, 16, в 9-ом районе Парижа, напоминал строящийся муравейник. Выгоревшие первый и второй этажи были затянуты в полиэтилен, всюду сновали рабочие, двери открыты нараспашку, и на Сашу, казалось, никто не обращал внимания. Но стоило ему зайти вовнутрь, как вынырнувший из ниоткуда охранник аккуратно взял его под локоть, молча потянув к лифтам. Поднявшись на четвёртый этаж, охранник также молча провел его по узкому коридору мимо кабинетов Великого Мастера и его заместителей, оставил перед дверью с табличкой «Хранитель музея» и исчез, вероятно туда, откуда появился несколько минут назад. Из-за двери послышалось знакомое:

– Проходи, Саша. Здравствуй.

«Наверное, у них тут камеры наблюдения повсюду и системы всякие автоматические», – подумал Гомельцев, протискиваясь в чуть приоткрывшуюся саму собой дверь.

Хранитель обошел массивный стол и, подойдя к Саше, протянул руку (без единого следа ожогов!) для приветствия. Поколебавшись, решивший все же ничему не удивляться Гомельцев протянул руку в ответ и почувствовал, как его ладонь съеживается под твердым натиском пальцев хранителя.

– Это я не хвастаюсь, просто показываю, что врачи явно поторопились с диагнозом. Видишь, я в отличной форме, – старик весело улыбался.

…Как у него так получается? Магия что ли какая? Ладно, разберемся со временем. Может не тянуть резину и начать с места в карьер?..

– Здравствуйте, – Саша наконец-то поприветствовал хранителя в свою очередь. – Хочу Вам один вопрос задать.

– Можешь и не один. Я же тебя сам пригласил, так что не тушуйся.

Они подошли к столу, сели. Саша собрался с мыслями, глубоко вздохнул, как будто бы собирался нырнуть в омут, и на одном выдохе скороговоркой произнес:

– Скажите, а Вы просто наемный сотрудник здесь или, как я подозреваю, как минимум Мастер, по уровню посвящения?

– Сообразительный. Сам догадался или кто подсказал? – хранитель явно над ним подшучивал.

– Даже не так сообразительный, как наблюдательный, – парировал Саша.

– Как скажешь, сынок, – добродушно согласился Мастер. – Раз взаимные представления закончились, и «все тайное стало явным», давай перейдем ближе к делу. Что бы ты хотел узнать в первую очередь?

Саша снова задумался… С чего же начать? Мешанина какая-то в голове. А, была – не была, попробуем все сразу:

– Кто такой Великий Архитектор Вселенной, что такое Слово, которое охраняет Братство? Почему столько вокруг него интриг и тайн?

– Ничего себе вопросы! Ожидаемые, конечно, но люди на их изучение всю жизнь тратят и ответа найти не могут. А ты, к тому же, еще и непосвященный.

– Так посвятите меня, – Саша изобразил, как мог, чистосердечие. Он действительно был не прочь вступить в Братство, так как это наверняка помогло бы ему добраться до первоисточников, позволило бы поизучать их вволю и, может, наконец-то написать еще в университете задуманную книгу о Тамплиерах, Розенкрейцерах и Рыцарях славного Ордена Святого Андрея Шардонского.

– Похвальное желание, однако, с кондачка такие вещи не делаются, – Мастер посерьезнел. – Пообщаемся, побеседуем, там видно будет. Есть у меня для тебя кой-какие планы, если честно. Позже обсудим. А сейчас попробую ответить, как смогу.

Великий Архитектор Вселенной… он разный. Он бывает добрым, осыпающим нас подарками, и жестоким, выгнавшим из Эдема из-за какого-то яблока, им же самим созданных Адама и Еву. Кто он такой и кто мы для него? Слепые щенята, которых, то приласкают, то пнут ногой, как только они слишком разыграются? А могут и, вообще, утопить, сославшись на нехватку времени, чтобы ими заниматься – Великий Потоп помнишь? Так кто же Он? Решай для себя сам. Уровень наших знаний не позволяет нам до конца понять его природу. Самое простое объяснение, встречающееся в большинстве научно-фантастических книг: Он – представитель инопланетной супер-развитой цивилизации. В стиле соцреализма, такое, объяснение: Земля – это некий инкубатор, или научная лаборатория, где ставится эксперимент по развитию жизни. Зачем? – следующий вопрос. Неплохая, в общем-то, версия.

Однако она мне кажется не совсем верной, и я думаю, что правильный ответ заложен в первых строчках Книги Бытия: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Все чрез Него начало быть… В Нем была жизнь… И Слово стало плотию, и обитало с нами». Я бы представил себе это так: тринадцать с половиной миллиардов лет тому назад, как подсчитали ученые, когда наша Вселенная находилась в состоянии относительного покоя, похожая на океан, по которому легкий бриз гонит небольшие волны, в определенной точке, после этого ставшей универсальным центром, возникла некая резонансная частота, приведшая к Биг-Бангу. Эта частота и является тем самым Логосом, или Словом, которое мы так бережно храним. Она определила все параметры окружающего нас мира, от константы Планка до величины силы земного притяжения. Используя ее различные составляющие, то, что мы называем различными проявлениями Слова, можно менять, до определенных пределов, законы материального мира: ускорить регенерацию тканей, устроить сеанс телепортации или метания молний. Можно, временно изменив полярность гравитационной силы, «воспарить над землей» медитируя, или ходить по воде. Можно изменить значение критической массы и обезвредить атомный заряд. Можно сделать очень много полезного…, но чрезмерное, из-за накапливающихся некомпенсированных изменений, или неосторожное употребление Слова, может привести ко второму Биг-Бангу, то есть к полному уничтожению нашего мира. Именно поэтому всемирное Братство так ревностно охраняет Тайну.

Вернемся к вопросу: кто же Он? Обратимся опять-таки к Библии – самому читаемому в мире первоисточнику. Все известные нам Его земные появления похожи на оптический обман. То Он сидит на небесном троне, кажущийся исполинских размеров с земли. То Он проносится ураганом по ночным улицам городов Древнего Египта, поражая первенца в каждой семье. То Он является в виде горящего и несгораемого куста… Лучезарная Дельта, одно из Его проявлений, может выглядеть простым рисунком на стене, а через несколько минут, исполинским космическим кораблем внеземной цивилизации, с невероятной скоростью уносящимся в звездную даль. Все это подводит нас к ответу, что Он не материальное тело, как мы. Он… скорее часть некой разумной вечной энергии, удерживавшей когда-то Вселенную в состояние покоя и, в результате возникшего однажды Большого Взрыва, разделившейся на Светлые, с нашей точки зрения, желающие продолжения жизни этого Мира, и Темные, желающие его уничтожения, то есть возвращения в состояние покоя, Силы. Однако, обрати внимание – деление на светлые и темные силы очень условно: силы желающие повернуть время вспять, несомненно, темные для нас. А для Вселенной? Для которой Биг-Банг и все, что последовало за ним, это, наверное, как для тебя, неожиданно появившийся, постоянно разрастающийся огромный свищ на ноге? Хотя, кто его знает, как там все на самом деле… И уж абсолютно невозможно предположить, что было до появления нашего мира… состояние покоя или другой, уничтоживший сам себя, мир? Теорий полно, а уверенности ноль.

Загляни, как-нибудь, в энциклопедию. В научных статьях ученые мужи доказывают, что в нашей Вселенной существует всего четыре процента барионной, то есть привычной нам, состоящей из нейтронов, протонов и электронов, материи. Оставшееся пространство заполнено на двадцать три процента, так называемой, небарионной темной материей, или скрытой массой, природу которой мы не знаем и предполагаем ее наличие только по гравитационным эффектам, и на семьдесят три процента темной энергией, некоей гипотетической формой энергии, имеющей отрицательное давление, которое, в свою очередь, порождает эффект антигравитации, заставляющий с бесконечным ускорением «разбегаться» в разные стороны, такие редкие в нашем мире, барионные материальные объекты – планеты, звезды, галактики.

В любом случае, в определенный момент, Он создал нас и передал нам на хранение Слово. Зачем? Скорее всего, мы одна из составных частей его армии в непрекращающейся борьбе с Темными Силами. Он, как и мы, хочет Жизни и делает все, чтобы избежать Вечного Безмятежного Сна вселенского масштаба. Тешу себя надеждой, что наша задача состоит не в простом наращивании биомассы Вселенной, уж больно мы непродуктивные, в этом смысле, а в освоении и, соответственно, покорении, пока преобладающей на космических просторах, темной энергии. Возможно, наступит час, когда Земля с ее обитателями, сыграет решающую роль в Его борьбе.

А пока, нам позволено жить и развиваться, так как нам хочется… Под «легким» присмотром Всевидящего Ока.

– Вот это да! – Весь рассказ Саша прослушал с открытым, в буквальном смысле, ртом. – А говорили, будто объяснить не сможете. Получается, что Лучезарная Дельта и Всевидящее Око – это Он и есть?

– А какое бы ты сам дал им определение, после моих пояснений? Напрягись, вспомни, чему в институте учили. Факты разные сопоставь.

– Я с Вами согласен, что раз ещё никто никогда не смог пощупать Дельту руками, то, пожалуй, она нематериальна. Наверное, это видимое человеческим глазом присутствие в данный момент в данном месте Светлых Сил. Так сказать, местное их проявление, в котором заложен немалый символизм. Дельта, или пирамида, – одна самых устойчивых из всех существующих форм, служащая, к тому же, для концентрации энергии. А вот Всевидящее Око – просто напоминание в понятной нам форме, что мы не одиноки.

Да, вот мне тоже вспомнилось из Писания: «Бог есть Дух». То есть чистая Энергия. А между материей и энергией существует прямая зависимость, формулу которой мы зубрили наизусть в восьмом классе: E = mc². Значит материя – суть та же энергия, отличающаяся, скажем, – Саша поводил пальцем по лакированной столешнице в легкой задумчивости, – только количеством… плотности.

– Браво, очень неплохо для начала, – Мастер явно остался доволен тем, как новоявленный ученик усвоил урок. – Ну, на сегодня, наверное, хватит. Ты почитай дома книжечку дальше, а как ещё поговорить потянет, сразу приходи. Договорились?

– Договорились!

Распрощавшись, Гомельцев вышел в открывшуюся перед ним дверь, спустился на лифте вниз, пересек затянутый полиэтиленом холл и вышел наружу. Пройдя направо по улице Кадэ к одноименной станции метро, Саша купил билет, сел в вагон, пересел через две остановки на Восточном вокзале на свою ветку, и потом мирно продремал минут тридцать, пока не доехал до самой площади Италии.

Поднявшись за пару минут на коротком эскалаторе на поверхность (это вам не питерское метро, проложенное на километровой глубине, здесь, вообще, половина станций наземные, а есть и «надземные», как монорельс московский), он встал, как вкопанный, ошарашено озираясь по сторонам. На площади, обычно многолюдной, не было не души. Только ураганный ветер, да такой, что в ушах стоял настоящий рев, носился от домов к центральному скверику и обратно, крутя волчком ветки деревьев, обрывки газет и массу мелкого городского мусора. Гомельцев неуверенно сделал несколько шагов, ухватился за поручень ограды, отгораживающей тротуар от проезжей части. Внезапно из-за растущего в нескольких метрах старого клена показались четыре странных фигуры. Монахи, не монахи, как тут разберешь – забившиеся песком глаза предательски слезились. Одеты в широкие, с практически закрывающими лицо капюшонами балдахины. Подпоясаны какими-то веревками. В руках трости с подернутыми патиной, наверное серебряными, массивными набалдашниками… и стальными заточенными пиками с другой стороны… Пока Саша их разглядывал, первая странная фигура уже приблизилась, вынимая на ходу из-за пояса приличных размеров нож. Острая боль, пронзившая левое предплечье мгновенно вывела Гомельцева из ступора. Автоматически присев, он выкинул вверх непострадавшую руку, ударил обидчика в основание грудной клетки и даже сквозь завывания ветра услышал хруст ломающихся костей. Следующие двое одновременно подпрыгнули, изображая какой-то красивый прием с выбросом ноги из азиатского набора единоборств. Александр, все также, не раздумывая, подался вперед, оттолкнулся от земли, раскинул руки в стороны, и, в полете встретившись с нападавшими, раздробил каждому из них невидимый под капюшоном кадык. Жестко приземлившись на одно колено прямо перед последним агрессором, он, не обращая внимания на раздававшиеся сзади предсмертные хрипы, одним движением вырвал у того трость, перевернул ее заостренным концом вперед и, пока балдахин не успел опомниться, вогнал ее в колыхавшийся перед носом живот. Удар получился такой силы – а может это порыв ветра помог? – что тело незадачливого, даже не успевшего, собственно, вступить в бой, налетчика скользнуло по гладкому дереву и остановилось, только уткнувшись в набалдашник. Саша с ужасом откинул от себя получившийся дьявольский натюрморт шашлычного образца. Уставился на свои руки. Нет, конечно, в Иностранном Легионе их неслабо поднатаскали в боевых искусствах, но чтобы вот так, в три движения прикончить четырех человек… А в том, что все четверо мертвы он не сомневался… Тем временем, ветер стих. Что делать, вызвать полицию?.. Он обернулся на донесшийся сзади визг тормозов. Из подъехавшего джипа вылезли два здоровенных мужика и сноровисто, не глядя на Гомельцева, стали запихивать трупы в багажник… Ну если так, то поступим, как в кино. Там у главного героя всегда одна задача – победить, а уборкой территории и разборами с полицией пусть другие занимаются. Черте что. В параллельную реальность я, что ли, попал? Или, может, сплю просто…

Едва переступив порог своей квартиры, он в изнеможении повалился на кровать. Однако сон не шел. Поворочавшись некоторое время, Саша наткнулся на острый угол книги, одолженной ему накануне Мастером (такое впечатление, что это не вчера было, а в другой жизни). Немного поколебавшись, перевернулся на живот, отыскал место, где остановился прошлый раз и углубился в чтение.

Рассказ второй

Книга

Всемирная история Братства

Святые Земли

Храм. Часть 2

4000 лет от Сотворения Мира

Глава 1. Смутные времена

И отвратился Господь от всех потомков Израиля, и отдавал их в руки грабителям, и наконец отверг их от лица Своего.

Ветхий Завет, Четвертая Книга Царств (Гл. 17;20)

После смерти Хирама, многие века не знал народ Израилев покоя.

Маовитяне, ассирийцы, египетские фараоны, каждый из них требовал дань от ослабевшего соседа. Навуходоносор, добив Иудею, угнал почти все население в Вавилонию. Страна опустела. Города лежали в развалинах. Некому стало возделывать заброшенные поля и виноградники.

Пала, в свою очередь, Вавилония, побежденная персами. Сорок две тысячи евреев, не забывшие Танах, вернувшись в Иерусалим, после тяжелого и долгого перехода, первым делом, занялись, как могли, восстановлением Храма. Убогой получилась постройка. Пустотой веяло от Святая-Святых, в котором не покоился более священный, казалось безвозвратно утерянный, Ковчег Завета. Но левиты вновь распевали здесь песни. Жрецы возносили молитвы. Курились благовония. Не пустел жертвенник. Не протолкнуться было, как и прежде, во время служений.

Радовались известию о восстановление Храма евреи, оставшиеся в Ассирии, Египте, Греции. Слали подарки и поздравления. Торопились возвратиться, кто мог, на родную землю. Восстанавливались старые порядки, возрождалась торговля, начали возделывать пашню земледельцы. Тучные стада гуляли по пастбищам. Первые корабли заново прокладывали морские пути. Каждый иудей, где бы он ни жил, почитал за счастье опять начать платить ежегодный взнос в пользу Храма.

Изнуренные безрезультатной войной друг с другом, под натиском молодой Македонии пали Греция и Персия. Новый правитель, Александр Великий, лично приехал поклониться Яхве. С восторгом принял его народ Израилев, не забывший тяжкого ига вавилонского.

Шли годы. Менялись правители. Вошедшая в состав царства Птолемеев, Иудея, казалось, обрела покой. Однако пришедший на смену Птолемеям жестокий грек Антиох провозгласил себя Богом и осквернил Храм, установив в нем собственную статую. И опять согнулся под ударами судьбы народ Израилев. Опять начал обходить стороной Святое Место, превращенное в капище греческих богов. По всей стране, согласно новым указам, строились языческие алтари, а каждый соблюдавший законы и обычаи Веры отцов, подлежал мучительной казни.

Не вынеся такого надругательства, восстали евреи, сбросили ненавистное иго, но новая грозная сила – Рим – легко захватила ослабленные, неподготовленные к обороне, города. Только Иерусалим, как мог, сопротивлялся, однако после трехмесячной осады пал и он.

Кровавое царствование этнарха[1] Ирода окончательно сломило иудеев. Жестокий правитель не доверял никому, казнив по обвинению в заговоре даже собственную жену. Возомнив себя великим созидателем, Ирод повелел построить, на месте в который раз находящегося в запустении святилища, новый храм, роскошью и размерами должного затмить древние легенды о Храме царя Соломона и Архитекторе Хираме. Ценой многих тысяч жизней и невиданных усилий, за неполные двадцать лет, на горе выросла безвкусная аляповатая постройка. В ярости Ирод Кровавый задумал невиданное изуверство: прямо во время освящения приказал он казнить сорок пять верховных жрецов, доверчиво приехавших в Иерусалим для совершения обряда освящения. Расправившись с духовенством, этнарх отдал ненужный ему больше храм на откуп торговцам, укрепив над главными воротами, как символ убитой Надежды, золотого орла – герб ненавистной языческой Римской империи. На священной Храмовой горе, шумный говор восточного рынка заменил таинство службы.

Не выдержавшие свалившихся на их головы испытаний, отрекшиеся, в конце концов, после десяти столетий мук, крови и слез, от Веры отцов, дети Израилевы, славя на все голоса «Мудрого Цезаря», с песнопениями распинали на крестах по всей Иудее любого, уличенного в поклонение Десяти Заповедям.

Лишь в отдаленных селениях, в горах Галилеи, горстка Учеников, стойко перенося лишения, ждала возвращения Учителя.

***

Глава 2. Иоанн

Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.

Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришел к своим, и свои Его не приняли. А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились.

Евангелие от Иоанна (Гл. 1,6 – 1,13)

Третий день Иоанн из Ютты, более известный под именем Иоанн Креститель, шел по обезлюдевшей Перее. Солнце клонилось к закату. Иоанн, с трудом добредя до показавшихся пару часов назад на горизонте очередных развалин, некогда явно процветавшего селения, упал, как подкошенный, в спасительную тень, одиноко стоящего среди запустения, кипариса.

Трое суток утомительнейшего в его возрасте перехода и трое суток ни капли воды, ни минуты передышки. Попадавшиеся по пути редкие поселки были давно покинуты жителями. Цепные псы Антипы, сына Ирода Кровавого, братство Компаньонов, наследников убийц Хирама, методично, уже многие годы, уничтожали огнем и мечом, немногочисленные, с таким трудом сохраненные, очаги истинной Веры. Вот и сейчас, по доносу очередного обывателя, жаждущего получить награду в тридцать серебряников, обещанную за помощь в поимке любого сторонника Яхве, они нагрянули в Махер, громя все на своем пути. Предупрежденный верными учениками, Иоанн успел покинуть бывшую крепость незадолго до погрома. Однако он был уверен – хорошо снаряженная погоня без устали идет по его следу.

Отлежавшись пару часов, Креститель поднялся, решив найти колодец, который обязательно должен был быть где-то поблизости. Потеря времени перестала его волновать – продолжать бегство в подобном темпе он не мог. Да это и не имело больше никакого смысла – погоня либо уже потеряла след, либо его обязательно догонят. А на день или на два позже – какая собственно разница?

В призрачном свете взошедшей Луны Иоанн осторожно пробирался среди руин в направлении только что замеченной им, сильно пострадавшей во время пожара, но все еще стоявшей почти прямо, небольшой ротонды. От не выветрившегося до сих пор, казалось въевшегося навечно в каждый камень, запаха гари тяжело шумело в голове. Внезапно, откуда-то из глубины ночи, с порывом ветра до его слуха донеслось далекое лошадиное ржание и мерный перестук копыт. Иоанн заторопился: «Неужели нашел?». Добравшись до ротонды, он старательно стал оттирать от копоти одну из ажурных колонн, поддерживающих остатки крытой черепицей крыши. Через пару минут он облегченно вздохнул: на показавшейся из-под толстого слоя сажи, чуть оплавившейся бронзе, ясно виднелись очертания до боли родной буквы «J». «Впрочем, была бы это «B» или «G», обрадовался бы ничуть не меньше», – удовлетворенно подумал Креститель. Не мешкая больше ни минуты, Иоанн начертил правой рукой в воздухе таинственный знак и, сделав шаг назад, произнес какое-то заклинание. Тяжелая плита, служившая полом ротонды, с легким скрежетом отошла в сторону, открыв вход в наклонный туннель с довольно крутой лестницей.

Лошадиное ржание раздалось совсем рядом, где-то в районе кипариса, под которым он отдыхал всего несколько минут назад. Креститель, придерживаясь за подобие перил, осторожно начал спускаться, внимательно оглядывая стены с обеих сторон. Слабый луч света, с трудом проникающий в туннель через входное отверстие, едва позволял видеть на расстоянии вытянутой руки. Наконец, Иоанн нащупал кованое кольцо с воткнутым в него факелом. «Он, должно быть, добрался до входа в подземелье!», – раздалось прямо над головой. Иоанн с силой потянул за кольцо, и за его спиной, пришедший в движение механизм, скрежеща забившимися песком шестеренками, начал поворачивать плиту. Кто-то из Компаньонов, в пылу погони, сунул в сужающееся отверстие ногу. Дикий вопль боли, сопровождавшийся отчетливо слышимым хрустом костей, разнесся над мертвым селением. Плита с легким щелчком встала на место. В подземелье наступила полная тишина.

Иоанн зажег факел. Небольшой мышонок, испугавшись яркого света, выскользнул у него из-под ног и, негромко попискивая, стремительно убежал в темноту. Устало опустившись на ступени, Креститель задумался.

Когда же началось его бесконечное бегство? С тех пор как он прилюдно обвинил в incestum Антипу, вступившего с Иродиадой, дочерью его родного брата Аристобула, в постыдный кровосмесительный брак, противный законам Танаха? Или бегство началось гораздо раньше, когда отец Антипы и Аристобула, Ирод Кровавый, незадолго до своей смерти, заподозрил, что это именно он, Иоанн, предупредил родителей Иешуа о грозящей опасности? А как было не предупредить, если этот выродок собрался вырезать всех младенцев Вифлеема? Такого зверства даже от него никто не ожидал!

Нет, пожалуй, все началось задолго до его рождения. Он только продолжает тысячелетний бег, начатый его предшественниками со времен убийства алчными подмастерьями Великого Мастера Хирама. Надо только твердо помнить, что он не просто постоянно прячется и убегает от кого-то, а одновременно бежит к Великой Цели. И чем быстрее он будет бежать, тем быстрее этой Цели достигнет. «Только так! – громко произнес вслух, встряхнув головой, Иоанн. – А иначе и свихнуться не долго!»

Креститель поднялся и начал долгий спуск.

Лестница закончилась внезапно, упершись в массивную наглухо закрытую дверь. В нормальной ситуации требовалось присутствие минимум трех посвященных, чтобы открыть проход: Досточтимого Мастера, Брата Эксперта и Брата Привратника; но для экстренных, как сегодня, случаев была предусмотрена и другая возможность. Вытащив из-за пояса небольшой кинжал с украшенной причудливой вязью рукоятью, Иоанн, в очередной раз, начертил им в воздухе таинственный знак и произнес магическое заклинание. С трудом встав на колени, всё-таки возраст и передряги последних дней давали о себе знать, Креститель повернулся спиной к двери, внимательно отсчитал тринадцатую снизу ступень на лестнице, по которой только что сюда спустился, и стал тщательно её осматривать. Найдя небольшую щель, напоминавшую обыкновенную трещину, какие часто встречаются на большинстве каменных ступеней, Иоанн уверенным движением вогнал в неё кинжал. Дальнейшие действия потребовали собрать воедино оставшиеся у него силы. Навалившись всем телом, кроша обветшавший за несколько веков камень, Креститель с огромным трудом начал проворачивать свою, служившую ключом, доставшуюся ему от Учителя, реликвию в старинном замке, скрытом в полости ступени. Его усилия не пропали даром – через несколько минут, как раз вовремя, когда у Иоанна уже потемнело в глазах от бешеных ударов сердца, в левой нижней части двери открылось небольшое, но вполне достаточное, чтобы в него пролез нормальный человек, оконце.

Протиснувшись в образовавшийся проём, Креститель наконец-то почувствовал себя в безопасности. Открывшаяся его взору небольшая зала в точности повторяла десятки её «сестёр» разбросанных тут и там по всей территории Иудеи: мозаичный, выложенный черными и белыми плитками, пол; сводчатый, напоминающий звездное небо, потолок; темно-синие на западе, со стороны входа, стены, становящиеся девственно белыми, по мере приближения к дальней, восточной оконечности зала, где под сенью изображений Солнца, Луны и Лучезарной Дельты, на возвышении стоит небольшой алтарь, с лежащей на нем Книгой.

Ложа, так называлось помещение, в котором оказался Иоанн, символично воспроизводила недостроенный великим Хирамом, из-за предательства Соломона, Храм и служила для регулярных собраний последователей Мастеров. В ложах передавались из поколения в поколение Знания. В ложах посвящали новичков и показывали им путь к Свету. В ложах сохранялось Слово.

Креститель, подойдя к алтарю, ни минуты не колеблясь, повернул его вокруг своей оси на 180 градусов, произнес новые заклинания, трижды, особым, чуть рваным ритмом, хлопнул в ладоши, и с удовлетворением услышал, как за закрытой дверью обрушился лестничный пролет, надежно отгородив его от преследователей непреодолимым завалом камней. Казалось, его абсолютно не волновало, что уничтожив единственный вход, служащий одновременно и выходом, он только что, собственными руками, замуровал сам себя. Никуда больше не торопясь, Иоанн взял с алтаря Книгу и, сев в кресло Досточтимого Мастера, раскрыл её на главе, повествующей о деяниях его лучшего, но такого несчастного, ученика – Иешуа Назарянина.

***

Глава 3. Назарянин

Иешуа. Рождение

В день и час завещанный нам ровно тысячу лет назад Учителем Мастеров и Архитектором Хирамом, во дни царя Ирода Кровавого, взошла на востоке звезда. И се звезда, которую видели на востоке, указала посвященным место, где был Младенец. Местом сем был город Вифлеем Иудейский, потому и имя звезде дали – Вифлеемская.

Увидев же звезду, возрадовались мы радостью весьма великою, и, найдя дом, на который она указывала, вошли в него и увидели Младенца с Мариею, Матерью Его. И пав, поклонились Ему, и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну.

И было Золото царским даром, предназначавшемся Человеку, рожденному, чтобы быть Царем.

И был Ладан даром священнику, так как Иешуа пришел стать новым Учителем и истинным Первосвященником.

И была Смирна даром тому, кто должен Умереть.

Увидев тень, легшую на чело Марии при виде даров, поспешили мы ей объяснить, что не надо печалиться о смерти будущей. За смертью Иешуа последует Воскресение, и, увидев Чудо сие великое, уверует народ Верою крепкою, и приблизится день Великого Спасения общего.

Иоанн положил Книгу на колени и откинулся на спинку кресла, отдавшись нахлынувшим на него воспоминаниям.

«Конечно, никакая это была не звезда, – Креститель был прагматиком, убежденным пифагорейцем, поклоняющимся логике цифр, и не верил в звезды, восходящие на небе сами по себе, чтобы возвестить о рождение кого бы то ни было. – Это, как и записано по указанию незабвенного Хирама на Священных Скрижалях, была вернувшаяся после тысячелетнего отсутствия Лучезарная Дельта. В каких уголках Вселенной она побывала? Сколько еще Миров построил Великий Архитектор?… А может и нет больше никаких других Миров, кроме нашего. Впрочем, Пифагор уверял, что есть. Что звёзды, рассыпанные в далёком космосе, населены не душами умерших, а такими же, как мы людьми, со своими Мастерами и Хранителями Слова. Как же он говорил? «Мудрость – это давать имена вещам. Если мы правильно назовём Дальние Миры, то есть правильно используем Слово, то вступим с ними в контакт через любое разделяющее нас пространство Космоса». Однако ни он, ни его ученики пока не смогли найти нужные Имена. Может наши потомки? Что ж, прогнозы строить можно бесконечно. Главное, что Дельта вернулась и указала на Иешуа, как на будущего Хранителя Слова.

Но вот как же мы тогда сразу не заметили, что за нами следили волхвы, Иродовы прихвостни? Эти «короли-маги», как они себя величают, а если быть точнее, то, в лучшем случае, короли фокусников, со дня основания своего братства Компаньонов, вступив в сговор с кровавыми правителями Иудеи, из года в год, день и ночь, выслеживают повсюду верных последователей Мастеров, надеясь выпытать у них Великую Тайну Слова. «Короли-маги»! Какая там у них может быть магия? И чему можно научиться в братстве, возведшим в ранг святых трех мерзких недоумков убивших Архитектора? Однако, несомненно, надо признать, кое-какие знания есть – все-таки в ученики и подмастерья основателей братства посвящал когда-то сам Учитель Мастеров. Но знания эти, им переданные, совершенно прикладные и связаны с таинством строительства: начертить план, обтесать камни, рассчитать фундамент, укрепить своды ключом… Никто не спорит – это важно и нужно, и позволило стать простым работягам ордена самыми искусными строителями Древнего Мира. И остановиться бы на этом… Но волхвы, так сказать эзотерическая, прорвавшаяся к руководству часть братства, спят и видят закончить «работу» убийц, и ради своей низкой цели готовы замучить до смерти любого, кого они подозревают хотя бы в самой отдаленной связи с Мастерами. Понятно, что радости их не было предела, когда из-за нашего ротозейства им удалось узнать место рождения нового Мессии!

А уж как радовался Ирод Кровавый. И ведь ни перед чем не остановился: не зная точно в каком доме родился Иешуа, приказал вырезать всех младенцев Вифлеема в возрасте до двух лет! Слава Яхве, я успел тогда вовремя предупредить Иосифа, и он вместе с Марией и ребенком бежал в Египет, где и скрывался целых три года, пока Ирод не сдох, как поганая собака, отравленный собственным сыном. Но сколько же этот шакал загубил невинных душ на своем веку!

Великий Яхве, я не устаю возносить тебе хвалу, за то, что ты создал для нас этот Мир и дал нам свободу самим писать его законы. Но как нам тебя иногда не хватает! Малы наши силы в борьбе против Тьмы. Хищна и алчна по своей сущности натура человеческая, и, похоже, и в этот раз приход Мессии и Смерть его оказались преждевременными».

Иоанн перелестнул несколько страниц.

Иешуа. Евангелие Детства от брата Фомы Израильтянина

Я, Фома Израильтянин, рассказываю, чтобы вы узнали, братья среди язычников, все события детства Господа нашего Иешуа Назарянина и Его великие деяния, которые Он совершил после того, как родился в нашей стране. Начало таково.

Когда Мальчику Иешуа было пять лет, Он играл у брода через ручей и собрал в лужицы протекавшую воду, и сделал ее чистой и управлял ею одним Своим словом. И размягчил глину, и вылепил двенадцать воробьев. И была Суббота, когда Он сделал это. Иешуа ударил в ладоши и закричал воробьям: летите! И воробьи взлетели, щебеча. Но сын Анны-книжника стоял там рядом, и он взял лозу и разбрызгал ею воду, которую Иешуа собрал. Когда увидел Иешуа, что тот сделал, Он разгневался, и тотчас мальчик тот высох весь.

После этого Иешуа шел через поселение, и другой мальчик подбежал и толкнул Его в плечо. Иешуа рассердился, и ребенок тотчас упал и умер. А те, кто видел произошедшее, и родители умершего ребенка пришли к Иосифу и корили его, говоря: раз у тебя такой Сын, ты не можешь жить с нами, ибо дети наши гибнут.

И Иосиф позвал Иешуа и бранил Его. И Иешуа сказал: они должны понести наказание за то, что доносят на меня. И тотчас обвинявшие Его ослепли.

И Ребенок Иешуа рассмеялся громко и сказал: «Теперь пусть слепые в сердце узрят. Я пришел сверху, как повелел Пославший Меня ради вас». И когда Ребенок кончил говорить, тотчас, кто пострадал от Его слов, излечились. И после того никто не осмеливался перечить Ему, чтобы не быть проклятым и не получить увечье.

Однажды, Иосиф решил, что Иешуа должен научиться грамоте. И он взял Его и привел к одному учителю. И учитель сказал Иосифу: «Сначала я научу Его греческим буквам». Учитель написал алфавит и стал спрашивать о нем. Но Он не давал ответа, а сказал учителю: «Если ты истинный учитель и хорошо знаешь буквы, скажи Мне, что такое альфа, и Я скажу тебе, что такое бэта». И учитель рассердился и ударил Его по голове. И Иешуа почувствовал боль и проклял его, и тот бездыханный упал на землю…

«Ничего себе жизнеописаньице живого воплощения Бога на земле! Ничего поручить нельзя! – Иоанн поднялся, взял со стола Брата Секретаря письменные принадлежности. – Часть страниц надо переписать, а другую придется просто вырвать. Понятно, что это мы допустили ошибку, слишком рано открыв Иешуа его возможности: ребенок остается ребенком – указала на него Лучезарная Дельта или нет. Дети злы и не умеют соразмерять своих сил, и Иешуа, в этом смысле, к сожалению, исключением не стал. Нам тогда понадобилось почти два года, чтобы вывести из ступора затерроризированных им жителей поселка. В любом случае, будущим адептам новой Веры знать об этом не просто необязательно, но вредно!

Кстати, имя тоже неплохо бы поменять: как-то не очень на слух – Иешуа Назарянин. Что бы подобрать-то?… Иегова, Илия… Уже было. – Креститель задумался. – А, вот неплохо звучит – Иисус. Иисус Христос! И имя благозвучное, и «крест» где-то проглядывает, и сразу прямо само просится на язык: Христианство, Христиане. Очень хорошо.

А то с Ессеями какая-то неувязка вышла. Вроде идея красивая: отказ от собственности и жизнь сообща, посвященная учению и добрым делам. Свобода, равенство, братство, опять-таки. Но, похоже, что мы слишком перегнули палку в сторону постов и покаяний. В результате, вместо новой массовой религии, долженствующей притянуть в свое лоно все народы Древнего Мира, да и Нового тоже, и позволить нам, таким образом, вырвать власть из рук Иродов, Пилатов и им подобных, получилась секта религиозных фанатиков-аскетов каких-то».

Иоанн устроился поудобней в кресле и начал писать.

… Иисус играл на крыше дома, и один из детей, игравших с Ним, упал сверху и умер. А родители того, кто умер, пришли и стали обвинять Его, что Он сбросил мальчика вниз. Тогда Иисус спустился с крыши, встал рядом с телом мальчика и воскликнул громким голосом: Зенон! — ибо таково было его имя, — восстань и скажи, сбрасывал ли Я тебя? И тотчас тот встал и сказал: нет, Господь, Ты не сбрасывал меня, но поднял.

Через несколько дней один юноша колол дрова, и топор упал и рассек ему стопу, и столько вытекло крови, что он совсем умирал. Иисус пробрался сквозь толпу, и коснулся раненой ноги, и тотчас исцелил ее. И Он сказал юноше: «Встань теперь, продолжай рубить и помни обо Мне».

Случилось так, что Иосиф послал своего сына Иакова принести связку дров. И Иисус пошел вместе с ним. И когда Иаков собирал хворост, змея укусила его в руку. И когда он упал навзничь и был близок к смерти, Иисус подошел к нему, и дыхание Его коснулось укуса, тотчас боль прошла, а тварь лопнула, и Иаков сразу же стал здоров и невредим…

«Ну вот, совсем другое дело!» – Иоанн аккуратно промокнул написанное, перелестнул страницу.

Далее следовал рассказ брата Луки об отрочестве Иешуа, который Креститель оставил практически без изменения, только тщательно заменив имя на Иисус.

… Ребенок же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нем. Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи. И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник. Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался Отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и Матерь Его, но думали, что Он идет с другими. Пройдя же дневной путь, стали искать Его между родственниками и знакомыми и, не найдя Его, возвратились в Иерусалим, ища Его.

Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его. И, увидев Его, удивились; и Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли сказанных Им слов. И Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них. И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем.

Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков…

Иоанн внимательно читал. Но исправлять больше было нечего: братья Матфей, Марк и Лука очень точно и красочно описали сорокадневный пост Иешуа, искушения дьяволом и множество чудес: от исцеления больных до преумножения хлебов. Был не забыт и сам Иоанн – под пером братьев, тщательно выпестованный им собственный образ Крестителя Мессии, Пророка и Мученика, получился более чем убедительный. Фарисеи же, поддерживающие орден Компаньонов, были выставлены, как и задумывалось, лицемерами и недоучками.

… В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне. И он проходил по всей окрестной стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов. Когда же народ был в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он, — Иоанн всем отвечал: «Я крещу вас водою, но идет Сильнейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем»…

Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну креститься от него… И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение…

«Ах, как всё просто в книжке, – прервался Иоанн, – а на самом деле, один Яхве знает, скольких трудов мне стоило убедить Иешуа в его Предназначении. С другой стороны, оно и понятно – не каждый готов услышать, что ему предстоит быть распятым на кресте! Тут у кого хочешь, крыша поедет! Дошло до того, что пришлось на глазах Иешуа и его родителей, самому себе проткнуть бок кинжалом, чтобы они убедились, что ускоренная регенерация даже жизненно важных органов – это не выдумки. Боль, конечно, нестерпимая, но чего не сделаешь ради правого дела.

Много лет я кропотливо передавал ему Знания. И чем больше в Иешуа раскрывалось способностей, тем, казалось, тяжелее мне было удержать его от соблазна все вопросы решать Силой. Не один год ушел на то, чтобы объяснить, что одними громами и молниями делу не поможешь. Во времена Исхода Моисей призвал на головы бедных египтян Десять казней египетских, чем только ожесточил сердце фараона, и любви народной ни самому Моисею, ни его апостолам все эти Страсти Господни не принесли. Построить Новую Веру на одном страхе невозможно. Даже ушедшие в пустыню с ним, при первой возможности – пока он на горе Синай получал от Господа Скрижали с Десятью заповедями – пустились во все тяжкие, отлив себе Золотого тельца и устроив вокруг него пир горой. Конечно, мы можем, как Моисей после этой вакханалии, натравить брата на брата. Можем, как тогда в Египте, умертвить по первенцу в каждой семье. Или вырезать, вообще, всех младенцев, как это сделал Ирод Кровавый в Вифлееме. Но разве наша цель править любой ценой? Разве мы хотим править, опираясь на насилие и животный страх? Разве мы, вообще, хотим править, в прямом смысле этого слова? Нет. Мы хотим справедливости, равенства, братства, свободы. Для всех без исключения. Мы хотим, чтобы не было больше Иродов. Мы хотим построить свой Эдем, и хотим все вместе жить в нем, не думая больше ни о насилии, ни о войнах, ни о голоде!

И здесь одними словами и уговорами не обойтись. Народу, чтобы он последовал за нами, нужен Герой. Нужен пример Самоотверженности, Искупления. Нужен всеми любимый Страдалец. Мученическое восхождение на крест Сына Божия за грехи наши тяжкие, чудесное Воскресение, плюс обещание Рая для праведников и Страшного Суда для отступников – никогда не надо забывать про принцип кнута и пряника, – это явно лучший сценарий из всех, что мы смогли придумать.

Первая, открывшаяся патриарху Аврааму, Истина веры в Бога Единого сработала очень неплохо, но из-за бойни, устроенной Моисеем, до сих пор у простого люда вызывает страх, что не позволяет ей выйти за границы Иудеи. Ессеи оказались тупиковой ветвью. Будем надеяться, что хоть идея Христианства окажется более удачной и распространится не только на Древний мир, но и на Рим, а за ним и гораздо дальше, дай-то Бог.

Так, теперь посмотрим, что там братья про мою мученическую смерть написали? До слез жаль Павла, выдавшего себя за меня, и так жестоко убиенного, но по другому никак было нельзя – слишком много оставалось недоделанного, а Ирод совсем уж наседал, и промедли мы еще хоть пару дней, и вправду меня бы сцапал».

В то время Ирод четвертовластник услышал молву об Иисусе и сказал служащим при нем: это Иоанн Креститель; он воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им. Ибо Ирод, взяв Иоанна, связал его и посадил в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что Иоанн говорил ему: не должно тебе иметь ее. И хотел убить его, но боялся народа, потому что его почитали за пророка. Во время же празднования дня рождения Ирода, Саломея, дочь Иродиады, плясала перед собранием и угодила Ироду, посему он с клятвою обещал ей дать, чего она ни попросит. Она же, по наущению матери своей, сказала: дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя. И испугался царь, но, ради клятвы и возлежащих с ним, повелел дать ей, и послал отсечь Иоанну голову в темнице. И принесли голову его на блюде и дали девице, а она отнесла матери своей. Ученики же его, придя, взяли тело его и погребли его; и пошли, возвестили всем.

«Молодцы! Не забыли подчеркнуть мою роль пророка. Это очень важно, потому как, то, что о приходе Иешуа возвестил настоящий пророк, придает и его истории больше веры. А Ирода выставили жалким трусом, прячущимся за юбку. Молодцы! И как можно чаще надо вставлять мысль, что это фарисеи, книжники и всякие правители ненавидят Иешуа, а народ его обожает и ходит за ним толпами».

В один из тех дней, когда Он учил народ в храме и благовествовал, и говорил, что Он и есть обещанный в пророчестве Мессия – Царь Иудейский, приступили фарисеи, первосвященники и книжники со старейшинами, и сказали Ему: скажи нам, какою властью Ты это делаешь, или кто дал Тебе власть сию? Он сказал им в ответ: спрошу и Я вас об одном, и скажите Мне: крещение Иоанново с небес было, или от человеков? Они же, рассуждая между собою, говорили: если скажем: с небес, то скажет: почему же вы не поверили ему? А если скажем: от человеков, то весь народ побьет нас камнями, ибо он уверен, что Иоанн есть пророк. И отвечали: не знаем откуда. Иисус сказал им: и Я не скажу вам, какою властью это делаю.

И, когда еще говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество с мечами и копьями. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его. Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его. И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? как же сбудутся Писания, что так должно быть? В тот час сказал Иисус пришедшим: как будто на разбойника вышли вы с мечами и копьями взять Меня; каждый день сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня. Сие же всё было, да сбудутся писания пророков.

Когда же настало утро, все фарисеи, первосвященники и старейшины имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти; и, связав Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю. Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам. И, бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился.

«Несчастный Иуда – какая тяжелая ему досталась доля! Я практически уверен, что имя его, со временем, станет нарицательным и будет служить мерилом низости, продажности и предательства. Настолько никто из братьев не хотел играть эту роль, что пришлось тащить короткую соломинку. Даже понимая абсолютную необходимость, псевдо-искреннее предательство так тяжело далось благородному Иуде Искариоту, что он, к моему глубокому прискорбию, сумев в общей суматохе ускользнуть от нашего внимания, покончил с собой. Вечная тебе память, Брат мой!

Теперь нужно не перегнуть палку с Понтием Пилатом. Хоть этого шелудивого пса и отозвали наконец-то в Рим за жестокость и тупоумие, придется максимально его обелить. Насквозь прогнившей Империи нужны перемены. Пусть почувствуют себя благородными защитниками отважного Мессии, а виновниками смерти Иешуа выставим презираемых ими фарисеев и священников Иудейских. Тогда у нас появится шанс, что новая религия приглянется римским модникам. Тем более что мы ее значительно облегчили по сравнению с иудаизмом: отменили все ограничения в еде; сократили количество постов и воздержаний, но некоторые все-таки оставим – немного строгости им не помешает; и главное – убрали пугающее, кажущееся им варварским, обрезание, заменив его красивым обрядом крещения святой водой».

Иисус же стал пред правителем. И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский? Иисус сказал ему: ты говоришь. И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели. Был тогда у них известный узник убийца, называемый Варавва; итак, когда собрались они, сказал им Пилат: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом? ибо знал, что предали Его из зависти. Но первосвященники, фарисеи и старейшины возбудили народ просить Варавву, а Иисуса погубить. Тогда правитель спросил их: кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам? Они сказали: Варавву. Пилат говорит им: что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят. И в третий раз правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят. Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы. И, отвечая, весь народ, возбужденный первосвященниками, фарисеями и старейшинами, сказал: кровь Его на нас и на детях наших. Тогда отпустил им Варавву.

И тогда воины правителя, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и повели Его на распятие. И шло за Ним великое множество другого, любящего его народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем. И которые следовали за Иисусом из Галилеи, служа Ему; между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии. И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: Лобное место, сняли с Него одежды Его, и, распяв на кресте, стерегли Его там; и поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, объявивший себя Мессией – Царем Иудейским.

От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахфани? что есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? Некоторые из стоявших там, слыша это, говорили: Илию зовет Он, постой, посмотрим, придет ли Илия спасти Его. Один же из стражников, встав, ударил Его копьем в ребра. Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов, вошли во святый град и явились многим. Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма, побежали и говорили: воистину Он был Сын Божий.

«Впечатляет. Помнится даже обе Марии, а уж кто лучше их знал способности Иешуа – жена и мать все-таки – подпрыгнули от удивления, когда задрожала земля, и с утеса вниз покатились со страшным грохотом здоровенные булыганы. Правда не один Христос здесь постарался, мне тоже пришлось поднапрячь силенки – одно дело внушить глядящим тебе в рот и жаждущим Чудо ученикам, что они вместо воды вино пьют, совсем другое дело землю трясти, да громы с молниями, как Зевс, метать.

Для полноты картины, чтобы Иешуа действительно, хоть ненадолго испустил дух, пришлось договариваться со стражником. Иначе ведь, с его способностью «подзаряжаться» от света солнечного, мы до сих пор бы ждали, пока нам разрешат снять с креста «бездыханное тело». А так, кольнул под ребра, и готово.

А о жене, пожалуй, лучше ни слова не писать. Как-то не к лицу Сыну Божию прозаические супружеские обязанности. Ну да, Мария Магдалина точно не обидится, она женщина смышленая, Иешуа искренне любящая, и за дело мужа своего, готовая пойти хоть в огонь, хоть в воду.

Вот, с Божьей помощью, и добрались почти до конца истории. Теперь опишем трехдневное ожидание – три, троица – святое число, как красиво во время службы будет звучать: «Во Имя Отца и Сына и Святого Духа…», а затем и Воскресать можно. Ученикам надо обязательно показаться, народу какому-нибудь, а еще через пару-тройку дней, изобразив покрасивше Вознесение, придется Ему тайком проститься с родными и уехать куда подальше. Лучше всего, конечно, надо бы, чтобы Иешуа добрался до Рима и начал там, под именем, скажем, Павла – хоть память добрая о брате-мученике останется – стараясь несильно привлекать внимание, проповедовать Слово Божие и удивительную историю жизни и деяний Сына Божьего Иисуса Христа. Кто ж лучше его самого расскажет-то? Тем более что есть там, в Риме, в северо-западной части, как говорят люди, буквально в нескольких сотнях метров от Тибра, поселение на холме Ватикан. Так в нем живет приличное количество моих бывших учеников, угнанных прокуратором Пилатом на работы. Они с радостью помогут Назарянину и станут его новыми апостолами.

Впрочем, фантазировать не будем, но и нервничать тоже не будем. Мудрость древних гласит: «В безнадежности не впадай в отчаяние, если думаешь, что есть выход. А если никакого выхода нет, то и безмозглому очевидно, что впадать в отчаяние бесполезное занятие. Принимай жизнь такой, какая она есть». Что мы и делаем, только стараемся чуть-чуть ее подправить в лучшую, как нам кажется, сторону».

Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг. Аминь.

Креститель с удовлетворением поставил точку и чуть отодвинул от себя Книгу.

«Ну а теперь, осталось только написать пророчества про Последний Суд и Второе Пришествие, с обещанием прихода Небесного Иерусалима для праведников и всех мук адовых для еретиков – и новый канонический свод Священных Книг будет окончательно готов. Пожалуй, так я его и назову: Новый Завет».

Иоанн встал и начал неторопливо ходить по Ложе, разминая затекшие от долгого сидения ноги. Несколько раз он в задумчивости поднимал глаза к усыпанному яркими звездами своду и начинал что-то неразборчиво бормотать. Где-то через час, очевидно окончательно уяснив для себя основные линии будущего повествования, Креститель решительно опустился в кресло Досточтимого Мастера, пододвинул поближе стойку с факелом и раскрыл Книгу на чистом листе.

***

Глава 4. Откровения Иоанна. Новый Завет

Апокалипсис

Я, Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа. Я был в духе в день воскресный, и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний, Начало и Конец, Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель. Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и обратившись, увидел, на престоле сидящего подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом: глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих. Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лице Его, как солнце, сияющее в силе своей. И от престола исходили молнии и громы и гласы, и семь светильников огненных горели перед престолом; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою и сказал мне: не бойся; Я есмь Первый и Последний, и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти. Итак, напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего…

***

Так его и нашли двести шестьдесят лет спустя – сидящим в кресле Досточтимого Мастера и склонившегося над Книгой.

Снаружи, в замурованную обвалившейся лестницей ложу не проникало ни малейшего звука, и Креститель никогда не узнал, что пришедший к власти в Риме в 117 году от Рождества Христова, а именно на такое летоисчисление постепенно начал переходить весь мир, император Андриан в который раз разрушил сотни городов, тысячи поселений Иудеи, и сравнял с землей Иерусалим. Однако ненависть к Израилю не мешала языческому Риму, как это и предвидел Иоанн, интересоваться новой необычной религией, проповедуемой верующими в Христа Спасителя. Римским сатрапам нравилась идея единой, гармоничной церкви, которая бы помогла им удерживать в покорности народы, разросшейся до невероятных размеров Империи.

Хотя христианство и вышло из иудаизма, сами верующие связанными себя с еврейством не считали. Благодаря неистощимой энергии и личному примеру самоотверженности проповедников нового учения, готовых в любой момент отдать за него жизнь, в лоно создаваемой Церкви вливалось все больше и больше народов Древнего и Нового Миров, никакого отношения к еврейству не имеющих. Но не было пока в этой Церкви, так желаемого римлянами, единства. Ересь пронизывала все ее уровни, внося смятения в умы. Раскольный александрийский священник Ария в своих проповедях утверждал, что Христос всего лишь «превосходнейшее творение» Бога-Отца, а не воплощение Бога на земле, так как он имел начало, то есть до своего появления на свет не существовал, а Истинный Бог «начала не имеет». Из чего следовал вывод, что Сын Божий, как любой смертный, подвержен греху, и поклоняться ему следует, как любому смертному, возведенному в ранг Святых. И не более того.

В 296 году, родившийся за полвека до этого в Наиссе, будущий император Константин, первый из всех императоров, принявший новую Веру, вступил во главе грозного римского войска в лежащую в развалинах и отданную на разграбление всякому сброду Иудею. Основной целью похода был розыск всех уцелевших реликвий, связанных с зародившимся здесь христианством. Но в первую очередь, Константин хотел найти Книгу и, таким образом, опираясь на первоисточник, а не на разрозненные воспоминания и отрывочные записи, положить конец затянувшимся спорам о Святой Троице и Божественном происхождении Христа.

Ротонду, все еще чудом держащуюся на сильно покосившихся от времени столбах, нашли достаточно быстро – древняя легенда о Книге и о многодневных скитаниях Иоанна по Перее в поисках Ложи, бережно хранимая Мастерами новой Церкви, точно указала её местоположение. Несколько недель ушло на расчистку завала. Еще двадцать четыре часа понадобились для сооружения подкопа под дверь, которую так и не смогли открыть.

Ползком преодолев узкий туннель, Константин проник в помещение и с почтением приблизился к нетронутому временем телу пророка. Почти, как живой, только сильно похудевший, по сравнению с иконописными портретами, Креститель, казалось, только что поставил точку, и замер в глубокой задумчивости, размышляя о судьбах нашего мира. От украшавшей стену над его головой Лучезарной Дельты исходил призрачный, синевато-дымчатый свет, из-за которого вся открывшаяся Константину картина, казалось похожей на мираж в пустыне или, скорее, на сладкий сон, где сбываются самые заветные желания. С трепетом в сердце, будущий император взял в руки Книгу:

…И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества Книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог заклятья; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в Книге Жизни и в Святом Граде.

Константин встал на одно колено и почтительно поцеловал руку Иоанна:

– Великий Учитель, клянусь всеми страшными клятвами этого мира, что не жалея сил своих, буду неустанно гнать из лона церкви ересь, дабы распространилось истинное слово Божие, ценой жизни твоей для нас записанное, на все народы и на все времена.

В 325 году, через год после восхождения на престол, император Константин приказал воздвигнуть на холме Ватикан над усыпальницей святых Иоанна и Павла величественную базилику. В том же году он созвал Первый церковный собор. Триста пятьдесят епископов, прибывших по императорскому указу в город Никей, целых два месяца разбирали по строчкам Книгу, вырабатывая, в соответствие с написанным, церковные обряды и молитвы. Еретиков предали анафеме и с позором изгнали из Церкви. Ветхий и Новый Заветы единогласно утвердили каноническим сводом Священных Книг. Принятое Никейским собором толкование новой Веры положило конец раскольническим дискуссиям о единстве Святой Троицы и Божественной сути Иисуса Христа:

Веруем во Единого Бога-Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого; И во Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, рожденного от Отца, Бога от Бога, Свет от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, Отцу единосущного, чрез Которого все произошло как на небе, так и на земле. Ради нас, человеков, и ради нашего спасения нисшедшего, воплотившегося и вочеловечившегося, страдавшего и воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и грядущего судить живых и мертвых; И в Духа Святого.

В 330 году, Византию, куда император перенес незадолго до своей смерти столицу империи, переименовали в его честь в Константинополь. В 381 году, на Первом Константинопольском соборе, посвятивший всю свою жизнь становлению Церкви Константин Великий был причислен к лику святых.

Это было единственное решение, за которое собравшиеся священники проголосовали единогласно. Борьба за власть, за церковное имущество, за право собирать подати, усугубленная этическими, догматическими и обрядовыми спорами между западной и восточной Церквями, вела к расколу христианского мира. Однако еще около семисот лет сохранялось хоть какое-то подобие, пусть не единоначалия, но некоей общности. И западные и восточные христиане, несмотря на разногласия верховного духовенства, считали друг друга братьями, во время путешествий молясь и причащаясь в одних и тех же церквях, до тех пор, пока в 1054 году римский папа Лев IX и константинопольский патриарх Михаил Кирулария не предали друг друга взаимной анафеме.

***

Разговоры с Мастером (продолжение 2)

«Надо же, опять заснул!» – Саша оторвал голову от подушки, взглянул на лежащую рядом книгу.

«…предали друг друга взаимной анафеме» – вроде все верно, именно эта фраза последней и вертится у меня в голове. Как же так получается? И сердце прямо трепещет, испарина на лбу. Что-то есть в этой книге задевающее за самую душу… Бог с ним, сейчас умыться, побриться, позавтракать, и пойду-ка я навещу нового знакомого, уж больно много опять вопросов накопилось…

По дороге в ванну Гомельцев выглянул в окно, но, как и ожидалось, ничего особенного там не увидел. Бесконечный людской поток входящих и выходящих из торгово-развлекательного комплекса «Италия 2», нескончаемая вереница кружащих по площади автомобилей. Все как всегда, и ни намека на вчерашнее происшествие.

Муравейник на улице Кадэ встретил его знакомой рабочей суматохой. Поднявшись без посторонней помощи на четвертый этаж, Саша зашел в открывшуюся при его приближение дверь, и прямо с порога, забыв поздороваться, спросил:

– Вы уже знаете?

– Знаю, – серьезно ответил Мастер.

– Кто они такие?

– Садись-ка, сынок. История будет длинная.

Хранитель музея подошел к Саше, пожал ему руку и, не отпуская ее, подвел к столу. Усадил. Сел сам.

– Это были члены Ордена Компаньонов.

– Компаньонов? Тех, что убили Архитектора? Неужели их организация существует до сих пор… – Саша нахмурился.

– Братство Компаньонов, насчитывающее на сегодня около четырех тысяч человек, очень древняя и уважаемая организация… в основе своей. Девяносто девять процентов из них бережно передают из поколения в поколение и приумножают знания, полученные еще от самого Хирама. За три прошедших тысячелетия Компаньоны стали лучшими мастерами своего дела, и любая строительная контора мечтает заполучить хоть кого-нибудь из них, хоть ненадолго, в свои ряды. Обряды, которые они используют перед началом работ, принимаемые окружающими за молитву, помогают сконцентрироваться и включают внутренние механизмы того, что чаще всего называют Интуицией. Без всяких предварительных расчетов любой из Компаньонов за час напишет тебе список всех необходимых материалов для постройки хоть нового храма, хоть небоскреба. Казалось бы, как может один человек держать все это в голове? Ответ достаточно прост: он и не держит. Обряды, как раз и служат для обращения к коллективной памяти, накопившей за время существования братства огромное количество полезнейшей информации. Считается, что во время работ у Компаньонов появляется дар ясновидения. Но и в нем нет ничего сверхъестественного. Предчувствие опасности, умение предсказать, а, значит, избежать несчастный случай во время работ, что обожают страховые компании, значительно снижающие размеры обязательных взносов, если на стройке присутствуют братья, объясняется тем же обращением к колоссальной коллективной памяти и колоссальному коллективному опыту.

Впрочем, наш разговор не о простых членах братства, честных работягах, искренне считающих, что Хирама убил подлый Соломон, а Хабхен, Жюбелас и Абиран были героями, погибшими пытаясь спасти Учителя. Эти братья обижаются на нас, думая, что мы украли у них Обряды и, не имея никакого отношения к строительству, паразитируем на их авторитете. И действительно, наши первые два уровня посвящения и сегодняшнее название организации – масоны или вольные каменщики – это простая мимикрия под Орден Компаньонов, вызванная, говоря современным языком, необходимостью хотя бы минимальной конспирации. Только мы идем гораздо дальше, чем простые, пусть даже и грандиозные, стройки. Наша цель неизменна: построить Храм, но не в прямом смысле, не на храмовой горе Мория, а в душах людей. Свобода, Равенство, Братство – это далеко не пустые слова для каждого из нас! А первые два уровня посвящения служат просто для проверки и подготовки будущего Мастера. Обрати внимание, что на третьем уровне, Обряд посвящения больше не имеет никакого отношения ни к каменщикам, ни, вообще, к строительству. Начиная с этого момента, член Братства, как бы пропускает через себя всю историю Древнего Мира, становится доблестным защитником тайны Слова, и к восемнадцатому уровню посвящается в рыцари Ордена Креста и Розы. Шила в мешке не утаить, и умные люди, давно заметившие несоответствие чисто прикладного названия нашей Организации ее духовному содержанию, гораздо чаще называют нас Розенкрейцерами или Наследниками Тамплиеров, чем масонами. Однако и это правильно только до определенного момента. Дошедшие до рыцарских уровней надежно охраняют наши святыни, однако далее прогресс больше не зависит от «силы мускулов» и личной отваги. Следующие, за восемнадцатой, ступени Познания открываются только тем братьям, кто не утонул в ослепительном Свете открывшийся ему Истины и сумел приблизиться к пониманию Слова.

– В общих чертах понятно. Но почему эти Компаньоны прицепились именно ко мне? И откуда у меня взялись прямо-таки суперменские способности? – искренне недоумевал Саша.

– Ты – отдельная история, – Мастер потер виски и продолжил. – Все братья нашей Организации являются только хранителями Слова, а такие как ты, изредка появляющиеся то в одной, то в другой стране – его носители, в некотором роде. Древний обряд посвящения в Мастера, практикуемый в наших ложах, требует присутствия минимум трех человек для передачи Слова. Почему? – Очевидно, речевой аппарат одного человека не может воспроизвести все его нюансы. Сегодняшний уровень знаний позволяет нам утверждать, что Слово зашифровано в наших ДНК. Строгое соблюдение обрядов включает некие резонансные механизмы на генном уровне. Отсюда и простенькие «чудеса», которыми владеет любой Мастер, типа меня. Участие в обряде носителя Слова усиливает эти резонансные механизмы в сотни, а то и в тысячи раз. Кроме того, только носители Слова, дойдя до высшей ступени Познания, могут им пользоваться самостоятельно, не прибегая к помощи других членов Ордена. Кстати, наша лаборатория уже изучила твои ДНК.

– Когда это? – встрепенулся Саша. – Вы же у меня, вроде проб не брали.

– Извини, действовали без твоего согласия, но во время пожара многие из нас обратили внимание на то, что огонь, пусть для не наметанного глаза и незаметно, но расступался перед тобой. И водяная завеса, направленная на двух других смельчаков, в тяжелые минуты перекидывалась на твою сторону чуть быстрее, чем твои товарищи поворачивали раструбы шлангов.

– Везет мне. Меня так иногда и кличут в нашей бригаде «Везунчик».

– Дело не просто в везении. Просто ты прошел в какой-то момент, незаметно для тебя самого, испытания огнем и водой. Это разбудило часть заложенных в тебе сил. Вчера ты прошел испытание воздухом… или ветром, если так понятнее… Возвращаясь к лабораторным исследованиям. Мы сняли раструб с твоей кислородной маски и получили достаточно материала для анализа. Твои ДНК неуловимо мало, но все-таки отличаются от ДНК большинства жителей этой планеты. Такое же аномальное, в каком-то смысле, отличие было найдено и в ДНК Хирама, Иисуса, Жака де Моле.

Мы не знаем конечных замыслов Великого Архитектора Вселенной, но подобные тебе, появляются крайне редко и, обычно, меняют ход мировой истории.

Свое предназначение сможешь до конца понять только ты сам. Моя роль – помогать тебе в поисках и, по мере сил, направлять, базируясь на накопленном многовековом опыте Братства. Я предлагаю тебе пройти, прямо сегодня, обряд посвящения и испытание последним из четырех базовых элементов – Землей. Ты умрешь, как умирали твои предшественники, но воскреснув, ты получишь полный контроль над заложенными в твоем организме возможностями.

– Допустим. Я несколько лет назад читал пространную обзорную статью про зашифрованное в ДНК Слово, то самое, что было в «Начале». Идея не нова – итальянские ученые, например, выпустили компакт диск, назвав его «Музыкой ДНК». Японские ученые модулированной частотой облучают мышей и лечат у них рак, которым, кстати, сами их предварительно и заражают… Но Вы должны понимать, что вот так, вдруг, поверить в сверх предназначение, обыкновенному, хоть, тешу себя надеждой, и талантливому историку-легионеру-пожарнику, совсем непросто. Я – Избранный… Здорово, конечно. С детства обожал мультики про супергероев, однако услышать, что ты один из них… За что же тогда меня так ненавидят Компаньоны? Покушение организовали!

– Твоей смерти хотят далеко не все Компаньоны, а только один процент, относящийся к их правящей верхушке. Немалую роль играют обыкновенные амбиции: орден Компаньонов сегодня реально присутствует только во Франции и насчитывает не более четырех тысяч членов, как я уже говорил, тогда как Ложи нашего многомиллионного Братства раскинулись по всему свету от Европы и Америки, до Африки и Кубы. Появление любого Избранного в нашей среде вызывает у этих, даже не знаю, как их лучше назвать… псевдо-компаньонов, с самого начала захвативших власть в ордене и никого к ней не подпускающих, прилив черной зависти. Но и это не все. Они не столько пытаются тебя убить, сколько хотят овладеть тайной Слова, полагая, что ты ее уже знаешь. Без этой Тайны вся эзотерика их Ордена похожа на пустышку. Попытка убийства – просто неудавшееся похищение, развивавшееся по принципу: так не доставайся же ты никому.

– Ничего себе перспективка! Мне что же теперь от них никогда будет не избавиться?

– Считай, что так. Но не забывай – ты теперь не один. Любой Брат, где бы ты не находился и в какую бы передрягу не попал, готов пожертвовать всем, включая собственную жизнь, ради твоего спасения. Это накладывает на тебя огромную ответственность. Я очень надеюсь, что мы не ошиблись, и ты не обманешь наши надежды. В противном случае, само существование нашего древнейшего Ордена становится абсолютно бессмысленным. Не подведи нас!

– Мастер! Ну что Вы хотите, чтобы я простер руки к небу и, закатив глаза, с подвыванием заявил: «Не подведу!»?

– Не ерничай. Дело очень серьезное.

– Я понимаю … постараюсь… но мне надо время, чтобы попытаться хотя бы упорядочить информацию. Я уж не говорю, что на то, чтобы ее осмыслить и поверить – если хотите, понимайте, проверить – понадобится, похоже, не один год.

– Тебя никто не торопит, но я бы с Посвящением предложил не тянуть. Скорее всего, прикосновение к Древними Реликвиями откроет в тебе новые способности, о которых мы пока ничего не знаем. Тебе же ведь, как любознательному историку, в любом случае будет интересно своими руками пощупать настоящий легендарный Святой Грааль?

– Пожалуй, Вы меня убедили: за Граалем гоняется весь свет. Кто же в здравом уме откажется на него посмотреть! Можно я позвоню на работу, мне сегодня в ночное дежурство выходить, – Саша вопросительно взглянул на Мастера.

– Сынок, дорогой. Звони, пожалуйста, и сообщи, что ты увольняешься, – Мастер пододвинул ему телефон.

– Как увольняюсь, а жить я на что буду?

– Ну ребенком-то не прикидывайся. Ты же наверняка знаешь о ненайденных сокровищах Тамплиеров. Что ж мы тебя обеспечить, что ли, не сможем? – Мастер усмехнулся.

– Неожиданно как-то это все… – задумчиво протянул Саша.

– Ожиданно, неожиданно – какая разница. Ты же чувствуешь, что выпадаешь из созданного тобой уютного мирка в новую реальность?

– Чувствую.

– Вот и договорились! Бери телефон, звони куда и кому хочешь. И еще, я пойду подготавливать Храм к церемонии, а ты пока почитай один интересный доклад, как бы продолжающий главу про Иоанна Крестителя и Иешуа. В нем описана краткая история зарождения Ислама и одна любопытная точка зрения на причины падения Тамплиеров с Госпитальерами.

– А откуда Вы знаете, что я именно эту главу прочитал? Впрочем, что я глупости какие-то спрашиваю… Похоже Вы гораздо лучше меня знаете, что со мной происходит… – с этими словами Саша взял из рук Мастера пухлую папку.

Хранитель музея вышел. Саша позвонил на работу, не перебивая выслушал начальственный монолог из которого почерпнул много нового о себе и своем скоропостижном увольнении. Попрощался. Повесил трубку. Покачал сам себе головой и принялся за доклад.

Рассказ третий

Доклад

Всемирная история Братства

Святые Земли

Храм. Часть 3

Глава 1. Ислам

Много, очень много для становления Веры сделали император Константин и мать его, святая царица Елена. Не забыли они и про Святые Земли. Приказав расширить границы Иерусалима, построили они там, на месте Голгофы и Усыпальницы, главный храм новой Церкви – Храм Гроба Господня. Благодать сошла в мир, и почти сто лет христианская любовь согревала все народы Великой Империи.

Однако беда пришла, откуда не ждали. В 410 году от Рождества Христова вестготский король Аларих захватил Рим. Ещё через семьдесят лет, восточные владения, считавшие себя отдельным государством практически со времён смерти Константина, объявили о создании независимой Византии. И началось Великое Переселение Народов, сопровождавшееся бесконечными войнами.

Аларих разорив Грецию, к счастью для византийцев, повернул на запад в Испанию и Галлию. Правда, затишье было недолгим. На смену готам пришёл грозный правитель гуннов Аттила. Затем персы, вандалы, авары, славяне… Новая Вера больше не помогала. Рознь и зависть процветали повсюду. На Западе папы всеми силами утверждали свою монархию. На Востоке, спорившие с ними за власть патриархи Александрии боролись за перенос папского престола в Константинополь. Ереси плодились, как кролики. Арианство, несторианство, монофизитство… При этом многочисленные, считавшиеся дикарями, всеми притесняемые и забытые проповедниками арабские племена, заселившие весь Аравийский полуостров и Палестину, как были, так и оставались язычниками.

Вот тут-то и совершил самую большую ошибку – не только в своей жизни, но и в истории всего христианства – несторианский монах антиохийской богословской школы по имени Бахира.

583 год. Двенадцатилетний, родившийся в Мекке, арабский сирота Муххамад из племени курайш, взятый на воспитание после смерти своей матери Амины бинт Вахб (его отец Абд Аллах умер ещё до его рождения) в семью своего дяди Абу Талиба, увязавшись за караваном, ехал в своё первое путешествие в Сирию. Абу Талиб был очень беден и для Муххамада, вынужденного с детства выполнять тяжёлую работу, поездка была настоящим праздником, сулящим невероятное количество открытий и приключений. Однажды, после долгих дней пути, караван остановился на ночёвку на въезде в небольшой город Босра, где в скромной келье жил Бахира. Обычно монах никогда не выходил ни к караванщикам-язычникам, ни к бедуинам (а, надо заметить, что несколько лет после рождения Муххамад успел пожить в семье своей кормилицы в кочевом племени бедуинов Бану Сад) и не разговаривал с ними. Но в этот раз… Выглянув на шум, подслеповатый Бахира увидел, как «тень облака вдруг покрыла Муххамада, выделив его среди остальных. Переместившись, тень упала на дерево, ветки которого почтительно склонились к мальчику, приветствуя его». Монах выбрался из своего убого жилища и пригласил курайшитов разделить с ним хлеб и кров, чем немало их удивил. Чуть позже, увидев на спине мальчика между лопатками родимое пятно, Бахира, по хранимым им старинным текстам, «точно» определил, что это «Печать пророка», после чего последние сомнения покинули монаха, и он всю ночь рассказывал Муххамаду о Боге Едином, чудесах и Предназначение.

Много пережил Муххамад на своём веку: он водил караваны, участвовал в войнах, охранял паломников в Мекке. Он отстраивал пострадавшую от пожара Священную Каабу, в центре которой находился, возвышаясь над остальными триста шестидесятью пятью идолами, Хубала, грозный покровитель племени курайш – властелин небес и повелитель грозы. Будущий пророк даже собственноручно закрепил на своё место Священный Чёрный камень – аль-Хаджар аль-Асвад, принесённый архангелом Гавриилом из рая Адаму, после раскаяния последнего, в знак того, что он был услышан. Однако, несмотря на жизнь среди язычников, никогда не забывавший о предсказанном ему Бахирой Предназначении, Муххамад глубоко за прошедшие годы уверовал в Бога Единого, называя Его Аллахом.

Когда же исполнилось Муххамаду сорок лет, явился ему архангел Джабраил, посланник Отца Небесного, и продиктовал ему первые суры Корана. Новую религию пророк назвал Исламом, что в переводе означает – Примирение. «Нет бога, кроме Аллаха, а Муххамад – пророк его», – убедительно заявил он восьми первым обращённым, пожелавшим его выслушать. И такой огромной душевной силой веяло от Муххамада, пророчествовавшего не испытывая сомнений в том, что он вдохновлен самим Господом, что первые восемь быстро стали восемнадцатью, двадцати восьмью, сто двадцати восемью… Презираемые христианами и евреями, считавшими их дикарями, арабские племена дружно потянулись, к так заманчиво мерцающему свету Равенства.

«О люди! Воистину, у вас один Господь и у вас один отец. Все вы – потомки Адама, а Адам был сотворен из глины. И нет преимущества у араба перед не арабом, и нет преимущества у не араба перед арабом. И нет преимущества у белого человека перед чернокожим, и у чернокожего перед белым, разве что лишь в богобоязненности. Истинно, истинно говорю вам — благороднейший из вас тот, кто наиболее богобоязнен».

Многие главы племён увидели в Исламе, как когда-то император Константин в Христианстве, возможность сплочения всех арабов. А кто не согласен… Джихад против неверных! Джихад до победного конца!

«Убивайте их, где бы вы их ни встретили, и изгоняйте их оттуда, откуда они вас изгнали!»

Пусть и не всегда гладко (особенно непростым было начало – пророка изгнали из родной Мекки, чуть не побив камнями), но к моменту смерти Муххамада в 632 году в новую веру был обращён весь Аравийский полуостров. А ещё через несколько лет преемники пророка – халифы – покорили все огромные территории азиатских и африканских владений Византии, распространяя повсюду Ислам и арабские обычаи. Халифат династии Аббасадихов, происходивших от Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба, одного из дядей Муххамада, стал самой крупной империей своего времени, простиравшейся от Атлантического океана до Китая, с перенесённой в 762 году столицей в легендарный Багдад.

Для Братьев рождение и бурное распространение Ислама оказалось полной неожиданностью. Изначально и они, и христианские священники приветствовали отказ арабских племён от язычества и переход в веру в Бога Единого. Тем более что в основе и этой новой религии были заложены всё те же принципы Свободы, Равенства, Братства и Справедливости. Но очень быстро, агрессивность молодого Ислама, не желавшего вступать ни в какой компромисс с «неверными», заставила их радикально поменять точку зрения. Множество Мастеров, и ещё больше Компаньонов – оба Ордена в то время опять работали вместе во славу Веры и Церкви – погибло, защищая от Моджахедов – воинов Джихада, христианские Храмы и монастыри, разбросанные по всей территории Византии. Примирение стало окончательно невозможным после того, как в 638 году, не выдержав бурного натиска осаждающих, патриарх Софроний I сдал Иерусалим арабскому халифу Умару ибн аль-Хаттабу. Халиф первым делом приступил к перестройке города на свой манер. На горе Мория, на месте разрушенного Храма Соломона была построена мечеть аль-Акса. А рядом с ней, на священном для христиан и иудеев выступе скалы, где когда-то молился Иисус и стоял Ковчег Завета, взмыла вверх минаретами ещё одна мечеть, Куббат ас-Сахра – Купол Скалы, куда «неверным» вход был теперь запрещён. Халиф был твёрдо уверен, что именно отсюда двадцать лет назад Муххамад совершил Мирадж – вознёсся на небеса и «…общался с Богом и узнал о Его истинной цели». И начался очередной исход из города – на этот раз всех не мусульман.

***

Глава 2. Тамплиеры.

Почти на пятьсот лет Святые Земли были утеряны для христиан. Церковники Рима, увязшие в дворцовых интригах, больше не интересовались столь удалёнными территориями и не хотели выделить ни цента на их освобождение. Противостояние Братьев – верных последователей Хирама, не желавших смириться с утерей Святынь, и Ватикана достигло своего апогея в 1070 году, когда Мастера объявили о рождении в Шампани нового Хранителя Слова, Гюго де Пейна.

Решив, что лучшая оборона – это наступление, папа Григорий VII создал личную армию из оставшихся без работы Компаньонов, получившую через сто лет, во время Турского собора 1163 года официальное название Святой Инквизиции. В 1075 году папа, чувствуя, что накопил достаточные силы, бросился в атаку на всех и вся. Свет увидел выпущенный Ватиканом удивительный документ под недвусмысленным названием «Диктат папы».

« – Только римская церковь была основана самим Господом.

– Только римский папа вправе называться вселенским.

– Легат папы по своему положению стоит выше любого епископа.

– С отлученными папой от церкви лицами запрещено даже находиться в одном доме.

– Один папа может носить императорские регалии.

– Все князья должны целовать ногу только у папы.

– Только имя папы упоминают в церквах.

– Во всем мире лишь он удостоен имени папы.

– Папа вправе низлагать императоров.

– Не опираясь на авторитет папы, никакой капитул и никакая книга не могут считаться каноническими.

– Никто не имеет права судить папу.

– Римская церковь еще никогда не ошибалась, она, согласно свидетельству Писания, вечно будет непогрешимой.

– Римский папа – святой.

– Нельзя считать христианином того, у кого нет единства с римской церковью...»

Братья оказались не готовы к войне. Да и силы были неравны: большинство членов негласного Ордена на тот момент составляли Мастера-Архитекторы, а не Рыцари. От полного уничтожения их спасло только то, что все папские ресурсы, неожиданно для него самого, оказались направлены на борьбу с епископатом внутри собственной церкви, крайне недовольным новыми правилами, установленными «Папским диктатом». После длительных переговоров, стороны пришли к более-менее устраивавшему всех соглашению: Братья во славу Церкви отправлялись за море отвоёвывать Святые Земли у мусульман, с правом создания там собственного официального Ордена, а у папы оказывались развязанными руки в Европе.

Подготовка заняла немало времени. Умер Григорий VII, к счастью новый папа Урбан II, сдержал данное Ватиканом обещание помочь Братьям с «отъездом», и на Клермонском Соборе 1095 года призвал жителей Франции вырвать силой Святую Землю у мусульман.

«Всем идущим туда, в случае их кончины, отныне будет отпущение грехов. Выступите против неверных в бой, который должен дать в изобилии трофеи. Земля та течёт молоком и мёдом. Да станут ныне воинами Церкви непобедимыми те, кто сражаться будет за Святую Землю. Всем там хватит места – кто здесь горестен, там станет богат…»

Папа даже пожертвовал свою сутану, из которой все немедленно пожелавшие отправиться в поход, вырезали красные кресты и пришивали их себе на одежду, прямо не отходя от алтаря.

Через год в Константинополе, из добравшихся туда разными путями рвущихся в бой воинов, сформировалось трёхсот тысячное войско. Переправившись под предводительством графа Годфруа де Буйон через Босфор, они за пару лет прошли победным маршем всю бывшую территорию Византии, отвоевав без особого труда ключевые города – Никею, Эдессу и Антиохию.

Наконец, в июне 1099 года, на горизонте показался Иерусалим. Началась осада не желавшего сдаваться города. И только через полтора месяца, 15 июля, озверевшие и оголодавшие – никто не предвидел такой досадной задержки, и триста тысяч осаждающих страдали больше осаждённых от нехватки воды и пищи – ворвавшиеся в Иерусалим крестоносцы устроили там настоящую резню.

Из донесения папского легата:

«… Когда мы въехали в город по окончанию сражения, кровь неверных, стекающая по улицам, доходила нашим лошадям до щиколоток. Слышимые отовсюду хруст костей и вопли умирающих, добиваемых крестоносцами, не позволяли вести разговора, и только жестами мы могли объясняться. В Иерусалиме к утру не осталось совсем ни одного мусульманина, ни пола мужского, ни женского…»

Благородный и набожный граф де Буйон, искренне страдавший от невозможности примирения в обозримом будущем Братьев и официальной церкви, отказался стать королем Иерусалимского королевства – первого христианского государства на Востоке:

«Негоже мне, перед Братьями моими, носить венок королевский там, где Спаситель носил терновый. Дайте мне титул «Защитник Гроба Господня» – это будет высшая мне награда».

Учрежденный им Орден Святой Усыпальницы состоял из монахов-учёных, начавших раскопки в поиске Святынь, и рыцарей, взявших на себя охрану не только чудом уцелевшего, хоть и пришедшего в запустение Храма Гроба Господня, но и пребывающих в большом количестве паломников. Пережившие пятисотлетний мусульманский период, потомки не сумевших перебраться в Европу Компаньонов, присоединились к Ордену, приняв участие в работах по восстановлению Храма.

В 1113 году часть монахов, занимавшихся последнее время только обустройством, кормлением и лечением всё прибывающих и прибывающих паломников, окончательно перебралась в построенный неподалёку от Храма госпиталь Святого Иоанна Иерусалимского. Вскоре из Ватикана была получена папская булла, дававшая право Брату Жерару по прозвищу Блаженный возглавить отделившийся новый Орден – Орден Госпитальеров.

Гюго де Пейн, командовавший к 1119 году рыцарями Ордена Святой Усыпальницы, обратился к королю Иерусалимскому Бодуину II с просьбой предоставить в его распоряжение для обустройства ещё одного нового Ордена, задачей которого будет исключительно охрана паломников, стоящие на развалинах Храма Соломона мечети аль-Акса и Куббат ас-Сахра. Просьба была удовлетворена и последовавшая очередная папская булла официально закрепила за новым Орденом название Нищенствующих рыцарей Христа и Храма Соломона. Первые девять Тамплиеров принесли присягу Верности и Братства в тот же вечер.

Через несколько месяцев скончался Блаженный Жерар. Новый ректор Госпитальеров Раймон дю Пюи, безоговорочно поддерживавший и равнявшийся во всём на Гюго де Пейна, очень быстро, несмотря на неудовольствие Ватикана, превратил религиозно-благотворительное братство в военный монашеский Орден по образцу Тамплиеров, став его первым Великим Магистром.

Оба Ордена развивались невероятными темпами. Монархи и знать выделяли им в пользование огромные поместья, освобождённые от налогов доходы с которых прямиком шли в орденские закрома. Простые люди несли, что могли, в благодарность за защиту Святых Земель. Всего через какие-то пятьдесят лет, невероятно быстро разбогатевшие Тамплиеры и Госпитальеры, посвящали больше времени надзором за своими владениями и торговле, чем тому, для чего они создавались. Тем временем, ничем особенным больше не отличившись, видимо закончив свою земную миссию с основанием Ордена, тихо ушёл из жизни Гюго де Пейн. Капитул проголосовал за его причисление к лику Святых и с новым усердием начал снаряжать торговые корабли, доплывавшие не только до Индии, но и до никому, кроме них, в те времена неизвестной, загадочной Америки.

Очевидно, что так не могло продолжаться вечно. В 1187 году султан Египта и Сирии Салах-ад-Дин легко разбил растерявших боевые навыки, в большинстве своём, крестоносцев в битве при Хаттине. А затем, после более-менее длительной – только благодаря прочным стенам города – осады, овладел и самим Иерусалимом. Церкви снова стали мечетями, и над Святой Землёй протяжный крик муэдзинов сменил колокольный звон. Для пущего устрашения неверных, Саладин приказал отрубить головы всем захваченным в плен Тамплиерам и Госпитальерам, отпустив за огромный выкуп только двух человек: Великого Магистра и короля Иерусалимского государства. Потрясённый произошедшим христианский мир, затаив дыхание, ждал ответа. Однако, как ни стыдно, но приходится признать, что в тот момент у большинства отвыкших от тягот сражений Братьев зрелище выставленных на пиках на городской стене сотен обезображенных черепов, с выклеванными воронами глазницами, вместо законного чувства мести вызвало большое желание побыстрее убраться восвояси. Капитул, «узрев» в поражение знак свыше, проголосовал за постепенное прекращение миссии защиты Святых Земель, объявив новой главной миссией, для сохранения лица, благородную задачу «сбережения любой ценой» найденных Святынь. Тысячи Рыцарей и Мастеров отправились в Европу строить Храмы и Замки на землях, принадлежащих Тамплиерам. Самый большой из них, куда и должен будет перебраться Капитул с казной и архивами Ордена, было решено построить на берегу Сены, в непосредственной близости от главных ворот Парижа.

Ещё через сто лет, в 1291 году, когда крестоносцы под натиском мамелюков потеряли свою последнюю точку опоры – портовый город Акко, Тамплиеры, несмотря на энергичные возражения Жака де Моле и нескольких Рыцарей из его ближайшего окружения, окончательно покинули Святую землю. К этому моменту, уже полторы тысячи замков, и десяток тысяч мануаров, готовых к приёму Братьев, было построено во Франции, Бельгии, Германии, Англии, Шотландии, Испании, Италии и Польши.

В отличие от Тамплиеров, Госпитальеры, всё ещё надеясь вернуть утерянное, и, стараясь к тому же держаться подальше от Ватикана, перебираются вначале на Кипр, а затем, с боями, на Родос, где они, к радости местных жителей, строят первый в истории острова госпиталь.

Нагло обосновавшись в Париже, в самом центре Европы, могущественный Орден Нищенствующих (когда-то) Рыцарей Храма Соломона фактически бросил открытый вызов Ватикану, разорвав двухсотлетний договор о перемирии. Многие монархи, включая и короля Франции Филиппа IV Красивого, были опутаны долговой сетью Тамплиеров и только «спали и видели», как от них избавиться. Поняв, что Филипп IV слишком слаб, чтобы бороться с Орденом в одиночку, папа Климент V, к тому же француз по происхождению, переносит в 1305 году свою резиденцию из Ватикана в Лиль, а затем в Авиньон.

Здесь, в обстановке строжайшей тайны, он подготовил последнюю сокрушительную атаку на Рыцарей-монахов, ставших за прошедшие века, по его мнению, злейшими врагами Веры.

***

Разговоры с Мастером (продолжение 3)

Скрипнула дверь. Хранитель музея появился в кабинете, как раз когда Александр закончил читать очередную главу.

– У нас все готово, – лицо Мастера было серьезно и сосредоточено. – Как ты?

– Я тоже готов, – Саша решительно встал со стула.

– Тогда позволь я завяжу тебе глаза, – и, отвечая на удивленный взгляд, добавил, – так полагается.

Мастер подошел к Гомельцеву, надел ему плотную, абсолютно непрозрачную повязку, взял под руку. Они прошли по коридору до лифтов, спустились в Нижний Храм, находящийся на минус втором уровне, к счастью, не пострадавшем от пожара, подошли к дверям. Мастер взялся за массивное медное кольцо и три раза, особым ритмом (два коротких, следом один длинный удар), постучал. На стук открылась нижняя часть левой половины двери, образовав отверстие высотой не более одного метра. Хранитель музея помог согнувшемуся в три погибели Саше в него протиснуться, и как только тот, оказавшись по другую сторону, выпрямился, слева и справа, со всех сторон присутствующие Мастера мерно зазвенели о мраморный пол рыцарскими мечами, приветствуя нового Брата.

– В котором часу франкмасоны начинают работы, Брат первый надзиратель? – раздался уверенный голос Великого Мастера Великого Востока Франции, который Саша узнал по многочисленным радио и теле интервью.

– В полдень, – откликнулся незнакомый голос.

– Который сейчас час, Брат второй надзиратель? – продолжил Великий Мастер.

– Полдень, – ответил другой незнакомый голос.

– Поскольку наступил урочный час, Братья первый и второй надзиратели пригласите Братьев, украшающих ваши Колонны, присоединиться к вам и ко мне для открытия работ Почтенной Ложи «Пифагор» на Востоке Парижа…

Церемония началась.

Вопросы, ответы, перестук молотков… Хранитель музея, оказавший Братом Главным Экспертом, подал Гомельцову какой-то кубок… На ощупь деревянный, теплый. Неужели это и есть Грааль, и я его, так запросто, держу в руках?.. Саша осторожно сделал глоток неизвестной, очень горькой на вкус жидкости и почувствовал, что выпадает из реальности. Перед глазами, как живое, встало мужественное лицо благородного Жака де Моле, виденное на одной из иллюстраций оставшейся дома Книги.

***

Рассказ четвертый

То ли Книга, то ли видение, то ли литературно-художественное продолжение доклада…

Всемирная история Братства

Франция

Храм. Часть 4

Глава 1. Жак де Моле

Пятница, 13 октября 1307 года от Рождества Христова.

6 часов утра.

– Братья мои! – Жак де Моле, Великий Магистр Ордена Тамплиеров, поднял руку и, не повышая голоса, продолжил в мгновенно наступившей тишине. – Я прожил долгую жизнь, но и сегодня мой меч, как меч каждого из вас, готов скреститься в честном поединке с любым обидчиком. Уверен, что мы легко сможем разбить собравшуюся у ворот нашего Храма стражу. Нам ли, закаленным в боях воинам, отвоевавшим Иерусалим и Константинополь, бояться кучки плохо обученных вояк?! Но я приказываю вам: вложите мечи в ножны, ибо время войн прошло. Откройте ворота пришедшим и смиренно признайте свою вину – это не трусость, а мудрость. Вас, покаявшихся, простит и церковь и король, и тогда, опять свободные, вы сможете продолжить наше Дело. Обо мне же не беспокойтесь, как и предначертано в Завещании, я взойду на костер и с Голгофы моей прокляну тех, кого должно проклясть, и благословлю тех, кого должно благословить.

По залу прокатился ропот. Около тысячи членов Ордена всех рангов, собравшихся под сводами главной шапели парижского Храма Тамплиеров, не верили своим ушам. Сдаться на милость этого ворюги, Филиппа Красивого, которого чаще называют Филиппом Красноносым, за то, что в отчеканенных им «золотых» монетах было столько бронзы, что стоило меняле их слегка потереть, как у королевского изображения неприлично краснел нос? Ну, уж нет!

– Братья мои! – Великий Магистр снова вынужден был поднять руку, призывая ко всеобщему вниманию. – Предстоящий нам арест не имеет ничего общего с выдвигаемыми против Ордена обвинениями в ереси. Вы не хуже меня знаете, что королевская казна пуста, Франция увязла в долгах, повсеместно возникают голодные бунты. Мы же, забыв о данных нами обетах бедности и скромности, уже больше столетия купаемся в роскоши, уподобившись чванливым римским церковникам, затеявшим пир во время чумы… Что нужно рыцарю для служения? Только сильный конь и острый меч. Так пусть наше пленение послужит нам наказанием за выпестованную нами же самими алчность, как червь гложущую Братство изнутри. Пусть Филипп Красноносый заберет ненужные нам богатства и рассчитается с солдатами, крестьянами и ремесленниками. Нас и так, заперших в своих сундуках все золото Востока и Запада, уже ненавидит народ. Если же мы сейчас устроим резню, вместо того, чтобы смиренно предстать на суд, то даже те, кто еще совсем недавно искренне благодарил нас за помощь в Святой Земле, проклянут нас.

Из толпы собравшихся послышались отдельные выкрики:

– Так отдать им казну и все!

– Правильно! И пусть Филипп с Папой Климентом ей подавятся!

– А сдаваться незачем!

– Отдать казну мало, – Великий Магистр чуть нахмурился, словно устал объяснять одно и то же. – Во все времена народу нужны были герои и мученики. В моей душе нет страха. Я взойду на костер, хоть я ни в чем и не виноват. Но в памяти народной, на века, мы останемся мучениками, пострадавшими за истинную веру. А значит и Учение наше не сгинет, и будет к нему люд тянуться, несмотря ни на какие запреты… Сейчас идите к воротам и разговорами задержите стражников на пару часов – мне надо уладить еще кое-какие дела. Я сказал.

Жак де Моле в сопровождение своего верного друга Жофруа де Шарне, Командора Нормандии, спустился с балюстрады и, пройдя в полнейшей тишине по диагонали через весь зал, вышел во внутренний двор Храма.

– Как думаешь, не подведут? – Великий Магистр остановился и подставил лицо лучам показавшегося из-за горизонта солнца.

– Кто осмелится ослушаться приказа Великого Магистра? – Вопросом на вопрос лаконично ответил Командор.

– Я не о том. Мне даже в голову не могло прийти поставить под сомнение их мужество и верность Ордену. Но я только что призвал Братьев сложить оружие без боя. Чтобы понять правильность моего решения одного умения размахивать мечом мало. Вспомни, какое удовлетворение было написано на их лицах, несмотря на наши тяжелые потери, когда мы бродили по колено в крови сарацинов по мёртвым улицам падшего Иерусалима. Жаркая схватка – вот их стихия. Все сомнения в сторону: есть враг – он должен умереть! Мы их этому учили, а теперь призываем к позорной сдаче.

– Жак, я и сам до конца не понимаю твоего решения. Зачем нам сдаваться? Отбить сегодняшнюю атаку, которую королевские посланцы, кстати, боятся начинать, мы сможем шутя. В ближайшие несколько дней, только брось клич, у нас будет одна из самых больших армий в Европе. Наемники отлично понимают язык денег, а легенды о наших богатствах знают наизусть в самых отдаленных селениях. Да и сражаться то, наверное, не придется – большая половина солдат, уже несколько лет не получающих плату, первыми прибегут к нам записываться в добровольцы. Неделя, максимум две и мы притащим на твой суд Филиппа Красноносого босого, с веревкой на шее. А Климент, вот увидишь, сам на коленях приползет просить прощения.

– О, Великий Архитектор! – Гроссмейстер оторвался от созерцания рассвета и перевел усталый взгляд на Командора. – Но как мне вам объяснить, что нет у нас такой цели – править Францией, или любой другой страной, ценой гражданской войны. Что у нас, вообще, нет цели, чем-либо править! Свободу, Равенство и Братство нельзя насадить мечом. К ним надо прийти. Я не зря вспомнил Иерусалим – почти два века мы пытались силой вдолбить сарацинам, что наше Учение единственно верное. И что? Сотни тысяч погибших и ни одного! ни од-но-го! обращенного!

– Позволь мне с тобой не согласиться. Сравнивать Иерусалим и Париж нельзя. Для сарацин мы были и остаемся чужаками. А для французов, англичан, немцев – мы такие же христиане, как они.

– В том-то и дело, что нет. – Великий Магистр оборвал Командора на полуслове. – Нас обвиняют в ереси, в неверии в святую троицу, в поклонение идолу. Так?

– Так.

– Теперь представь, что вместо того, чтобы ответить на эти обвинения мы, используя силу оружия и денег, разгромим армию, повесим законного короля и начнем указывать церкви, каким богам молиться. Пусть нам это удастся, но народное восстание против самозванцев, поверь мне, не заставит себя ждать. А это опять море крови!

Жофруа де Шарне зябко передернул плечами.

– Жак, так где же выход? Ты, как Хранитель Слова, должен его знать?

– Выхода нет, мой верный Брат. Мы слишком рано с тобой родились. И чтобы наше учение не умерло вместе с нами, нам придется, как когда-то Хираму, а затем Иешуа, примерить одежды мучеников. Взошедшие на костер за свою веру с высокоподнятой головой, отказавшиеся без сопротивления от власти и богатства – этого не забудет народная память и со временем снова любой почтет за честь вступить в Орден.

– Если нам удастся его сохранить.

– Жофруа, не переживай. Fais ce que dois, advienne que pourra[2]. Конечно, несколько десятков горячих голов полезут на рожон и будут сожжены вместе с нами. Но большая часть Братьев, я надеюсь, прислушается к моим словам, «раскается» и, будучи прощены и отпущены, продолжат наше Дело.

Великий Магистр замолчал и перевел взгляд со своего верного друга на дверь, из которой они несколько минут назад вышли. Ее створки приоткрылись, и в образовавшемся проеме Командор увидел столпившихся на пороге в небольшую группу теперь уже бывших послушников, совсем недавно посвященных в рыцари. На глаз их было не больше десяти.

– Девять, если быть точным, – тихо произнес голос над ухом. Жофруа де Шарне не удивился и не вздрогнул, он уже давно привык к необычным способностям Великого Магистра. Он и сам мог предугадать удар меча, или просчитать мысли собеседника, но до Гроссмейстера ему было все-таки далеко.

Когда-то очень давно, в Константинополе, Великий Магистр спас ему жизнь, не глядя, одним неуловимым движением перехватив на лету стрелу, выпущенную Жофруа в спину неизвестно откуда взявшимся лучником, а потом заколов турка его же стрелой. Пораженный пережитым, в то время еще совсем юноша, Жофруа опустился на колени и начал молиться, благодаря Господа Бога за чудесное спасение от неминуемой смерти. Но вместо ответа небес над его головой раскатился по улице грозный окрик Жака де Моле:

– Встань с колен, воин! Негоже тебе уподобляться долгорясым лицемерам! Да и откуда ты знаешь, каким богам молиться?

– Я… я…

– Что ты? Оглянись кругом, мы в самом центре битвы. Вместо того чтобы сражаться плечом к плечу с нашими Братьями, ты решил петь псалмы, а я должен в это время тебя охранять! Встань с колен, возьми в руки меч и докажи, что я не зря спас тебе жизнь. Лучше обучись приемам боя. А молиться и удивляться будешь, когда пройдешь обряд посвящения… Если еще останется место удивлению в твоей душе.

Место осталось – и удивлению, и восхищению, и неподдельной радости от того, что за прошедшие годы их отношения переросли в искреннюю дружбу. Но до сих пор, Командор Нормандии, хоть и научился не показывать вида, считал, что никакое обучение не поможет превзойти мастерства, ни в бою, ни в мудрости, боготворимого им Гроссмейстера.

Больше ни слова не говоря, Жак де Моле, показав знаком всем следовать за собой, развернулся и быстрым шагом направился ко входу в подземные хранилища замка. Спуск. Тринадцать ступеней, площадка, поворот. Еще тринадцать ступеней, площадка, поворот… Тринадцать ступеней, площадка… Длинный коридор запасников и бесконечное число арок с каждой стороны. Гулкий перестук шагов. Пусто. Пусто. Слева, справа – повсюду, где совсем недавно грудами лежали ожерелья, слитки, диадемы – повсюду пустота. Десять минут, двадцать, полчаса. Опять несколько извилистых поворотов. Возглавляемая Гроссмейстером процессия наконец-то подошла к самой дальней, окованной медью массивной двери. Из выгравированной в ее центральной части Лучезарной Дельты на них внимательно смотрело Всевидящее Око Великого Архитектора. Жак де Моле отстегнул висевшую на перевязи медаль Гроссмейстера Тамплиеров. Его примеру незамедлительно последовал, не спускавший с Учителя глаз, Жофруа де Шарне. Переглянувшись, они вставили свои медали в прорези, расположенные по углам основания Дельты, и одновременно повернули их.

Без единого скрипа, плавно открывшаяся дверь пропустила присутствующих и тут же, в полнейшей тишине, с лёгким щелчком захлопнулась за последним вошедшим. В зале царил полумрак. Окон здесь не было. Лишь неяркий свет, исходящий от стоящего на небольшом возвышении треугольного алтаря, с трудом разгонял выползающие из темных углов тени. Великий Магистр, молча, указал каждому по очереди клетку на мозаичном полу, в которую тот должен был встать или поставить один из предметов, находящихся в зале. Затем, поднявшись на балюстраду и с удовлетворением оглядев получившийся замысловатый рисунок из девяти рыцарей; трех небольших, в человеческий рост бронзовых колонн; семи тяжелых напольных канделябров и одиннадцати деревянных кресел, Жак де Моле хлопнул особым, чуть рваным ритмом в ладоши, громко произнес «Мак-бенах» и быстрым, заученным движением развернул алтарь на 180 градусов. По мозаичному полу пробежала отчетливая рябь. Алтарь, казавшийся до этого выточенным из единого гранитного блока, разделился на две части, разъехавшиеся в разные стороны. На его месте медленно вырастала, поднимаемая снизу скрытым механизмом, малахитовая пирамида, светящаяся ровным зеленоватым светом, делавшим призрачным все окружающее. Хранитель Слова снял с пальца старинное кольцо, успевшее много веков назад побывать не только в руках славного Давида, но и трусливого Соломона, и произнеся вслух: «Все проходит», вздохнув, приложил его к верхушке пирамиды – туда, где отчетливо проглядывало сквозь полупрозрачные стенки ещё одно изображение Всевидящего Ока.

Когда рассеялся мгновенно расползшийся по всему залу зеленый туман, молодые рыцари впервые, с неподдельным интересом, увидели стоявший на полу у ног Великого Магистра Ковчег Завета, внутри которого уже не одно тысячелетие хранились свитки с истинной историей Ордена и рождения Церкви, Священные Скрижали с десятью Заповедями и Святой Грааль. Бережно открыв крышку, Жак де Моле опустился на одно колено и осторожно взял в руки потемневший от времени старинный деревянный кубок.

– Это и есть Святой Грааль? – разочарованным голосом задал вопрос один из молодых рыцарей, забыв от удивления спросить разрешения говорить.

Возможно, даже, скорее всего, наверняка, если бы это произошло во время обычного собрания, юноша был бы наказан, но сейчас Великий Магистр собирался передать им самые сокровенные Святыни Тамплиеров, и вместо наказания, за неуместной репликой последовали разъяснения:

– Разве Реликвия должна быть обязательно блестящей? Разве ценность меряется только количеством золота? – Жак де Моле внимательно вглядывался в лица подопечных. Рыцари, почувствовавшие себя слегка смущенными за необдуманный поступок их товарища, слушали затаив дыхание. Великий Магистр слегка кивнул головой в сторону Командора, и тот, правильно истолковав знак, немедленно продолжил:

– В Эдеме, где пять с лишним тысяч лет назад жили Адам и Ева, росли два Древа – Древо Знаний и Древо Жизни. Сотни людей, на протяжении человеческой истории, смогли найти Древо Знаний и вкусить его плоды. Но Древо Жизни, кроме наших прародителей, больше не видел никто и никогда. Всё что нам осталось – этот Кубок, вырезанный Адамом из его ветви. Кстати, Адам, регулярно из него пивший, прожил девятьсот с лишним лет. Силы, заключенные в Неиссякаемой Чаше, другое его распространенное название, к сожалению некоторых, не ослепляют своим блеском, – Жофруа де Шарне еле заметно усмехнулся в адрес незадачливого, залившегося при этих словах пунцовым цветом от смущения, юноши, – но поверьте мне, такой невзрачный на вид Святой Грааль стоит гораздо дороже всего золота мира. Я расскажу об одном нашем, пока вам неизвестном, обряде.

Последнее испытание при посвящении Тамплиера в высшую Тайну – это испытание Мудрости. Невероятные мужество, ловкость и мастерство владения мечом требуются, чтобы добраться по длинному, наполненному ловушками лабиринту до Зала Церемонии. Настоящий Рыцарь, тот, кто не сдался и смог дойти до конца, оставив перед входом в Зал все свои металлы, а с ними ненужные теперь мирские помыслы и накопившуюся агрессию, пройдя через коридор Раздумий, оказывается перед алтарём Выбора. Двадцать семь кубков. В двадцати шести из них, сверкающих золотом и драгоценными камнями, яд. В одном, с виду самом невзрачном, Жизнь. У воина, доказавшего свою отвагу уже тем, что он сумел предстать перед алтарем, есть выбор: либо не испытывать судьбу и остаться всеми уважаемым Рыцарем, либо попытаться овладеть высшей Тайной и получить в подарок Жизнь. Не вечную, конечно, вечно никто не живёт, но долгую, полную мудрости и сил.

Так вот, те, кто предназначен для перехода на ступень Размышлений, те, чьим помыслам ничто не мешает видеть Истинные ценности, те не задумываясь, выбирают Святой Грааль, предстающий их внутреннему взору самой изысканной чашей на свете. Тех же, кто с сомнением начинает перебирать кубки, мы останавливаем и с полагающимися им рыцарскими почестями назначаем на одно из мест в высшем командном составе армии. Предвидя некоторые ваши мысли, адресованные вашим же командирам, я ещё раз подчеркну, что не суметь распознать Святой Грааль – это не позор. Что дойти до права Выбора смогли только лучшие из лучших. Далее от воина уже ничего, или почти ничего, не зависит. Предназначение каждого из нас записано в Книге Судеб, и изменить его, практически, невозможно. Грааль просто помогает это предназначение понять. Воин или Мастер, кто имеет право решать, кем быть почётнее? И те и другие одинаково нужны нашему Братству.

Командор остановился, посмотрел на Великого Магистра.

– Вы, наверняка, задаётесь вопросом: зачем вы здесь? – Жак де Моле поднялся с колена, не выпуская из рук Грааль. Между тем в Кубке, что-то начало бурлить и белесый пар, перевалив через края, плотными клубами потек по его стенкам. – Случилось так, что по решению капитула, в данный момент все Мастера нашего Братства разъехались в разные стороны света, увозя с собой подальше от алчных королевских и папских прихлебателей наши Святыни и часть сокровищ. Ковчег Завета с его содержимым было решено, дабы не рисковать при, возможно, не нужной перевозке, оставить в самом защищенном месте, то есть здесь. До последнего момента мы с Командором надеялись, что ни Филипп, ни Климент не решатся на наш арест. Но мы ошиблись. Как видите, мы тоже не можем всего предусмотреть. Королевская стража уже стоит у входа в Храм, а папская «святая» Инквизиция, так себя теперь называют наши заклятые враги, лже-мастера из руководства ордена Компаньонов, ждут с нетерпением возможности предать нас пыткам. Скорее всего, об отъезде Братьев кто-то доложил папе, и Климент, боясь, что мы успеем вывезти всё, решил ускорить события. Ни я, ни Командор не можем покинуть Храм. Наше отсутствие будет мгновенно замечено и целая армия сразу же бросится в погоню. А это значит, что нам либо придется сдаться, но тогда убегать абсолютно бессмысленно, либо устроить бойню, а именно этого-то я как раз и хочу избежать. Но и отдать им наши главные Святыни мы не можем. Остаетесь вы. На ваше исчезновение никто, до поры, до времени, не обратит внимания. Конечно, у вас маловато опыта, но вы – посвященные. Вы видели Истинный Свет. Грааль придаст вам недостающие силы, и наши Братья-Мастера, как только передадут перевозимое ими в надежные руки, придут вам на помощь.

С этими словами Жак де Моле подошел к стоящему к нему ближе всех молодому рыцарю. Юноша с интересом заглянул в Кубок:

– Странно. Я думал, что в Святом Граале должна быть кровь Христа, а на самом деле здесь прозрачная, ну, может чуть голубоватая…

– Жидкость, которую ты видишь, – вода Первоисточника, – прервал его Великий Магистр. – Вода означает Жизнь и ничто не может её заменить! А Грааль с кровью Христа придумали священники. После церемонии я расскажу вам, как это произошло.

Гроссмейстер, сопровождаемый Командором, стал обходить по очереди каждого из юношей. Глоток воды из бурлящей чаши. Возложенный на голову посвящаемого меч главы Тамплиеров. Слова короткой присяги: «Именем Великого Архитектора Вселенной, памятью Хранителя Слова Хирама, и Братьев наших Иешуа и Иоанна, клянусь до последнего моего вздоха защищать и оберегать вверенную мне Тайну».

Вода не обжигала. Бурлящая в ней Жизнь ни на градус не повысила её температуру, но не знавшие этого юноши проявили завидную выдержку, не колеблясь отпивая из подносимой им, окутанной плотными клубами пара чаши. Девять глотков. Девять раз произнесенная клятва. Девять раз, возложенный на голову меч. Усечённая до минимума из-за нехватки времени церемония закончилась. Жак де Моле предложил всем сесть в расставленные по залу кресла. Каждый молодой рыцарь, казалось, был погружён в себя, пытаясь найти новые ощущения. Что дал мне Грааль? Силу? Умение повелевать стихиями? водой? огнём? Мудрость?

– Я обещал вам рассказать, как разошлись наши пути с христианскими священниками, – спокойно начал Великий Магистр. – Слушайте внимательно – в знание истинной истории сокрыта великая сила. К концу рассказа вы найдёте ответы на все, или почти на все, ваши вопросы.

Со времён подлого убийства Архитектора Хирама завистливым Соломон, десять веков продолжались на земле Израилевой Смутные Времена. Наши предшественники пытались, как могли, донести до народа свои идеалы, но голодный, измученный бесконечной вереницей войн, пленений и грабежей, люд был не способен думать ни о чём, кроме своего собственного живота. Многие отреклись от Веры отцов и с радостью прислуживали завоевателям за несколько мелких монет. А как убедить в необходимости Свободы, Равенства и Братства для всех, самих победоносных завоевателей? Они прекрасно видели, к какому полному развалу, в результате, пришло некогда процветающее государство Израилево, построенное именно на этом фундаменте. И вывод напрашивался сам собой: Свобода для всех – это анархия. Анархия – это путь в Никуда. Да и кто добровольно, что тогда, что сейчас, отдаст пусть и неправедно захваченную власть? Борьба за выживание, за наживу, любой ценой отвоевать своё место под Солнцем – так воспитывалась молодёжь. Такой она и вырастала.

Совет старейшин был единодушен – народу необходима новая религия, должная привить новые нравы и объединить в единую братскую цепь не только иудеев, а весь Древний Мир, от Египта и Греции, до Рима и Московии. Но как обратить всех в новую веру? Когда-то Моисей водил сорок лет Иудеев по пустыне, чтобы умер последний, помнящий египетское рабство. Так родилась Свобода. За время долгих скитаний всё вывезенное имущество или пришло в негодность, или стало общим. Так родилось Равенство. Помощь слабым и малосильным, уставшим и отчаявшимся породила Братство. Но это было давно. И это был только один народ. Идея построения изолированного государства, своим примером призывающего соседей перенять опыт, в конечном итоге, оказалась простой утопией.

Однако время было выбрано очень удачно – приблизительно раз в тысячу лет к нам возвращается Лучезарная Дельта Великого Архитектора, возвестить о рождении нового Хранителя Слова. И этот день был не за горами. Старейшины решили поручить Братьям Матфею, Марку и Луке проследить и описать рождение, жизнь и удивительные деяния будущего Спасителя. Брату Иоанну же, как самому умудрённому, была поручена наиответственнейшая роль воспитателя. Чудо, вот что необходимо показать простому люду. Знак Небес и Самопожертвование за грехи других. Новый Хранитель Слова, в первую очередь, должен был своими особыми, непостижимыми для обычного человека способностями, убедить всех в том, что он есть истинный Сын Божий. Затем бесстрашное восхождение на Голгофу за чужие грехи. Такой подвиг не должен был остаться незамеченным и служил лучшим подтверждением верности нового учения. Ну а для тех, кто усомнится, старейшины припасли старое, как мир обещание вечного проклятия и геенны огненной.

Когда родился Иешуа, всё прошло, за исключением некоторых шероховатостей, как и задумывалось. Поражённые невиданным мужеством Иисуса Христа и его Чудесным Воскресением, тысячи последователей, возжелавших стать праведниками, бросились проповедовать новую Веру по всему Древнему Миру. Успех был очевиден. Всего через каких-то триста лет даже сам император могущественной римской империи принял христианство. Но шло время. Тихо и незаметно ушёл в мир иной Назарянин, тайно покинувший после своего Воскрешения Иерусалим, и весь остаток жизни, под именем брата Павла, посвятивший становлению Церкви. Умер император Константин, твёрдой рукой направлявший в русло объединения империи новое учение. Разбогатевшие на подношениях и королевских подарках священники, в конце концов, перегрызлись за власть. Появились те, кто стал сомневаться в божественном происхождении Иешуа и в верности библейского описания сотворённых им Чудес. Необходимо было срочно найти подтверждение молодому учению. Тогда-то и вспомнили о различных вещах, имевших хоть какое-то отношение к легенде об Иисусе Христе. Главную роль отвели заговорённому самим Хранителем Слова кубку, который он при жизни постоянно носил с собой. Красивая, притягивающая взор чаша – как видите, ничто человеческое было не чуждо Назарянину – действительно обладает уникальным свойством превращать простую воду в жидкость, по вкусу и цвету напоминающую вино. Придумали историю, срочно включив её в канонический свод, о том, что золоченый кубок и есть Святой Грааль – Источник Жизни, переданный на землю Богом Отцом своему Сыну. К счастью, мало кто из верующих обратил внимания на многие несоответствия: если Иисус пил из Источника Жизни, почему он так быстро умер? Почему чаша золоченая, если в библии говорится, что она изготовлена из изумруда, носящего имя Lapis Ex Coelis, выбитого архангелом Михаилом огненным копьем из короны Люцифера? И причём тут, вообще, Люцифер?! Плюс ко всему, зачем-то добавили невразумительную каннибалическую байку о том, что после смерти Иешуа в Грааль собрали вытекающую из его пяти ран кровь, и теперь каждый причащающийся, получив хлеб из рук священника – ест плоть Христову, а сделавший глоток из чаши – пьёт его кровь.

Однако история прижилась. Походный кубок Назарянина стал главной Святыней христианства, только упрочившего свои позиции во время «всенародной борьбы с ересью». Но с этого момента начались серьёзные разногласия между нами и Церковью. Владея настоящими реликвиями и зная подлинную историю Иешуа, мы – наследники Хирама, могли опрокинуть всё возрастающую власть священников. Разладом немедленно воспользовались лже-мастера, руководящие орденом Компаньонов. Вошедшие в доверие церковников во время возведения соборов благодаря уникальным строительным навыкам простых братьев из гильдий каменщиков и плотников, они предложили создать новый совет по защите веры – Святую Инквизицию. Арестов и пыток нам тогда удалось избежать только чудом. Мы были не готовы к войне с выпестованной нами же религией. После длительных переговоров было решено, что мы возглавим крестовый поход за освобождение Святой Земли от мусульман, и, в случае удачи, нам будет позволено официально создать своё Братство на отвоёванных территориях. Со стороны всё выглядело очень пристойно: славные воины по указанию папы возвращают верующим христианские святыни, за что и получают право зваться рыцарями церкви. Фактически же произошёл наш окончательный разрыв с Ватиканом. К счастью, церковь сдержала свои обещания. Созданный после завоевания Иерусалима Орден Тамплиеров специальной буллой был тут же освобождён от всех налогов и обязательств. Как вы и сами знаете, даже наши капелланы не подчиняются епископату, не говоря уже о Рыцарях и Мастерах-Архитекторах.

Больше ста лет мы жили в некоем подобие дружбы с Ватиканом. Орден безобразно быстро богател. Я предлагал раздать нашу казну неимущим, но капитул, решил отправить часть братьев в Европу и начать там строительство множества замков и храмов. Величие Ордена… Всё ради Величия Ордена!..

Великий Магистр с горечью замолчал, погрузившись в совсем нерадостные раздумья. Прошло несколько долгих минут. Жак де Моле поднял голову, окинул тяжёлым взглядом замерших в ожидании продолжения молодых рыцарей.

– Наше величие не в показном богатстве – наше истинное величие в наших традициях, в нашей морали, в наших знаниях! – В голосе Гроссмейстера отчётливо зазвучали стальные ноты. – Из всего, что сейчас происходит, каким бы горьким этот урок не казался, вы должны вынести радость за Освобождение от сковавших нас золотых пут!

На лицах молодых рыцарей читалась решимость. Жак де Моле удовлетворенно кивнул и его размеренный голос вновь зазвучал под сводами зала.

– Вернувшиеся в Европу Тамплиеры в очередной раз оказались на одном берегу с Церковью. Началось открытое противостояние. Все мы чтим память нашего славного брата Иешуа, следующего после Хирама Хранителя Слова. Вы спросите, почему же тогда при посвящении вас заставляли плевать на крест с его изображением? Только так мы могли быть уверены, что вы преданы Ордену телом и, главное, душой. И вы сами, так как после сего еретического действа не настигала вас тут же кара небесная, убеждались, что многое из проповедуемого церковниками откровенное враньё.

Хотя кара нас всё-таки настигла… Не за плевание на крест, конечно, а за отступничество от завещанных нам ценностей. Свобода, Равенство, Братство. В погоне за наживой, в попытке доказать перед никчемными папскими лакеями, пригревшими лже-мастеров, нашу мощь, мы забыли о главной Цели – моральное совершенствование Человечества. Не только членов Ордена, а каждого человека. Не должно быть исключённых из братской цепи: все люди – братья. Но в гордыне своей, как и христианские церковники, мы стали видеть в простом люде только источник наживы. За это и платим.

Теперь вы понимаете, что истинная причина ареста Тамплиеров не в ереси, а в том, что зарвавшиеся ватиканские узурпаторы боятся потерять власть. Им необходимо уничтожить и нас и все доказательства происхождения веры. Из придуманного нами временного способа быстрого привития морали максимальному количеству людей, они умудрились создать мощнейший инструмент наживы. Ради своего золотого трона папа Климент готов не только разгромить Тамплиеров, но и уничтожить все истинные Святыни, бережно сохраняемые нами на протяжении тысячелетий. А Филиппу Красноносому, доведшему Францию до голодных бунтов, нужна только наша казна. С ним гораздо проще. Я ещё вчера распорядился подготовить несколько повозок с золотым барахлом и отписать на него большинство наших французских поместий. Отсюда и договор – все арестованные, а затем «раскаявшиеся» Тамплиеры будут немедленно «прощены» и отпущены на свободу. Понятно, что со мной и Жофруа подобный номер не пройдёт – Климент ни за что не отпустит нас живыми. Но мы не страшимся смерти. Мы к ней давно готовы. Гораздо важнее, чтобы она была не зря. Орден должен выжить и сохранить Святыни. И тогда наша смерть на костре может ещё послужить общему делу – сочините о нас с Командором красивую легенду и разнесите её по всему свету. Народ любит чудеса и пророчества. Со временем, за право называться наследниками Тамплиеров будут бороться самые просвещенные и уважаемые люди. А тысячи писателей напишут о нас книги.

Великий Магистр встал. Немедленно, в знак почтения, встали и все присутствующие.

– Теперь внимательно слушайте и запоминайте каждое моё слово. Часть нашей казны мы отправили на Кипр нашим братьям Госпитальерам. У них вы всегда сможете найти приют и помощь. Другая часть перевезена в замки Шотландии. Основные сокровища в данный момент путешествуют морем в далёкую, раскинувшуюся за океаном, необъятную страну, которую мы называем Америкой. Пока там живут только несколько племён аборигенов, но с этими территориями мы связываем большие надежды. Через несколько столетий туда хлынут потоки поселенцев из задыхающейся, стареющей Европы. И тогда, на наши деньги Орден построит там целые города. Поставленные у руководства новой страны Братья сделают из неё образец Свободы, Равенства и Братства. Капитул уже написал основы уставов для будущего государства, предусмотрев управление им только выбираемым через регулярные промежутки собранием, решительно исключив право наследования, неизбежно ведущее к тирании. К тому же, сделав власть выборной, мы низвергнем основную церковную идею о её божественном происхождении, и, таким образом, отлучим Ватикан от управления новой страной.

Но ваш путь лежит не на Запад, а в противоположную сторону – на Восток. Туда смотрят все наши Храмы. Оттуда к нам приходит Свет. Там и должны храниться главные Святыни. Новая сила собирается на Руси вокруг молодой ещё Московии. Недолго осталось ханам Ордынским получать неправедную дань. В Московии и должны вы основать новый Орден, вдалеке, пока не окрепнете, от папы Римского с его Инквизицией и от патриарха Константинопольского. Прощаться будем на веки – во Францию вернутся, в лучшем случае, только ваши потомки.

Великий Магистр и Командор по очереди обняли каждого рыцаря. Объятия сопровождались ритуальными троекратными поцелуями и троекратными же похлопываниями по левому плечу. Один из юношей поднял руку, в знак желания задать вопрос. Получив разрешение, сильно волнуясь, он сказал:

– Великий Магистр и вы все присутствующие Братья. Я пока не ощущаю в себе никаких особых способностей. И если я в этом не одинок, как же мы защитим Святыни во время такого долгого и опасного путешествия? Я готов отдать свою жизнь, но будет ли этого достаточно? Может для овладения силами Святого Грааля нам надо выучить особые заклинания? Или может я просто сделал недостаточно большой глоток во время церемонии?

– Не волнуйся, ты сделал хороший глоток, – Жак де Моле улыбнулся. – Больше, по крайне мере пока, вам пить из Неиссякаемой Чаши нет никакого смысла – Жизнь, один раз войдя в человека, покидает его только после прихода Смерти.

Великий Магистр задумался. Редко, очень редко сомнения посещали его. Но сейчас был именно такой момент: передать им Слово, но они же ещё совсем юнцы, наверняка не до конца понимающие всю опасность и ответственность владения им. С другой стороны, Святыни… Как их охранять? Где же вы, Братья-Мастера? Как же мы так просчитались?

Приняв решение, Гроссмейстер троекратно хлопнул в ладоши и произнёс:

– Тебе рано знать Слово. Ты не сможешь его ни понять, ни правильно употребить. Не обижайся, просто пока, не ты один, а вы все ещё не готовы. Но в трудные минуты вам поможет древнее имя Великого Архитектора…

– Адонай?

– Адонай. Не употребляйте его зря. Каждый раз, когда вы обратитесь за помощью, произнеся его, один из Мастеров, услышав ваш зов, отдаст вам все свои Силы, а сам останется беззащитным. Помните об этом. И ещё, Силы Святого Грааля уже начали наполнять вас. С каждым испытанием они будут крепнуть. Тот, кто пройдёт сквозь огонь – покорит его. Кто вынесет ураган – будет управлять ветрами. Кто переживёт шторм – сможет повелевать морями и океанами. Не ищите испытаний, бездумный риск погубил тысячи смельчаков. Помните, вы – Рыцари-Тамплиеры, Хранители Святого Грааля! У вас впереди долгая, полная ответственности за весь Орден, жизнь. Берегите её! Берегите наши заветы и нашу историю! А теперь – в путь.

Жофруа де Шарне, уже успевший к этому времени открыть потайную дверь за алтарём, зажёг факел и передал его одному из рыцарей. Из непроглядной темноты доносился тихий плеск воды.

– Подземная река, – предваряя вопросы, сказал Командор. – Чуть дальше вы найдёте причал и привязанную к нему лодку с запасами еды на первое время. Спускайтесь по течению. Через несколько часов река вынесет вас на поверхность в районе дальнего озера Венсенского леса. Купите в ближайшей деревне лошадей и в путь.

– Да хранят тебя Светлые Силы, брат мой! – Ровно девять раз повторил Великий Магистр, обнимая еще раз на прощание каждого из молодых рыцарей.

Четверо юношей, взявшись за ручки Ковчега Завета, легко подняли его и, оглянувшись в последний раз, шагнули в довольно широкий проём тайного хода вслед за своим товарищем, освещавшим факелом путь. Остальные последовали за ними.

– Вот и всё, мой верный Жофруа, – Жак де Моле мягко обнял за плечи Командора. – Кончились сражения. Не будет больше ни сладости побед, ни горечи поражений. Только пытки и нестерпимая боль ждут нас на последнем отрезке нашего земного пути… Прости!

– Хранитель, однажды ты спас мне жизнь. С тех пор она в твоём распоряжении. Приказывай, и я в точности исполню каждое твоё слово.

– Брат мой, я никогда в тебе не сомневался! В первую очередь мы должны выиграть время, чтобы убедиться, что Грааль в безопасности и большая часть наших Братьев отпущена на свободу. Для этого, как и все, мы должны безропотно согласиться с обвинениями Инквизиции и отречься от «ереси», в которой нас обвиняют. – Жак де Моле строго взглянул на поморщившегося при этих словах Командора. – Помни, Дело сохранения Учения превыше всего. Братья последуют нашему примеру и большинство из них, как и обещал Филипп, отпустят. Мы же с тобой, когда убедимся, что судьба Ордена в безопасности, откажемся от показаний и взойдём на костёр. Наша мученическая смерть сделает из нас легенду, тем более что, поверь мне, вслед за нами в Царство Небесное, через некоторое время, последуют и наши обидчики. Ты знаешь, я не бросаю слов на ветер и не использую без нужды ни заклинания, ни проклятия, стараясь, как можно меньше привлекать к решению наших проблем сторонние Силы. Кто знает, к чему их вмешательство может привести?.. Но в случае с Филиппом и Климентом я готов сделать исключение. Пусть эти уроды сполна отведают «подарок» Тамплиеров!

Выйдя из залы, Великий Магистр и Командор, снова вставили в прорези, расположенные по углам основания Дельты, свои медальоны, но в этот раз повернули их в противоположные стороны. С удовлетворением прислушавшись к гулкому грохоту рушившихся за массивной дверью сводов, они отправились в долгий обратный путь по длинным, извилистым коридорам подземелий главного Храма.

Выйдя, где-то через полчаса, во внутренний двор, оба на секунду остановились, подняв глаза к мягкому осеннему солнцу, понимая, что в следующий раз, скорее всего, увидят его только спустя долгие годы. Ленивая брань долетела до их ушей – через открытые ворота Храма королевские солдаты, не решавшиеся пойти в атаку, нехотя и беззлобно переругивались с собравшимися во внутреннем дворе Тамплиерами.

Великий Магистр, сопровождаемый Командором, уверенным шагом начал пересекать двор. Заметив его приближение, рыцари мгновенно расступились, образовав проход. Как во время торжественных церемоний, каждый из стоявших в первых рядах вытянул вперёд и вверх правую руку с жатым в ней мечом. Остальные начали мерно постукивать своими мечами по брусчатому покрытию двора, оказывая в последний раз, таким образом, согласно традиции Ордена, дань высшего уважения своему Магистру. Замолкли королевские солдаты, напряжённо вглядываясь в лица приближающихся.

Как только Жак де Моле вышел за ворота Храма, выскочивший откуда-то из-за спин не в меру бойкий капитан, с криком: «Именем короля!», попытался срезать с него перевязь Великого Магистра. Командор, не отстававший от своего Учителя ни на шаг, инстинктивно подался вперёд… Шум рассекающего воздух клинка, перерубившего руку незадачливого капитана… Истошный вопль раненного… Замершие, откровенно не знающие, что делать в подобной ситуации, солдаты… И через минуту, как взрыв – крики с обеих сторон, сверкающие на солнце оголённые мечи, натянувшие тетиву лучники. Ещё мгновенье и…

Очевидцы уверяли, что Гроссмейстер произнёс всего лишь одно абсолютно обычное слово: «Спать», и нечеловеческая усталость, навалившаяся на каждого королевского солдата, заставила всех их улечься прямо на землю, кто где стоял.

Великий Магистр, неотстающий от него ни на шаг, казалось ничему не удивляющийся Жофруа де Шарне, и вышедшие за ними из ворот, вполголоса переговаривающиеся между собой Рыцари, перешагивая прямо через лежащие повсюду тела, неторопливо направились вниз по холмистому берегу Сены к видневшемуся невдалеке Лувру. Начавшие постепенно приходить в себя королевские солдаты, плохо понимающие, что с ними произошло, молча, не глядя друг на друга, пристраивались в конец этой странной процессии и, полусонно покачиваясь на ходу, пытались не отставать от Тамплиеров.

Приблизительно через час, когда все Рыцари были распределены по камерам в мрачных казематах крепости, Жак де Моле, приглашённый Филиппом к обеду, в сопровождение стражи переправился с правого берега Сены на остров Сите и проследовал в королевские покои, находившиеся в новом роскошном дворце, постройка которого закончилась всего пару недель назад.

***

Глава 2. Филипп IV Красивый

«Господи! Как же у меня болит голова! – Король Франции Филипп IV Красивый не находил себе места. – Не надо было переезжать сюда из Лувра, пока окончательно не выветрились все запахи стройки».

Натужно заскрипели створки огромных, в три человеческих роста парадных дверей. Лицо короля перекосило, как от зубной боли. С трудом разлепив инстинктивно закрывшиеся веки, Филипп Красивый вскочил с трона и совсем не по-королевски, почти вприпрыжку побежал ко входу в тронный зал, где на пороге неподвижно застыла в молчаливом ожидании костлявая фигура хранителя королевской печати Гийома де Ногаре.

– Что там? – не отдышавшись, выкрикнул король прямо в болезненно серое лицо своего ближайшего советника.

Де Ногаре, молча протянул в ответ скрепленный печатью начальника стражи свиток.

– Что там?! – повторил Филипп, и новая судорога боли рябью перекосила его. – Ты же видишь, я сейчас не могу ничего читать. Проклятые каменщики! Они наверняка использовали по указу Климента такой раствор, чтобы уморить меня его запахом.

Невозмутимый хранитель печати, всё также молча, взяв из рук короля свиток, развернул его и, приняв позу уличного глашатая, выделяя каждое слово, начал читать:

– Ваше Величество Король Франции Филипп IV династии Капетингов…

– Ну что ты орёшь, как на площади? – казалось, последние силы готовы были оставить Филиппа и он вот-вот упадёт на мраморный пол без сознания. Король поднёс обе руки к голове и со всей силы сжал виски. – Где Он и сколько погибших?

– Он? Жак де Моле?

– А кто ещё? Или ты думаешь, что я интересуюсь здоровьем твоей матушки?

– Он сидит в обеденном зале и ждёт Ваше Величество.

– Катар! Ты издеваешься надо мной?!

Де Ногаре вздрогнул. Если король вспомнил о том, что его семья принадлежала к еретическому учению, против которого когда-то был направлен даже один из крестовых походов, то значит, он не на шутку разозлён. Так не то что должность, но и голову можно потерять в два счёта, несмотря на то, что он протеже самого папы Климента V. Хоть Филипп и отличался терпимостью к иноверцам, но и его терпению может придти конец. Тем более, что однажды король уже подписал указ о его, де Ногаре, казни, с подачи всё того же ненавистного де Моле.

– Ваше Величество, как Вы могли такое подумать? – хранитель печати буквально согнулся пополам в почтительном поклоне.

– Говори!

– Тамплиеры, во главе с Великим Магистром, сдались без всякого сопротивления. Они сами открыли ворота Храма и сами дошли до башни Лувра.

– Почему тогда Мы так долго ждали известий?

– Произошла одна странная вещь: выйдя из ворот, Жак де Моле выкрикнул какое-то слово, и вся Ваша стража упала, как подкошенная, прямо на землю. Когда они очнулись, Тамплиеры сами уже шли к берегу Сены. Некоторое время понадобилось, чтобы распределить всех по камерам, и только после этого я привел сюда, согласно Вашему распоряжению, их Гроссмейстера.

Больше не говоря ни слова, король торопливо подобрал обеими руками оборки мантии, обогнул опять неподвижно застывшего де Ногаре и потрусил по гулкому коридору, украшенному множеством колонн.

– Мой брат! – Распахнув в приветствие руки, Филипп влетел в обеденный зал.

– Так братья не поступают, – Великий Магистр, сидевший за накрытым столом спиной ко входу, даже не повернул головы.

– Ну не обижайся. Ты же знаешь, что ничего другого я сделать не мог. Климент угрожает отлучением от церкви, и чтобы было удобнее бросить на меня в атаку своих псов инквизиции, если бы я не согласился на арест Ордена, даже перебрался из Ватикана в Авиньон!

Король подошёл к обеденному столу, и устало опустился в кресло напротив Жака де Моле, человека, который несколько месяцев назад спас ему жизнь.

***

30 декабря 1306 года от Рождества Христова.

Разъярённая толпа, собравшаяся на площади перед центральными воротами Храма, за которые только что Тамплиеры втащили короля с частью свиты, в мгновение ока, в прямом смысле этого слова, разорвала на куски отставших королевских стражников. Короля колотило. Грязная изорванная мантия, трясущиеся в неудержимом нервном припадке руки и растрёпанная голова, мертвенная бледность, разлившаяся по лицу Филиппа Красивого, делали его похожим больше на выжившего из ума старого клошара, чем на грозного монарха.

– Всех на виселицу! Всех до единого! – завизжал срывающимся голосом Филипп.

– А кем править-то тогда будешь? – подошедший Великий Магистр Ордена Тамплиеров Жак де Моле, чуть приобнял бьющегося в истерическом припадке короля Франции. Почувствовав на своём плече уверенную руку Гроссмейстера, Филипп почти перестал дрожать и позволил себя увлечь в сторону уютной беседки, стоящей в глубине храмового сада.

Дойдя до беседки, Великий Магистр, предварительно распорядившийся принести туда кувшин горячего вина, сыр и фрукты, гостеприимным жестом пригласил короля отведать угощение. Крики беснующейся на площади толпы сюда почти не долетали, горячее вино мгновенно согревало, и уже через несколько минут, умеющий неплохо владеть собой король был готов к серьёзному разговору.

– Доигрался? – Великий Магистр упёрся тяжёлым взглядом в короля. – Твой народ умирает с голоду, а ты, пытаясь пополнить тобой же растранжиренную казну, в качестве королевского подарка на Рождество объявляешь им о повышение и так непомерной земельной таксы. Ты о чём думал?

– Слушай, не отчитывай меня, как несмышлёного юнца – я всё-таки уже не первый год честно исполняю свои королевские обязанности! – Филипп скорчил якобы оскорблённую мину, но тут же продолжил обычным тоном. – Ты не хуже меня в курсе всех финансовых дел. У тебя есть не только ключи от государственной казны, а и сама казна долгое время хранилась здесь, в вашем Храме.

– Что ты называешь государственной казной? Десяток полупустых сундуков и пару избитых молью мантий?

– Вот-вот, в том-то и дело, что у меня практически ничего нет! Климент первым собирает подати в пользу церкви и в королевскую казну поступают жалкие остатки. Я уже несколько месяцев ничего не платил солдатам. Ещё немного и армия разбежится.

– А твой прихвостень Ногаре, так славно обобравший в твою пользу еврейских менял?

– Он не мой. Его, как и многих других, мне навязал Климент. Хотя началось всё это почти сто лет тому назад. Мой прадед, Филипп II-Август окончательно присоединил к Франции графство Тулузское. Его не интересовало, что лангедокцы – жители Окситании, практикуют, мягко говоря, не совсем правильное христианство. Проповедовавшие катарскую ересь Добрые Мужчины и Женщины, хоть и опирались в своём учение на святое писание, но отрицали, как божественное происхождение Христа, так – а это самое важное – и главенство Ватикана. Кстати, катары пошли ещё дальше – за стремление к богатству и власти, за отступничество от завещанной в Евангелие апостольской бедности, они обвинили папство в тайном служению Князю мира сего – Сатане. Этого Ватикан стерпеть не мог. В 1209 году тогдашний папа Иннокентий III созвал крестовый поход на Лангедок, которым руководил не знающий жалости аббат Сито. Ересь была вырвана с корнем. На тысячах костров, полыхавших по всей Окситании, мучились в предсмертных муках не только Добрые Христиане и их послушники, но и сотни верных вассалов Филиппа-Августа, за то, что они, якобы, попустительствовали еретикам. А этого уже не мог стерпеть король Франции. Так и началось наше противостояние с церковью. Как видишь, пока выигрывают они.

Филипп Красивый тяжело вздохнул и приложился к бокалу с вином.

– Очень интересно, – лицо Великого Магистра действительно выражало неподдельный интерес. – Я многого не знал. В то время, практически весь Орден пребывал в Святой Земле и делами Европы мы интересовались поскольку постольку. Но причём здесь Ногаре?

Король Франции зябко передёрнул плечами и с неподдельной горечью в голосе ответил:

– Семья Ногаре – выходцы из Лангедока. Когда то они были катарами. Те немногие приверженцы ереси, которым аббат Сито сохранил жизнь, стали самыми верными слугами папства. И они, и их дети, и дети их детей… Вот такими, как Ногаре, Климент и окружил меня со всех сторон.

– Ну что ж, экскурс в историю был неплох, но пора идти разбираться с заботами насущными.

Жак де Моле встал и не оглядываясь на Филиппа быстрым уверенным шагом направился ко входу в подземелье, где хранилась казна Ордена. Семенящий сзади, замешкавшийся король, нагнал его только тогда, когда Великий Магистр уже отдал какие-то распоряжения вытянувшимся в струнку рыцарям Храма, немедленно бросившимся их выполнять.

– Что ты собираешься сделать? – У разволновавшегося короля опять начали дрожать руки.

– Не переживай. Сейчас мои люди раздадут собравшимся на площади несколько десятков сундуков золотых и серебряных монет, объявив, что это, хоть и запоздавший, но всё-таки королевский подарок на Рождество. Потом твой глашатай объявит о том, что указ о повышение земельной таксы отменяется, а виновный в его составление бывший хранитель королевской печати Гийом де Ногаре будет казнён…

– Нет! – В ужасе прервал Великого Магистра король. – Я не могу казнить Ногаре – тогда меня Климент точно отлучит от церкви и скинет с трона! Он, наверняка, посчитает это личным оскорблением.

– Не трясись ты так, – Жак де Моле с досадой взглянул на Филиппа. – Объявить надо обязательно о наказании автора указа. Ну а когда всё уляжется, опять отменишь своё решение. Тебе что, привыкать? И ещё, с папой попробуй обыграть эту ситуацию в свою пользу – скажи, что народ требовал немедленной казни Ногаре, а ты его, заточив в крепость, спас.

– Опасная игра… Балансируем на самом краю.

– Хватит ныть! Ты уже добалансировался! Если бы не Братья, вытащившие тебя с площади, тебя бы уже четвертовали. Ты хочешь вернуться во дворец?

– Надолго ли…

– Зависит от тебя.

Король и не успел заметить, как за разговором они подошли к самым воротам Храма. Туда же Братья Ордена уже подтащили тяжеленные сундуки, доверху набитые золотыми и серебряными монетами. Жак де Моле подал знак, и охранники навалилась на тяжёлые створки… Просвет всё увеличивался и увеличивался. Король испуганно съежился за спиной Гроссмейстера. Толпа собравшихся перед входом в Храм взвыла и подалась вперёд… Подняв руку, Великий Магистр начертил в воздухе треугольник, и над площадью возникло ослепительное изображение Лучезарной Дельты, затмившее своим сиянием пасмурное зимнее солнце. Все, как по команде, замерли, задрав вверх головы.

В полнейшей тишине рыцари вынесли сундуки и начали пригоршнями раздавать монеты налево и направо.

– Это вам подарок от вашего доброго короля на Рождество. Пока никуда не расходитесь – чуть позже глашатай зачитает новый указ правителя.

Народ, словно в трансе, послушно брал монеты и отходил в сторону, освобождая место следующим.

…

К вечеру того же дня, вымытый и облачившийся в новые одежды король Франции Филипп IV Красивый, допивая в своей спальне второй кувшин горячего вина, отчаянно пытался продиктовать хотя бы более-менее связное послание с объяснением ареста Гийома де Ногаре папе Клименту V.

***

Глава 3. Приговор

18 марта 1314 года от Рождества Христова. Очень длинный день

Грязно-серое пятно мрачного, хмурого утра медленно расползалась по каменному полу камеры. Солнце исчезло с горизонта, даже не успев взойти, растворив остатки своих лучей в опустившейся на самые крыши города тяжёлой грозовой туче. Обычно шумный, энергичный Париж сегодня просыпался с трудом, словно заранее предчувствуя, что наступающий день не сулит ничего хорошего.

Боль. Нестерпимая боль терзала всё тело Командора Нормандии. Вывалившись из очередного кошмара, которого и сном-то назвать было нельзя, в не менее кошмарную действительность Жофруа де Шарне с трудом приподнявшись с грязного, вонючего тюфяка, служившего ему последние семь лет постелью, ополоснул лицо из стоявшего неподалёку кувшина, и устало сел, прислонившись спиной к покрытой плесенью стене темницы. Не открывая глаз, Командор приступил к ежедневному ритуалу. Сосредоточиться на правой ноге, мысленно увидеть её всю до самых кончиков раздроблённых пальцев, до каждой ноющей прожилочки, каждого стонущего нерва. А теперь успокоить их. Пообещать, что пыток больше не будет. Мысленно помассировать. Приласкать… Теперь левая нога… Правая рука… Боль медленно отступала.

Первое, что увидел Командор, открыв глаза, был сосредоточенный, полный сострадания взгляд Великого Магистра.

– Очнулся? Я просто в отчаяние, что последнее время не помогаю тебе. Дело в том, что любые заклинания, любое употребление Слова, требуют немалых затрат энергии, и мой внутренний источник, без внешней подпитки, просто истощился. Я больше не могу лечить твои раны, как делал это первые годы. Хотя, – Великий Магистр принял решение, – сейчас попробуем в последний раз.

– Магистр… Жак, – Командор с трудом выговаривал слова, – я всё знаю. Ты же лично проводил церемонию моего последнего посвящения. Береги Силы для главного. А боль… Я к ней привык.

– Мой милый Жофруа, – Великий Магистр присел на корточки рядом с Командором. – Я чувствую, что слабею. Мои собственные кости после пыток теперь срастаются не раньше, чем через два-три дня, но Сил для задуманного мне хватит. Однако не это главное. Я хочу тебе сказать что-то очень важное.

Жак де Моле заглянул в самую глубину глаз своего верного соратника и не найдя там ничего, кроме внимания, продолжил:

– Сегодня наш с тобой последний день.

Ни одна черточка не дрогнула на лице Командора. Он давно был готов покинуть этот мир, и только предначертанная ему Великим Магистром и Судьбой участь мученика удерживала его от непреодолимого желания однажды просто уснуть и больше никогда не просыпаться. Нет, не страх – облегчение, конец страданиям, вот, что почувствовал он в это миг.

Чутко уловив его мысли, Жак де Моле положил руки на голову своего верного друга и произнёс:

– Великий Архитектор, Великие Силы Вселенной, простите, что обращаюсь к Вам по столь мелким делам. Последний раз перед нашим Переходом я прошу Вас влиться в это тело, исцелив его, и позволить нам уйти вместе, исполнив наше Предназначение.

Тоненький солнечный лучик, пробившись через толщу нависшей над городом тучи, одиноко пробежался по стареньким парижским крышам и, найдя нужное окошко, юркнул в смрадный каменный мешок. Замерев на мгновение, как будто оглядываясь, лучик скользнул к рукам Великого Магистра, чуть вспыхнул сдержанным светом. И исчез.

Командор поднял голову, взглянув с удивлением в улыбающееся лицо Жака де Моле. Боль, преследовавшая его все последние годы, куда-то испарилась. Жофруа де Шарне с огромным удовольствием отчётливо почувствовал, как наливается былой силой каждый мускул его исстрадавшегося тела. Ухватившись за протянутую руку своего старшего товарища и Учителя, он встал, чутко прислушиваясь к произошедшим в нём изменениям. Оглядевшись вокруг окончательно прояснившимся взором и поморщившись от нестерпимой вони тут же ударившей в нос, к которому вернулось обоняние, Командор Нормандии, приложив в традиционном приветствии правую руку к сердцу, твёрдо произнёс всего два простых, но таких долгожданных Магистром, слова:

– Я готов!

Со стороны коридора послышался звон ключей. Негромкие голоса – скорее это был не разговор, а отдаваемые кем-то команды. Приближающиеся шаги… Дверь камеры отворилась. В этот раз пришедших было трое: два незнакомых, ничего удивительного – их меняли довольно часто, надзирателя и, что делало событие необычным, с ними явился лично главный обвинитель процесса над Орденом Тамплиеров – Гийом де Ногаре. Одетый в парадные одежды – расшитый камзол с накинутой на плечи короткой горностаевой мантией – хранитель королевской печати, сверкая золотом усыпанных перстнями таких же сухих, как и вся его фигура, пальцев рук, небрежным жестом приказав стражникам остаться снаружи, переступил порог камеры.

– Ну что, я вижу заключение только пошло вам на пользу, – де Ногаре с неприкрытой ненавистью вглядывался в спокойные, уверенные в себе лица узников. – Снимайте свои вонючие одежды – сегодня вы предстанете перед самим папой Климентом V!

Ни капли ни волнения, ни почтения не отразилось во взглядах Тамплиеров. Стиснув от злобы зубы, не говоря больше ни слова, Гийом де Ногаре повернулся и вышел из камеры. После его ухода в проёме дверей показался один из стражников, принесший два балахона из серой мешковины с небрежно намалёванными на груди белыми крестами.

Великий Магистр и Командор Нормандии с удовольствием переоделись пусть в грубую, но чистую одежду. Как только с этим было закончено, надзиратели, заковав предварительно ноги узников тяжёлыми цепями, повели их не к пыточному залу, расположенному тут же в подземелье, давно ставшим знакомым за прошедшие семь лет заключения путём, а к крутой, выходящей на поверхность лестнице.

Выбравшись, первый раз за долгие годы, на свежий воздух, узники невольно остановились, глубоко втягивая ноздрями множество запахов, гуляющих по заднему двору Лувра. Крепость стояла на самом берегу Сены и, к наслаждению Рыцарей, запах свежей, непрерывно бегущей куда-то воды перекрывал, даже доносящийся и сюда, смрад казематов.

– Присаживайтесь. Отдохните немного. – Один из стражников почтительно указал на небольшой рыхлый стог, приготовленный для кормления лошадей. – Папская стража ещё не подошла, а мы не желаем вам зла. В голодные годы только раздаваемая Орденом помощь спасла наши семьи от смерти!

Второй стражник в подтверждение энергично закивал головой:

– Вы можете ничего не говорить, просто дайте нам знак. Мы выведем из конюшни самых резвых лошадей – лучше удариться в бега, чем служить этому дьяволу во плоти, Ногаре…

Стражник замолчал на полуслове – из-за конюшен вывернул, направляясь к ним быстрым шагом, совершенно один, без сопровождавшей его повсюду охраны, сам король Франции Филипп IV Красивый. В руке короля был окровавленный меч.

– Жак! Мой брат! Как я рад тебя видеть в полном здравии! – Филипп почти перешёл на бег. – Пришла благая весть – твои посланники благополучно добрались до Московии и обосновались там, в почёте и уважении!

Потрясая окровавленным мечом, как бы предваряя вопросы, король продолжил:

– Папские холопы убили вестника. Они не хотели, чтобы новость дошла до тебя. Мне пришлось их всех заколоть! И вот я здесь.

Филипп на ходу, широко распахнул руки в приветствии… и остановился, как вкопанный, под тяжёлым взглядом Великого Магистра.

– Король, семь лет назад я тебе вполне ясно, по-моему, объяснил, что так братья не поступают. – Взгляд Великого Магистра стал ещё жестче. – Сколько рыцарей Ордена за это время погибло под пытками?

– Всего-то тридцать шесть, – у короля начали нервно дрожать руки. – Но я делал всё что мог! Как мы договаривались, я добился у Климента, что было совсем непросто, спешу заметить, чтобы всех «раскаявшихся» – больше пятисот только в Париже! – отпустили на свободу. В Англии, Италии, Испании, Португалии по моей тайной просьбе оправдали практически всех Тамплиеров! Я спас твой Орден! Я…

– Не пытайся выторговать прощение, – Великий Магистр был непреклонен. – Ты получил деньги, позволившие тебе сохранить престол. Но, несмотря на это, по твоей вине умерли в страшных мучениях тридцать шесть ни в чём неповинных душ! Ты должен ответить за свою трусость.

– Жак! Великий Магистр! – Филипп начал заикаться от волнения. – Поверь мне – я сделал всё, что смог! Я даже подготовил план твоего побега и готов сам бежать с тобой! Вот смотри: мы можем за пару суток добраться до верного мне Реймса, где я когда-то короновался. Там мы объявим о том, что Климент пытается узурпировать власть, и поднимем народное восстание против предавших божьи законы церковников. Мы поднимем восстание за чистоту Веры! Народ нас, наверняка, поддержит! И твои новые братья из Московии тоже могут прислать несколько повозок помощи…

– Хватит. Мне надоело слушать твои бредни. Ты всё ещё надеешься получить уцелевшие, как ты считаешь, сокровища и святыни Ордена, и опять переплавить их на жульнические монеты, добавив для тяжести меди? Тебе мало того, что мы передали тебе перед арестом? Ты ведёшь себя, как жадный, трусливый шакал. И ты пожалеешь об этом, наравне с Климентом. – Жак де Моле повернулся спиной к королю, присел на корточки, казалось, не обращая больше никакого внимания на окружающих, и стал внимательно следить за муравьишкой, тащившим неизвестно куда огромную, в несколько раз длиннее его самого соломину.

– Я пожалею?! Я пожалею?! – Страх Филиппа перешёл в ярость.– Мы увидим прямо сегодня, кто из нас пожалеет! Кто ты такой? Магистр несуществующего Ордена? А я был, и есть, и буду Король Франции Филипп IV, называемый Красивым, законный наследник династии великих Капетингов! Плевать я хотел на твои угрозы. Где твоя хвалёная мощь? Взгляни на себя! Сдохнешь, как собака на сене со своими хвалёными святынями. Что они стоят, кроме золота, из которого сделаны, раз ты не можешь даже сам себя с их помощью спасти? Провались ты пропадом!

Король развернулся и присущей ему дерганой походкой потрусил в сторону жилых помещений крепости, прикрываясь ладонью от летящего в лицо песка. Поднявшийся сильный ветер, больше похожий на небольшую песчаную бурю, прилетевшую в Париж прямо из бедуинских пустынь, окружающих Святую Землю, почему-то не пытаясь разогнать нависшую над городом тучу, зловещим смерчем носился под ней по узким улицам города, грубо толкая в спины удивлённых прохожих и опрокидывая всё на своём пути. Только в хозяйственном дворе Лувра, наверное, из-за того, что он был огорожен высокой крепостной стеной, в этот час царила тишина.

Появившийся через некоторое время отряд стражников Святой Инквизиции без лишних слов, рассекая щитами уже валящий с ног ветер, отвёл узников в Собор Парижской Богоматери, самый большой и величественный из всех построенных когда-либо Тамплиерами. В Собор, которой по иронии судьбы, вместо того, чтобы стать символом Мастерства и могущества Ордена, должен был стать, по задумке судей, местом его последнего позора и символом окончательного падения. Жёстко разгоняя толпу копьями, не обращая внимания на выкрики раненных ими, стражники за несколько минут сумели преодолеть плотно запруженную простым людом площадь перед Нотр-Дамом, собравшимся, несмотря на разгулявшуюся настоящую песчаную бурю, поглазеть на папу и последних Тамплиеров.

Войдя в собор, Рыцари с удовольствием огляделись – Братья Мастера потрудились на славу. Почти законченную постройку – оставалось довести «до ума» только несколько метров башен, – как и всё, что они строили, начиная с древних времен, когда их Орден назывался ещё Орденом Дионисийских Архитекторов, действительно не стыдно было назвать «песней в камне». Уходящие ввысь колонны, сводчатые потолки, барельефы… И масса только посвященным понятных знаков, зашифрованных в каждом завитке. Витраж-розетка над главным входом: Дева Мария в красном, а не в синем плаще. Знаки Зодиака: но год начинается со знака Рыбы, символа связи души человека с Душой Вселенной. А в статуях двадцати восьми иудейских королей, в том, как они одеты и что держат в руках – вся история славы и падения Израиля… и Ордена… Невероятных размеров громада Собора, благодаря искусству Мастеров, совсем не давила. Более того, она казалась воздушной, будто выточенной из слоновой кости ажурной резной игрушкой.

В глубине нескончаемой залы, на возвышение за алтарём, на троне красного бархата с золотой расшивкой, восседал папа Климент V. По правую и левую руку от него тянулись ряды кресел, с расположившимися в них кардиналами и епископами. Король Франции Филипп Красивый, главный обвинитель процесса Гийом де Ногаре, писарь, десяток инквизиторов и стражников сидели и стояли у подножия алтаря, образуя полукруг, в центр которого и втолкнули узников.

– Сюрприз! – крайне неприятным голосом, похожим на поросячий визг, «поприветствовал» их Филипп IV, с удовольствием отметив тень удивления, пробежавшую по лицу Великого Магистра. В центре полукруга уже стояли измождённые, поддерживая друг друга, Гюго де Перо, Смотритель провинций Ордена Тамплиеров, и Жофруа де Гонвиль, Приор Аквитании.

– Я тут подумал, – продолжал с издевкой король, – чтобы тебе с твоим командорам не скучно было с нами, неплохо бы пригласить «приятных» тебе гостей. Или ты действительно думал, что я прямо за просто так всех и освободил? Каждый, кто был отпущен на свободу, рассказал нам что-то. Каждый передал нам часть распылённых по всей Франции сокровищ Ордена. Я догадываюсь, что всё было заранее подстроено тобой, но почему молчат эти двое? На их выкуп что, золота не хватило?

– Шакалы, – с трудом выговаривая раздробленной челюстью слова, Гюго де Перо плюнул прямо под ноги королю. – От нас, грязные шакалы, вы не узнаете ничего.

Тут же получив от ближайшего стражника удар древком копья, Смотритель провинций со стоном рухнул на пол.

– Не трогайте их, – Великий Магистр склонился над упавшим, помогая ему подняться. – Они признали свою вину, а я отпишу на вас все наши замки в Шотландии, в которых хранятся оставшиеся богатства Ордена.

– А сокровища, вывезенные в Московию? – Вступил в разговор главный обвинитель Гийом де Ногаре.

– Нет никаких сокровищ, вывезенных в Московию… – Жак де Моле досадливо поморщился. – Та мелочь, которую молодые рыцари взяли с собой, была, наверняка, потрачена на дорогу.

– Ты смеешь издеваться над нами! – Громкий окрик папы Климента V разнёсся под гулкими сводами. – Всё что получила корона и Церковь после ареста Ордена – это лишь жалкие крохи по сравнению с тем, что находилось в подземельях только одного парижского Храма! Где Ковчег Завета со Священными Скрижалями? Где ваши лже-святыни? Где ваши архивы с так называемой «истинной» историей Веры и Ордена? Отвечай!

– Нет давно никакого Ковчега. Он был утерян две тысячи лет назад со смертью Хирама. И все рассказы про якобы хранимые нами втайне от Церкви святыни и архивы – это просто злые наветы. – Великий Магистр твёрдым взглядом смотрел в лицо папы. – Наших Рыцарей так тепло приняли в Московии не из-за того, что они привезли с собой какие-то тайные сокровища… Климент, вспомни о твоей многовековой войне с восточными патриархами. Старинная мудрость гласит: «Враг моего врага – мой друг». А весь мир теперь точно знает, что Ватикан и Тамплиеры непримиримые враги. Вот в чём истина.

– Хватит! Я устал слушать ваше бесконечное враньё! – Климент выглядел взбешенным. – Подписывай признание и отречение от ереси, подписывай передачу замков. И всех вас пожизненно в темницу, пока не вспомните, где остальные сокровища. Кардиналы, готовьтесь к мессе. Писарь, показания готовы?

Маленький человечек, одетый в грозную рясу инквизитора, совершенно не вязавшуюся с его серым одутловатым лицом и красными от усталости глазами, чуть не упал от волнения со своей табуретки, услышав, как к нему лично обратился сам папа.

– Всё готово, Ваше Наисвятейшество!

– Подписывайте! Все! – Климент бросил грозный взгляд на Великого Магистра и откинулся на спинку кресла.

Жак де Моле и Жофруа де Шарне, поддерживая под руки измученных пытками Рыцарей, подошли к столику писаря. Великий Магистр, прошептав Братьям на ухо напоминание о необходимости сохранения их жизней во имя выживания Ордена, лично вложил в руку перо Смотрителю провинций, затем Приору Аквитании. Следом за ними, он сам, не торопясь, написал письмо королю Англии с просьбой о содействии в передаче всех принадлежащих Тамплиерам шотландских замков Церкви. Внимательно перечитав написанное, маленький писарь, одобрительно кивнув головой, аккуратно убрал письмо в резной ларчик и пододвинул Гроссмейстеру признательные показания…

Неожиданно для присутствующих Великий Магистр, вместо того, чтобы поставить подпись, отложил перо, выпрямился, повернулся лицом к папе Клименту и кардиналам. Стража напряглась – слухами о необычных способностях Жака де Моле страна жила уже несколько последних лет.

– Климент!

Казалось задремавший, папа подпрыгнул на кресле.

– И остальные присутствующие здесь, как вас правильно назвал наш славный Смотритель провинций, грязные шакалы! – Все замерли, вытаращив глаза на Гроссмейстера. – Вы обвиняете нас в ереси, богохульстве и массе других грехов. Я отказываюсь от вырванных под пытками признаний. Я заявляю вам в лицо: все ваши обвинения – одна сплошная ложь! Ересь не в том, что мы верим в Великого Архитектора Вселенной и любим Иешуа, как нашего Брата. Ересь и обман в вас, когда вы, зная правду, объявляете Назарянина сыном Божьим и заставляет народ почитать, как самые главные святыни, его походный кубок, ставший вдруг Святым Граалем, и его терновый венец, для хранения которого в двух шагах отсюда на деньги изморенного податями люда даже построили специальную роскошную королевскую Шапель. Если вы так дорожите чистотой Веры и памятью Иешуа, почему же тогда забыли завещанную Им апостольскую бедность? Как случилось так, что Свобода, Равенство и Братство, то, за что Он положил жизнь, и что стало фундаментом Веры, превратились для вас в пустой звук? Посмотрите на смехотворность выдвинутых Ордену обвинений: вы обвиняете нас, давших обряд целомудрия, в том, что мы впали в содомский грех, приводя в качестве доказательства нашу печать, на которой два Рыцаря изображены сидящими на одном коне. Какая откровенная чушь! Символизм печати очевиден любому профану – Братство, Доверие, Преданность. Помоги своему Брату и он, в нужную минуту, надёжно прикроет твою спину. Как вы могли так извратить все, завещанные нам со времён Адама, ценности?

Вы обвиняете нас в поклонение дьявольскому идолу, к изображениям которого Братья прикладывают свои пояса, перед тем, как повязать их под одежду. Где вы увидели хоть одно изображение дьявола? Мы прикладываем пояса к пирамидам, стоящим во всех наших Храмах. Пирамиды или Лучезарные Дельты, как их называют посвящённые, собирают энергию Светлых Сил, питающую нас во время сражений. Что же касается Всевидящего Ока Великого Архитектора, заключённого в каждой Лучезарной Дельте, то спутать Его с дьяволом… Его, изображениями Которого усыпан весь наш Мир от Египта до Индии. Его, изображение Которого помещено на нательном православном кресте прямо над головой Назарянина… Либо вы полные невежды, либо, что скорее всего, ради наживы и власти готовы уничтожить Орден любой ценой, даже не потрудясь найти правдоподобных обвинений.

Я отказываюсь приносить мою душу в жертву на вашем лживом алтаре. Я, Жак де Моле, Великий Магистр Ордена Тамплиеров, и мой Брат Жофруа де Шарне, Командор Нормандии нашего Ордена, мы клянёмся в чистоте и единственной правильности нашей Веры и с гневом отметаем все выдвинутые нам обвинения в ереси и богохульстве! Я сказал!

– Я сказал! – твёрдо повторил за своим Гроссмейстером ритуальное окончание Командор Нормандии.

– Что-о! – Громовые раскаты баса Климента V заполнили всё пространство залы. – На костёр их обоих! Немедленно! Как нераскаявшиеся еретики они подлежат сожжению! Король, укажи страже место, куда тащить брёвна.

Растерянный Филипп, на которого было жалко смотреть, как на иголках ёрзал в своём кресле. Он был явно не готов участвовать в смерти Великого Магистра. Слишком хорошо король знал умение Гроссмейстера владеть неведомыми Силами. Поэтому сейчас Филипп просто откровенно испугался того, что может произойти, если Климент не изменит своего решения.

«Что делать-то? Что ж за судьба-то мне выпала такая – всю жизнь между молотом и наковальней?!» – лихорадочно проносилось в его практически парализованном от страха мозгу.

– Король!

Но Филипп продолжал молчать, совершенно отключившись от происходящего.

– Ну и чёрт с тобой! – Гнев папы достиг апогея.– Кардиналы, где здесь поблизости земли, принадлежащие Церкви?

Вскочив первым и почтительно поклонившись, тучный архиепископ Парижа Гийом де Бофе, чрезвычайно довольный своим проворством и возможностью выслужиться, несколько раз открыл и закрыл рот, словно вытащенная на берег рыбина, перед тем, как справившись с охватившим его волнением, смог из себя выдавить:

– Ваше Наисвятейшество, – голос, к отчаянию архиепископа, почти пропал, перейдя в подобие шёпота.

– Громче! – Климент с трудом сдерживал распиравший его против всех гнев. – Если ты и мессы так служишь, то теперь понятно, откуда во Франции столько еретиков!

– Никак нет! – Архиепископ Парижа наконец-то овладел собой. – В двух шагах отсюда, один из трёх островков, прилегающих к западной оконечности острова Сите, называемый островом Евреев, принадлежит нашему уважаемому аббатству Святого Жермена.

– Это ты там так пузо отожрал? Только и умеете, что жрать и спать, – уже почти беззлобно прокомментировал предложение кардинала Климент.

Гнев папы постепенно проходил, уступаю место неприкрытому удовольствию от сладостного предвкушения зрелища предстоящей неизбежной казни своих заклятых врагов. От окончательной Победы. Папа был доволен собой: «Чёрт с ними с их архивами. Кто им, еретикам, теперь поверит? Историю пишут победители, а победитель сегодня я! Это я единственный представитель Бога на Земле и никто не смеет переходить мне дорогу! Ни магистры, ни короли! Никто! И с Московией, Константинополем и их патриархами – придёт время, и с ними разберёмся!»

– Начальник стражи, отправляйтесь готовить всё необходимое и не забудьте расчистить среди собравшегося сброда проход, чтобы пронести мои носилки. Пошевеливайтесь! – Климент, переведя взгляд на де Бофе, продолжил: – Ну что, архиепископ Парижский и чего-то там ещё, порадуй-ка нас пока доброй мессой. Да и осужденным слова Божьи пойдут только на пользу.

– Слушаюсь, Ваше Наисвятейшество.

Очень довольный собой и тем, какой оборот приняли события, Гийом де Бофе, взяв в руки библию, вышел к алтарю.

Великий Магистр незаметно тронул за руку Командора Нормандии и, убедившись, что тот весь превратился во внимание, зашептал, не глядя на него, и практически не открывая рта.

– Жофруа, нам предстоит последнее и, наверное, самое тяжёлое испытание. Огонь будет жечь наши тела, и я ничего не смогу сделать, чтобы облегчить страдания. У меня ещё остались Силы, но они нужны для Перехода. Как бы тяжело тебе не было, ты должен не терять сознания. На костре держись, не отпуская, за мою руку. Физический контакт поможет тебе, несмотря на чудовищную боль, сосредоточиться, и не потерять след моей души во время Вознесения. Далеко не каждый находит дорогу Слияния. Много, слишком много душ навсегда исчезают в непроглядном мраке Космоса, поглощённые Тёмной энергией. Верь мне, Великий Архитектор Вселенной с древних времён благословивший наше дело и давший нам Слово, не оставит нас и на этот раз. Мы вряд ли вернёмся на Землю, но наши окрепшие души наверняка найдут своё место в извечной борьбе Тёмных и Светлых Сил. А здесь… Мир не умрёт вместе с нами, и время не остановит свой бег. Предоставим нашим ученикам возможность самостоятельного выбора Пути. Может у них получится лучше, чем у нас.

– Я всё понял, Учитель, – также тихо ответил де Шарне.

– Хорошо. Теперь слушай мессу. В пассажах из Библии, написанной Братом Иоанном Крестителем, заключены великие основы истинной Веры. Отвлекись от извращённого смысла, который вкладывают в Учение нынешние церковники, и следи только за Истиной. Отбрось наносную шелуху. Дай Любви и Братству заполнить тебя. Через некоторое время, ты почувствуешь, Свободу, как во время наших ритуалов. Бережно держи это чувство в себе до самого Перехода. Оно поможет тебе отрешиться от происходящего и не потерять наш Путь. В одном Климент прав – добрая месса ещё никому не помешала.

Великий Магистр и Командор Нормандии, окончив незамеченный никем разговор, замолчали.

***

Глава 4. Казнь

Два старика. Два измождённых старика – вот всё, что увидела запрудившая площадь перед Нотр-Дамом толпа, и разочарованно охнула. Разогретая в этот ненастный день подстрекателями:

– Это Тамплиеры украли у нашего доброго короля казну, которую он поручил им охранять!

– Это из-за них приходится поднимать налоги!

– Они покушались на жизнь самого папы!

– Продались дьяволу и за умение использовать для своих чёрных дел чёрную магию чёрных сарацин они продали нехристям Святую Землю!

толпа готова была растерзать ведомых на казнь Тамплиеров голыми руками. Она была готова к подвигам, к сражению. Гордость за собственную отвагу распирала её… Но с кем сражаться, если вместо рисуемого в воображении отряда злобных рыцарей, ужасными лицами похожих на неведомых чёрных сарацин, к подготовленному на острове Евреев костру, вслед за носилками, на которых важно, с видом победителя восседал папа Климент V, покорно шли сами, никем не подталкиваемые в спину, два старика. Два измождённых годами пыток старика в грубых балахонах из серой мешковины.

Но что-то вдруг увидели первые ряды в их лицах, когда вихрь, продувающий толпу насквозь и безжалостно засыпающий её тысячи глаз колючим, неведомо откуда принесённым песком, добравшись до пленников, неожиданно успокоился, превратившись в слабенький ветерок, и лишь аккуратно качнул их нависшие седые пряди давно нестриженых волос. Что-то увидели… или скорее почувствовали первые ряды? Силу, Уверенность, Крепость Духа? Никто из них не смог бы объяснить словами, что же это было, но это что-то заставило вдруг всех смущённо замолчать. И как волной пробежало через всю площадь, так что даже папские подстрекатели замерли на полуслове с открытыми ртами.

Климент с удивлением завертел головой на своих носилках. Какая-то неестественная, почти сюрреалистическая картина предстала перед ним: неожиданно стихший предгрозовой ветер, замолкшие голоса застывшей толпы, и прямо над ней зловещая чёрная туча, лежащая неподвижно на крышах города, не пропуская ни одного солнечного луча. Вокруг было настолько темно, что в этот день факелы, обычно освещавшие ночные улицы Парижа, продолжали гореть и днём. Странные тени бегали тут и там по лицам стоящих, как истуканы, почему-то боящихся даже пошевелиться, простолюдинов.

– Плохая примета, – очень тихо, почти про себя сказал король Франции, ехавший на лошади рядом с папскими носилками.

– Плевать я хотел на твои приметы!

Так близко к цели Климент не мог, не имел права отступить! Перегнувшись через ручку кресла, он пнул в спину одного из носильщиков и прошипел ему в самое ухо:

– Вперёд, чего встал!

В полной, скорее даже зловещей, тишине процессия снова тронулась по живому коридору из выстроившихся в прямую линию стражников. Всё также молча достигнув условленного места, охранники взвели на помост, под которым уже были аккуратно уложены сосновые поленья вперемежку с пуками соломы (по всем правилам кострового искусства), и примотали железной цепью к столбу, спиной к спине, Великого Магистра и Командора Нормандии. Не слезавший с носилок папа Климент V нетерпеливым жестом приказал:

– Поджигай!

– А последнее слово? – Филипп с удивлением смотрел на папу.

– Вот заорут от боли, поджариваясь – это и будет их последнее слово… и последняя песня! – Климент нервно засмеялся. Впервые с начала процесса над Орденом он почувствовал себя немного не в своей тарелке.

– Начинайте, начинайте! Хватит тянуть! – подогнал он ещё раз нерешительно стоящего с факелом в руках стражника.

Внезапно вышедший вперёд хранитель королевской печати де Ногаре, выхватил у замешкавшегося солдата факел и со словами: «Ваше Наисвятейшество, позвольте мне», не дожидаясь ответа, бросил его прямо под ноги осуждённым.

Ярким пламенем вспыхнула солома. Перекинувшийся на смоляные поленья огонь только успел прикоснуться к ним, как от занимающегося костра к небу сразу повалили необычно густые клубы белого дыма, полностью скрыв узников от взоров присутствующих. Толпа вздрогнула. Клубы дыма быстро достигли уже, казалось, опустившейся на самые головы тучи, и, перемешавшись с ней, начали растекаться по острову. Через несколько мгновений никто не мог различить даже пальцев собственной руки. Толпа в очередной раз замерла в неподдельном ужасе, вот-вот готовая разродиться удушливым криком и броситься бежать, куда глаза глядят… Но в этот момент, по свидетельству очевидцев, в нависшей над островом непроглядной предгрозовой истерической тишине, прерываемой только слабым треском поленьев, разнесся уверенный твёрдый голос Великого Магистра Ордена Тамплиеров, звучащий, казалось, одновременно со всех сторон:

– Братья мои, несломленные, вынесшие пытки озверевших инквизиторов, и ты, народ Франции, замученный податями и налогами, слушайте моё последнее Слово. Уходя с чистым сердцем, я призываю на суд Божий главных предателей и гонителей Истинной Веры. Папа Климент V, король Франции Филипп IV и ты, их лакей, предатель собственной веры, бывший катар Ногаре. Не пройдёт и года, как предстанете вы перед Спасителем отвечать за смертные грехи ваши. Проклятие накладываю на вас и на весь род ваш, если таковой случится, проклятие до тринадцатого колена!

Ещё не стихли последние слова Великого Магистра, как с неба, прямо в столб, к которому были прикованы узники, или из столба прямо в небо – здесь показания очевидцев расходятся, – ударила ослепительная молния. Огненный вихрь устремился вверх, пробив в туче огромную брешь. Гром, чуть отставший от молнии, раскатился по острову, буквально оглушив всех присутствующих, большинство из которых упало навзничь, кто где стоял, закрыв от ужаса руками глаза и уши. Снова налетевший ураганный ветер хлынул сплошной стеной ливня, закружился смерчем вокруг костровища, и также неожиданно, как появился, унесся в никуда, разодрав по дороге остатки провисевших весь день над городом облаков. Показавшиеся холодные звезды, не мигая, с полным безразличием, взирали с высоты на распростёршихся ниц людей.

Постепенно оживающая толпа нехотя выдавливала из себя человеческие фигурки, по одному и группками боязливо подбегавшими к месту казни, от которого ничего не осталось, кроме большого слякотного пятна, и судорожно пытавшимися, перед тем, как скрыться в убогих жилищах, зачем-то утащить с собой хотя бы горсть пепла, перемешанного с мокрой грязью. Очнувшаяся стража помогла подняться папе и королю, на которых шныряющие вокруг людишки больше не обращали никакого внимания, и, поддерживая их, быстро ретировалась к стоящему всего в паре сотен метрах новому королевскому дворцу.

Ещё через пятнадцать минут во всём Париже на улице было не найти ни одной живой души.

***

Разговоры с Мастером (продолжение 4)

– Покажите ему Истинный Свет, – донеслось до Саши.

… Господи, где я опять? Почему так темно? Ах да, церемония…

Кто-то снял с него повязку, и в глаза Гомельцеву ударило ослепительное сияние, исходящее от Лучезарной Дельты. В абсолютной тишине Дельта стала наплывать, Всевидящее Око Великого Архитектора приблизилось, и в этот момент Саша понял, что это не Дельта к нему, а он сам, зависнув в полуметре от пола, медленно, вбирая в себя яркий луч, приближается к ней… Вот это номер, летать уже научился. Точно скоро супермену нос утру… Свечение, между тем, стало терять яркость, Гомельцев моргнул, плавно опустился на пол невдалеке от алтаря. Великий Мастер Великого Востока Франции, лично возглавлявший таинство посвящения, невозмутимо стукнул молотком, и все присутствующие соединили руки, создав, таким образом, символическую Братскую Цепь. Жестом Гроссмейстер пригласил пройти в середину образовавшегося круга Сашу и двух своих помощников.

– Адонай, Адонай, Адонай, Адонай… – начали монотонно повторять хором, с каждым разом чуть повышая голос, не проронившие ни звука до этого времени, Братья.

Великий Мастер и его помощники, подойдя к Гомельцеву вплотную, переглянулись, подняли глаза к нарисованному на сводах Храма небу, и одновременно издали какой-то протяжный звук. Саша замер… Слово? Это было Слово? Но я же ничего не успел разобрать!? Попросить повторить?… Мысли вихрем проносились в его голове, в глазах потемнело.

– Адонай, Адонай, Адонай… – нарастал и нарастал хор…

… и неожиданно, как по команде, смолк на высокой, разрывающей барабанные перепонки ноте.

Саша прислушался… Тишина. Нет, не совсем… какая красивая мелодия, только очень тихая. Что-то до боли знакомое… Нашел – музыка звезд. Так я ее себе и представлял, наверное…

Крутились в величественном танце далекие галактики. Рождались и умирали редкие планетные системы. Куда-то по своим делам спешили кометы и астероиды… И пустота. Черная зловещая пустота кругом, на миллионы световых лет… Влево и вправо, вверх и вниз… холод. Леденящий душу Холод… Одиночество…

Он не помнил, как закончилась церемония, и как добрался до кабинета Хранителя музея. Почувствовав на себе внимательный взгляд, открыл глаза.

– Поразительно, первый раз такое вижу. Как впечатления? – Мастер смотрел на него с неподдельным интересом.

– Не знаю, что и сказать, – Саша потер подбородок. – Я раньше особых способностей за собой не замечал, а в последние два дня просто устал удивляться. Если Вы о левитации, разве остальные Братья этого не умеют?

– Умеют немного, но после длительных лет тренировок. А ты сразу… Не ошиблись мы в тебе. Готов выслушать про свою миссию или отдохнешь вначале?

– Да лучше уж не расслабляться.

– Тогда прочитай пока последнюю главу доклада, а я пойду принесу из архива одно очень важное досье.

Мастер пододвинул Саше несколько листов печатного текста и вышел.

***

Рассказ пятый

Доклад

Всемирная история Братства. Эпилог

Европа

Храм. Часть 5

Глава последняя. Проклятие

Жак де Моле, последний Великий Магистр Ордена Тамплиеров покинул грешную Землю. Однако сказанное им Слово осталось. Пережившие своего Гроссмейстера Мастера единодушно решили, что предсказания были, скорее всего, неточно записаны, и в этом тысячелетии не Гюго де Пейн, а бесстрашный Жак де Моле был Избранным Хранителем Слова, на которого, к сожалению, долгое время даже после вступления в Орден никто не обращал особого внимания из-за упорного нежелания последнего заниматься торговлей и кредитами.

Последовавшие события окончательно убедили их в этом мнение: ровно через 33 дня (мы не будем здесь углубляться в символизм цифры «33») после казни Великого Магистра, 20 апреля 1314 года, в ужасных судорогах, от кровавого поноса и приступов рвоты скончался папа Климент V. Гийом де Ногаре в полном одиночестве умер через месяц после папы. Абсолютно здорового Филиппа IV, переехавшего после казни Жака де Моле в замок Тамплиеров, 29 ноября того же 1314 года разбил инсульт, от которого он к вечеру и умер, не приходя в сознание. В течение следующего десятилетия умерли при загадочных обстоятельствах, один за другим, не оставив потомства, все наследники Филиппа Красивого: три его сына и внук. В 1328 году прямая ветвь Капетингов прервалась.

Но странные события на этом не закончились. Сын дочери Филиппа Красивого, король Англии Эдуард III, предъявил претензии на французский престол. Однако французы предпочли ему Филиппа VI Валуа, сына Карла Валуа – сводного брата Филиппа IV. Началась кровавая столетняя война, в суматохе которой, все отбывавшие заключение Тамплиеры были выпущены на свободу. Тринадцать поколений Валуа (в символизм цифры «13» мы также здесь углубляться не будем) сменилось на престоле. Последние четыре из них умерли насильственной смертью, не оставив потомства, и Франция опять погрузилась в пучину наследственных войн.

Пришедшие на смену Валуа Бурбоны, тоже родственники проклятых Великим Магистром Капетингов, ведущие свой род от одного из сыновей Людовика Святого, продолжили череду смертей. Первый из них, Генрих IV пал от ножа убийцы. Последний «дореволюционный», из успевших посидеть на троне, Людовик XVI, проведя оставшиеся ему дни в заключение в великолепно сохранившейся башне Храма Тамплиеров, окончил жизнь на гильотине. Когда его отрубленная голова скатилась в корзину, благородный барон Жиль де Лувесьен, один из потомков Тамплиеров, пронесших верность заветам Хирама через времена смут и войн и основавших за полвека до революции Великий Восток Франции, окунув руку в кровь мертвого монарха и показав ее толпе, торжественно, как клятву, провозгласил:

— Жак де Моле, ты отомщен!

Десятилетний несчастный, всеми забытый Людовик XVII умер от туберкулёза всё в той же башне Храма в 1795 году, через пару лет после казни своего отца.

Император Наполеон, не любивший плохих примет и всё, что напоминало о них, придя к власти, потратил два года на полный снос остатков Храма и его главной башни, что, в общем-то, и его не спасло от отравления, хотя к Капетингам он, вроде, отношения и не имел…

***

Несмотря на все усилия папы Климент V, суды над Тамплиерами в других странах закончились гораздо более мягкими приговорами. Английский король Эдуард II присудил рыцарям Храма лишь принудительное помещение в монастырь, для искупления грехов. На оставшейся же территории Европы практически все Тамплиеры были оправданы, хотя Орден по настоянию Ватикана и пришлось распустить. В Германии Братья перешли в состав Тевтонского Ордена. А в Португалии они просто сменили название, став рыцарями Христа. Корабли Ордена продолжали плавать под красным крестом Тамплиеров. Под этим флагом плавал Васко да Гама. На деньги Тамплиеров снаряжались экспедиции Христофора Колумба.

Шотландские замки Ордена, в результате, не достались ни Церкви, ни короне. Сотни перебравшихся на остров Братьев, объединившись с принцем Шотландии Робертом Брюсом, 24 июня 1314 года наголову разбили англичан в битве при Баннокбурне. Унаследовав титул, практически самораспустившегося, Ордена Святого Андрея Шардонского, потомки Тамплиеров в 1599 году, к тому времени давно уже отошедшие от ратных дел и занимающиеся исключительно благотворительностью и строительством, переименовывают его в Первую масонскую Ложу, до сегодняшнего дня называемую «Шотландской». Оттуда масонство широко распространяется по всей территории Англии и вместе с торговыми кораблями «возвращается» во Францию, где в середине 17 века в Бордо увидела свет первая французская ложа.

***

Орден Госпитальеров, воздержавшийся по настоянию Жака де Моле от вмешательства в арест Тамплиеров и оказавшийся за это у папы в относительном фаворе, получает в свою собственность всё недоразграбленное имущество рыцарей Храма. Конечно, от легендарных богатств Братьев к тому времени не осталось и следа, но развивающемуся флоту Госпитальеров дополнительные корабли совсем не мешали. Увеличилась и их армия – немало, теперь уже бывших Тамплиеров, покинув Европу, вступило в Орден Госпитальеров и поселилось на Родосе, который в 1523 году рыцари вынуждены были покинуть под натиском Османской империи.

В 1530 году император Священной римской империи и король Германии Карл V Габсбург передал Госпитальерам в собственность остров Мальта – так его рыцари получили новую приставку к названию, и стали Мальтийским Орденом.

В 1798 году Мальту и всё имущество Госпитальеров захватывают французские войска под командованием Наполеона Бонапарта. По предложению членов масонской ложи Великий Восток народов России двести сорок девять рыцарей Ордена, в сопровождение монахов и послушников, перебираются в Санкт-Петербург, где его Великим Магистром становится российский император Павел I. Однако обрусевшие потомки, почти пятьсот лет назад добравшихся до Московии Тамплиеров, с трудом находят общий язык со своими католическими братьями. После убийства Павла I в 1801 году, следующий российский император глубоко православный Александр I отказывается от покровительства над Госпитальерами.

К этому времени, у растерявшего своё былое могущество Мальтийского Ордена в суверенном владении остаётся только одно здание посольства в Риме. Часть рыцарей, решивших осесть в Санкт-Петербурге, вливается в Великий Восток народов России. Несколько десятков, уехавших в Рим, начинают заново, практически с белого листа, писать современную историю Ордена.

***

Разговоры с Мастером (окончание)

– Дочитал? – как обычно Мастер вернулся точно в тот момент, когда Саша пробежал глазами последнюю фразу и откинулся на спинку стула.

– Дочитал, – он утвердительно кивнул головой. – Только какой же это эпилог? Даже если брать только Россию: ни про декабристов, ни про последующее запрещение лож, ни про их возрождение и февральскую революцию ничего нет.

– Это промежуточный эпилог. Только данного доклада про Тамплиеров касающийся. Очень хорошо, что ты вспомнил о России. Об этом и будет у нас разговор.

– Что-то опять не так на моей исторической Родине? – улыбнулся Саша.

– Что-то не так повсюду, – Мастер оставался серьезен. – Поэтому наше Братство и существует. Видишь ли, Россия уникальная страна, оказывающая решающее влияние на развитие всего человечества. А у нас сегодня там всего одна ложа. К тому же, часть архивов, украденных во время войны нацистами, потом вывезенных из павшего Берлина особым отрядом НКВД, до сих пор лежит мертвым грузом за семью печатями московского спецхрана, все равно не могущего их расшифровать… Семьдесят лет оголтелой пропаганды и травли сделали свое дело. Приставка «жидо» и остро негативное отношение к масонству, въелись намертво в подкорку обывателя. Видимо пара поколений сменится, пока восстановится «историческая справедливость», так сказать. Однако если мы прямо сейчас не начнем шевелиться, то и через двести лет «воз будет и ныне там». Обожаю ваши поговорки, сколько в них мудрости.

– Я готов. Что конкретно нужно сделать? – Саша приготовился внимательно запоминать инструкции.

– Где-то на просторах твоей необъятной Родины, скорее всего в европейской ее части, должны жить потомки добравшихся в XIV веке до Московии молодых Тамплиеров. Некоторые, в свое время, вернулись во Францию, привезя с собой Святой Грааль и другие Святыни. Другие навсегда осели в России. Сотни лет войн, разрухи, террора. Предполагаю, что большинство из них даже не подозревают о том, кем были их предки. Но дремлющие гены можно разбудить. Мы нашли несколько человек в Москве, а вот с Санкт-Петербургом пока никак не получается, – Мастер сделал небольшую паузу, принимая решение. Поводил пальцем по столу. Перевел взгляд на Сашу: – Тебе поручается поехать в Северную столицу и организовать там ложу.

– Как? Из кого?

– Попробуй мысленно представить себе людской океан. Не самих людей, только их внутреннюю энергию, их души. Ты увидишь, что есть некоторые, которые чуть отличаются от остальных. Дотянись к ним, разберись откуда взялось отличие, и если это те, кого мы ищем, разбуди их. Только пойми правильно: нам не нужны обязательно властные государственные чиновники – нет такой цели, править и указывать вам, как жить – нам нужны Братья и Сестры, способные заставить отступить, хоть личным примером, хоть чем, тлетворный дух стяжательства, опутавший великую страну. У тебя обязательно получится.

Ты должен помочь людям вспомнить, что рай он здесь, на Земле. Еще в Библии черным по белому написано: «…И насадил Господь Бог рай в Едеме на Востоке, и поместил там человека, которого создал…». Так что мы должны были бы наслаждаться каждым отпущенным нам мгновением, но… Пожалуй, перед отъездом, я, коротко, расскажу тебе мою теорию цели нашего существования. Может она тебе пригодится.

Земля и все мы – возможно, и даже наверняка, существуют миллионы таких Земель, но речь сейчас не об этом – это инкубатор душ. Каждая душа – это частица бесконечной, разумной и вечной энергии. На какой путь она встанет, освободившись от земной оболочки? Примкнет к Великому Архитектору или к Темным, подчеркну еще раз – для нас, силам, стремящимся вернуть Вселенную в состояние абсолютного покоя..? Хотя, казалось бы, как можно сделать выбор в пользу чуждого нам по своей натуре «небарионного» варианта? Однако такой выбор не редкость! Кто-то делает его осознанно, как Компаньоны, заключая пакт с дьяволом, за жалкую иллюзию власти и всемогущества в нашем материальном мире. Кто-то просто не может найти путь к Свету… Там, – Мастер указал пальцем вверх, – продолжается уже миллиарды лет изнурительная борьба барионной материи за право на Жизнь, и ее отголоски мы ощущаем даже здесь, в этом уютном санатории. Цель нашего Братства, как я ее вижу, подготовить заложенную в каждом из нас частицу Энергии к Переходу, не дать ей затеряться в бесконечной Пустоте, и, самое главное, с самого начала, не дать ей попасться в «небарионную» ловушку…

***

– В котором часу франкмасоны заканчивают работы, Брат первый надзиратель?

– В полночь, Досточтимый Мастер.

– Который сейчас час, Брат второй надзиратель?

– Полночь, Досточтимый Мастер.

– Поскольку наступил час отдыха, Братья первый и второй надзиратели пригласите Братьев, украшающих ваши Колонны, присоединиться к вам и ко мне для закрытия работ Почтенной Ложи «Пифагор» на Востоке Санкт-Петербурга…

Александр Гомельцев, молодой человек на вид тридцати не полных лет, российско-французский гражданин, согласно заполненной на таможне анкете, историк-легионер-пожарник – Досточтимый Мастер, уверенным размашистым шагом шёл по Невскому проспекту. Редкие в этот поздний ночной час прохожие с удивлением оглядывались ему вслед: вроде ничего особенно примечательного, но поравнявшись с ним, каждый испытывал такой небывалый прилив уверенности в завтрашнем дне, что не обернуться было выше их сил.

Александр свернул на абсолютно пустынную набережную Мойки, чуть разбежался, подпрыгнул, вытянув руки над головой, и взмыл в воздух. Ветер, вместо того, чтобы хлестать в лицо, как это принято у ветров, мягко подхватил его и сопровождал до самой границы своих возможностей, разгоняя по дороге влажные, полные сырости питерские облака. Уподобившись лучу света, став Лучом Света, он несся к центру Вселенной, туда, куда звала его музыка звезд. Туда, где его ждали Хирам, Иешуа, Иоанн, де Моле… Туда, где рождались новые галактики. Туда, где отныне был его Дом. Бесконечный Холод вокруг пытался задержать одинокий луч, поглотить Черными Дырами, но на помощь уже спешили сотни, тысячи ярких лучей, встречая нового Брата.

***

Короткие заметки вместо эпилога

«Наука и мы»

Пятница, 13 октября 20… года

Рождение Сверхновой

Впервые астрономы зафиксировали рождение сверхновой звезды без… звезды.

Новые неоспоримые доказательства существования так называемой темной материи получены в ходе наблюдения рождения Сверхновой. Обсерватории всего мира в течение нескольких минут наблюдали и фиксировали необычное явление, произошедшее в десятке миллиардов световых лет от Земли. Его необычность состоит в том, что Сверхновая родилась не в какой-нибудь известной звездной системе, а буквально… на пустом месте.

Произошедший катаклизм сопровождался таким мощным выбросом энергии, какого, похоже, не было в нашей Вселенной со времен Биг-Банга. Объяснить возникшую из ничего барионную материю, являющуюся, по сути, невероятно редкой, можно только анти-аннигиляцией невидимой загадочной темной материи, заполняющей пустоту.

Однако нашлись и скептики, утверждающие, что решение надо искать в несовершенстве теории относительности Эйнштейна и сделанных на ее основе выводах о взаимодействие небесных тел. Они твердо уверенны, что «все тайное станет явным», как только современная наука перестанет играть в оккультизм и серьезно возьмется за пересмотр квантово-волновой модели Вселенной.

Ученые всего мира с нетерпением ждут расшифровки зафиксированных данных.

Специально для журнала «Наука и мы»,

Жан-Поль Брийян. Париж.

***

На одной из планет системы «желтого карлика», находящейся на самой окраине созвездия «Альфа 7», гуманоидная самочка робко приблизилась к вождю племени и протянула ему найденный в Мертвых Горах непонятный, отполированный дождями и временем предмет – насаженный поперек на толстую короткую ветку кусок ствола цилиндрической формы какого-то молодого дерева. Вождь, повертев предмет в руках, поудобнее ухватил оконечность ветки, размахнулся и стукнул цилиндром по лежащему перед ним большому ореху, тут же разлетевшемуся в разные стороны на сотни мелких кусочков. Рассерженно заурчав, видя, что сладкая мякоть пришла в полную негодность, перемешавшись с острыми осколками скорлупы, вождь замахнулся предметом на поникшую самочку.

Поняв, что награды за сегодняшнюю находку не будет, она, скромно потупив глаза, направилась на голодный желудок в пещеру устраиваться на ночлег. По дороге самочка остановилась у Запретного Дерева и долго с вожделением смотрела на его сочные, зрелые плоды. Минут через десять, воровато озираясь, она сорвала ближайший к ней плод и мгновенно съела…

Жизнь, как это уже не раз бывало, почему-то упорно не хотела развиваться по задуманному сценарию. Творец тяжело вздохнул, но видимо решив, что «разбор полетов» может подождать до утра, устало потянулся и закрыл глаза.

* * *

«…Благодать вам и мир от Того, Который есть и был и грядет, и от семи духов, находящихся перед престолом Его…»

Гл. 1, ст. 4 отчета

Института наблюдения и изучения Истории Времени барионной Вселенной