Памяти великого и ужасного Зигмунда Шломо Фрейда.
Вторник, 28/12/2010Доктор Дйерф стоял, сцепив руки за спиной у большого окна своего кабинета, отделанного деревом, и смотрел вниз, на проезжавшие мимо машины и бегущих куда-то людей. Он следил за ними глазами, как следят за копошащимися в муравейнике муравьями, но мыслями он был далеко. На лице его было сосредоточенное, но несколько усталое выражение. Возможно, к 58 годам подобное выражение свойственно всем докторам, а особенно психиатрам, которые всю жизнь работали, с душой отдаваясь своему делу.
В комнате было тихо. Лишь низко и густо тикали большие напольные часы в углу. Вдруг в телефонном аппарате раздался треск.
- Доктор Дйерф, к вам мистер Днумгиз.
Доктор был резко выведен из задумчивости и поэтому единственное, что пришло ему в голову, когда он услышал это сообщение, оказалось недоумение: «Что за невообразимая фамилия?»
- Это… — полувопросительно, с намеком произнес он, подразумевая, что его секретарша и ассистент Марта (а именно ее голос доносился из динамика громкой связи на столе), должна закончить предложение, объясняя, что это за джентльмен ждет в приемной.
- Это новый пациент, доктор Дйерф, у Вас с ним сегодня первая встреча. – Поспешно закончила девушка, тоном словно говорящим: «Мне и вспоминать за вас тоже нужно!?»
- Спасибо, мисс Бернейс. Проводите его, пожалуйста.
Через несколько секунд дверь кабинета отворилась, и в комнату вошел высокий молодой человек. Он был одет в элегантный костюм-тройку коричневого цвета, держался учтиво, но уверенно, как человек, точно знающий, что ему нужно. У него были очень красивые тонкие черты лица, которые так и светились чувством собственного достоинства и некоторым аристократизмом. Однако в то же время существовало то, что преображал весь его облик достопочтенного гражданина своей страны в облик человека совершенно иного склада. Это был его взгляд. Когда он пристально посмотрел на доктора, по спине у того необъяснимо пробежали мурашки. И так происходила с каждым, что сталкивался с этими пронзительными глазами. Казалось, они видят вас насквозь, вплоть до самых глубин того, что называет подсознанием. В них не было чего-то пугающего, скорее они вызывали жгучее беспокойство, от них хотелось спрятаться, пока не случилось чего-то плохого. Именно глаза выдавали в этом прекрасном молодом человеке клиента доктора Дйерфа. Тот это сразу же почувствовал. Однако за время его почти тридцатилетней практики доктор встречал и более специфические взгляды, поэтому первое, что он почувствовал при встрече с ним, было любопытство. Ему так давно не попадались интересные пациенты.
- Доброе утро, доктор Дйерф. – Раздался приятный и мелодичный голос нового посетителя этого дубового кабинеты, словно бы заставивший солидные часы тикать тише.
- Доброе утро, мистер… — доктор был вынужден бросить взгляд на расписание на своем письменном столе, не в силах сразу вспомнить фамилию своего пациента.
- Днумгиз. Ричард Днумгиз. – без тени смущения подсказал молодой человек, подходя к столу и протягивая доктору руку. – У меня греческие корни, поэтому моя фамилия часто вызывает затруднение у людей.
- Да, прошу прощения. Рад с вами познакомиться, присаживайтесь, пожалуйста, — произнес доктор, отвечая на рукопожатие и указывая на широкое кожаное кресло, стоящее с другой стороны от его стола. — Для начала мне необходимо ознакомиться с вашим делом. – Продолжал доктор, беря в края стола папку с именем пациента на обложке. – Итак, мистер Днумгиз. О, я вижу, до недавнего времени вы были пациентом доктора Джозефа Брейера. Я хорошо с ним знаком. Он замечательный врач. Что же заставило Вас уйти от него?
- Дело в том, — начал мужчина в кресле, сложив руки перед собой на черную папку, которая была у него, когда он вошел, — что я посещал доктора Брейера на протяжении уже очень многих лет и мне кажется, что он начал относиться ко мне несколько предвзято. Он занимался мной слишком долго и глубоко и его взгляд, если позволите так выразиться, «замылился». Именно по этой причине я решил сменить врача.
- Ну что ж это, безусловно, ваше право. Однако, быть может, вы не были бы против, если бы я связался с доктором Брейером, так как мне желательно получить у него историю вашей болезни. – Произнес доктор Дйерф, сцепив руки над папкой, которую он уже закрыл – в ней практически не было информации.
- Прошу прощения доктор, но в этом нет необходимости. Дело в том, что с доктором Брейером мое лечение проходило исключительно в форме психоаналитических бесед. Никаких лекарств он мне не прописывал. Медикаменты я закончил принимать еще до встречи с ним, вся информация об этом содержимся в моей карте. – Молодой человек протянул ту самую папку, что покоилась у него на коленях, — Однако ваше общение с доктором Брейером по моему вопросу было бы для меня кране нежелательным, так как я хочу, чтобы вы самостоятельно делали выводы о моем психическом состоянии, не опираясь на его исследования. Такое положение дел было бы наиболее приемлемо для меня.
Днумгиз замолчал, внимательно наблюдая за доктором своим пронзительным взглядом. Доктор Дйерф размышлял некоторое время, а потом произнес:
- Конечно, если вы настаиваете, я могу удовлетворить вашу просьбу. Однако должен вас предупредить, что таким образом вам, возможно, придется пройти некоторые этапы исследования еще раз, чего можно было бы избежать, если бы у меня имелись результаты хотя бы ваших первых с доктором Брейером бесед.
- Это исключено, доктор. Рассказать заново то, что я уже рассказывал, не представляется для меня сложностью или неудобством. Скорей наоборот – это было бы мне полезно.
Тон Ричарда был тверд и уверен. Доктору стало ясно, что он предвидел все эти вопросы и возражения и уже имел на них ответ. Однако, профессиональный такт, или, быть может, совесть, не позволили ему не задать еще один вопрос.
- Но мы с вами потеряем много времени, а вы, в свою очередь, денег, за лишние сеансы психотерапии.
Мистер Днумгиз слегка улыбнулся:
- Не переживайте, доктор. Денег и времени у меня гораздо больше, чем достаточно.
- Ну что, ж раз так, хорошо. Тогда нам определенно нужно начать со знакомства. Пожалуйста, давайте переместимся к кушетке. На сколько я знаю, доктор Брейер так же проводит свои беседы с пациентами на кушетке. Я надеюсь, вы ничего против нее не имеете.
Днумгиз снова сдержанно улыбнулся. Улыбка очень шла его красивому лицу, она несколько смягчала колкость блеска его глаз. – Нет, доктор, не имею. Если, конечно, она не слишком жесткая.
Доктор поднялся с кресла и рукой пригласил своего пациента пройти вглубь кабинета. Днумгиз встал, чуть склонил учтиво голову и направился к кушетке обитой такой же черной и мягкой кожей, как и кресла у стола доктора. Рядом с кушеткой стоял цветок в горшке – манстера с большими темно-зелеными листьями.
Доктор проследовал за Днумгизом, прихватив свой извечный блокнот. Сколько же исписал он точно таких же блокнотов за время своей работы. Несколько коробок с ними стояли в темной комнате в другом конце кабинета.
Ричард расстегнул пуговицы своего пиджака и опустился на кушетку. Черная кожа тихонько скрипнула под тяжестью его тела. Ложась, он бросил взгляд на листья цветка, которые теперь находились в десятке сантиметров о его головы.
- Доктор, а вы знаете, о том, что молодые листья этого цветка, манстеры, ядовиты, но погибают, если к ним прикоснуться?
- Да, мистер Днумгиз, я слышал об этом. Но этот цветок – мой ровесник и он не выбрасывает молодые листья уже много лет. Так что нет повода для беспокойства.
- Я и не говорю о беспокойстве. Пожалуй, растения это последнее, что вызывает у меня беспокойство.- И он окончательно раскинулся на своем месте, закинув ногу за ногу и отвернувшись от темных листьев, так похожих на руки, которые словно тянулись к его голове. Хотя, если разобраться, похожим образом они тянулись к голове любого, кто оказывался на этой кушетке. Доктор вспомнил, как однажды они настолько напугали женщину, страдающую приступами истерики и неврозами, вызванными неподавимым желанием собственного брата, что ему пришлось попросить Марту вынести цветок в прихожую.
- Тогда приступим, – произнес врач, открыв свой блокнот и написав на чистом листе число и имя своего пациента. – Пожалуйста, расскажите мне о себе и о том, что привило вас в кабинет психоаналитика.
- Боюсь, мне придется начать издалека.
Ричард Днумгиз устремил свой взгляд на картину на стене напротив и сцепив руки. Картина изображала спокойную гладь воды и небольшой парусник. Она, конечно же, находилась там не просто так, а с целью успокоить пациентов, взбудораженных воспоминаниями своими мирными аквамариновыми тонами.
- Ничего страшного. Я с удовольствием вас послушаю.
Молодой человек, лежащий перед доктором, имел очень тонкий, правильный профиль. «Наверное, ему нет отбоя от девушек. Хотя с таким-то взглядом…» — отвлеченно подумал доктор.
- Мои родители жили в Чехии, но почти сразу после моего рождения переехали в Австрию, в Вену. Когда я родился, моему отцу Якову было 41 год, а матери Амалии 21. Мой прадед по отцу был греком, оттуда и пошла моя фамилия.
«Точно-точно, греческая кровь. Теперь ясно, откуда такой точеный профиль» подумал доктор Дйерф и черканул пару слов в своем блокноте. Это движение не укрылось от Ричарда, но он никак на него не отреагировал и продолжил:
- С нами жила так же сестра матери, потому, что мои бабушка и дедушка погибли в автокатастрофе за несколько месяцев до моего рождения. Она была младше моей мамы на 6 лет и обладала специфической внешностью, отличной от характерной для нашей семьи. Мать и тетя родились у моей бабушки от разных браков. Отец Камиллы был ливиец, поэтому она была смуглой, почти темнокожей, хотя при этом имена совершенно европейские черты лица — тонкие губы, небольшие скулы и нос. Так же от отца ей досталась копна черных волос. Мать была белокожей блондинкой с голубыми глазами и светлыми ресницами. Небо и земля.
Камилла была очень доброй девушкой, очень меня любила, много помогала матери со мной. Я ее тоже любил. Сколько себя помню в детстве – она всегда была рядом. От нее всегда хорошо пахло, пожалуй, даже лучше чем от матери. Я думаю тут было дело в отце. Он много курил и запах табака часто следовал за матерь, потому, что она много времени проводила в его объятиях. Благо так происходило само собой, потому, что Камилла постоянно со мной нянчилась, и никто не чувствовал себя покинутым, все были довольны.
В детстве я был очень живым. За мной сложно было угнаться, я мало сидел на месте. Особенно сложно меня было купать. Я любил воду, однако моя резвость приводила к тому, что я постоянно очень сильно брызгался. Камилла, купая меня, через несколько секунд промокала до нитки. Поэтому в какой-то момент она просто стала брать меня с собой, когда шла мыться сама – у нас была довольно большая ванна. Таким образом Ками сразу решала несколько проблем, а мне было очень весело и хорошо. Я до сих пор хорошо помню ее тело, хотя почему-то считается, что в том возрасте человек не способен запомнить такие вещи.
Мы жили на окраине в богатом зеленом районе и раннее мое детство прошло очень счастливо. Ками была моим верным и единственным другом, нам всегда было очень хорошо вместе. Однако она была молодой и очень красивой девушкой, которой хотелось любви и внимания. Поэтому, когда мне исполнилось 6, а ей – 21, у нее появился постоянный ухажер – худощавый мужчина с черными маленькими глазками как у крысы. Я отошел для Ками на второй план и, естественно, мне стало очень одиноко. К тому же этот мужчина не очень хотел заводить детей и поэтому не любил меня, видя привязанность ко мне его возлюбленной. Что и говорить – его чувства были взаимны. Я жутко ревновал.
Ками была влюблена без памяти и ничего не замечала. Самый сильный удар для меня случился в день моего семилетия. Именно в этом день Камилла объявила, что выходит замуж. Вспоминая и обдумывая то время теперь, мне кажется, что Ками была, конечно, очень хорошей, но не очень умной барышней. Ей казалось, что сообщение о том, что она вот-вот меня навсегда покинет, станет для меня хорошим подарком. Она думала, я буду счастлив за нее. Однако… она ошиблась.
Доктор внимательно следил за лицом Ричарда. Это был неотъемлемой частью его работы, ведь добрую половину своих выводов он делал, именно анализируя то, какие эмоции вызывают у людей те или иные воспоминания или размышления. Однако работать с Ричардом было достаточно непривычно — тот словно рассказывал ему чужую историю – никаких особенных выражений на его лице не появлялось. Лишь легкая улыбка мелькала на изящных губах, когда он говорил о совей молодой тете. Однако он и не скрывал своих симпатий к ней – тут искать было нечего. Его взгляд оставался все таким же острым и проницательным. Он так же спокойно разглядывал картину на стене, как и тогда, как только сел на кушетку. «Похоже «замылился» взгляд не только Брейера, но и самого Днумгиза.» — подумал доктор, а вслух произнес:
- Ричард, позвольте мне вас так называть, ваш рассказ крайне мало наполнен эмоциями. У меня складывается ощущение, что то, о чем вы мне говорите, с вами вовсе не происходило. – Доктор лукаво улыбнулся. Так же лукаво улыбнулся ему в ответ его пациент.
- Да, доктор, у меня самого часто складывается похожее впечатление. Моя жизнь уже тысячу раз была расчленена на мелкие кусочки и тщательно изучена под микроскопом. Представьте, что вы просто читаете мою автобиографию с возможность уточнить любую деталь у автора. – Молодой человек сделал в воздухе очень грациозный жест тонким запястьем. В нем сквозила ленная уверенность и непринужденность.
- Так вот, — продолжил загадочный пациент, — уже был назначен день свадьбы, и чем счастливей становилась Камилла, тем наглее ее жених и несчастнее я.
Однажды произошла такая история. Мне приснился очередной отвратительный кошмар, и я по привычке тихо выбрался из кровати, вышел из комнаты и побрел в спальню к Ками, чтобы она меня пожалела и уложила спать с собой, а я спокойно уснул, окутанный теплом и запахом ее прекрасного тела. Однако я совсем забыл, что ее будущий муж нисколько не стеснялся приличий и присутствия в доме всей ее семьи и уже давно ночевал в ее комнате. От скрипа двери он проснулся и увидев меня пришел в бешенство. Он схватил меня за шкирку и спустил с лестницы, после чего сошел следом, обозвал меня похотливым щенком и пригрозил задушить меня, если я кому-нибудь расскажу о том, что произошло этой ночью. Я сильно рассек губу и щеку и испугался.
Я пролежал под лестницей в слезах еще около часа. Хуже всего для меня было то, что Ками так и не вышла из комнаты и не заступилась за меня. В конце концов я встал и пошел на кухню. Там я открыл ящик стола и нашел новый нож для колки льда. Очень острый. – Речь Ричарда становилась медленнее, хотя новых эмоций в ней не появилось. Веки его были полуопущены, и лишь рука продолжала слегка жестикулировать, словно он дирижировал маленьким невидимым оркестром, аккомпанирующим его рассказу.
Глаза же доктора наоборот, расширились. Давно он не слышал такой интересной и пугающей истории болезни. Молодой человек продолжал.
- Я поднялся обратно наверх. Свет в комнате Ками тем временем погас и все стихло. Я отворил дверь как можно тише и вошел. В ее комнате я хорошо ориентировался в темноте. Я подошел к кровати и увидел своего врага. Он лежал на спине. Я приставил нож к его закрытому глазу, собрался с силами и надавил из всех сил. Брызнула теплая кровь мне на лицо и на руки. Это было приятно, в отличие от звука лопающегося глазного яблока. Он, кажется, вскрикнул, проснулась Ками, включила свет. Вот она-то точно кричала. Долго и громко.
Ричард сделал паузу. Его рука остановилась и опустилась к нему на грудь.
- Ну, я думаю, вы представляете, что началось позже, — снова заговорил он через мгновение, — Было много криков, слез, полиции и так далее, и так далее. Мне это все было не интересно. Я был доволен тем, что сделал. Камилла ко мне не приближалась, да я и сам все еще был на нее обижен. Тем более я верил, что как только все поуспокоятся наша с ней жизнь войдет в привычную колею. Меня, кажется, даже не ругали. Родители, да и все остальные были слишком напуганы моим поступком.
Спустя две недели обстановка в доме не изменилась и я начал беспокоиться. Ко мне пришел человек и сказал, что поможет мне. Это был мой первый психиатр. К сожалению, я не знаю, как его зовут. Он поговорил со мной всего пару раз, и, видимо, был так шокирован моей радостью и гордостью от совершенного, что практически сразу посоветовал поместить меня в лечебницу для душевнобольных. Для меня была найдена лучшая клиника — Хеллинглей. Она оказалась в Англии – подальше от любопытных соседей и газетчиков. Меня отвезли туда обманом и объяснили, что это за место, когда я уже сидел на постели в своей палате. Поначалу мама очень много плакала и навещала меня каждый день. Потом каждую неделю. Потом раз в две недели. Я провел там восемь лет.
В этот момент Ричард открыл глаза – его лицо стало жестче.
Да, восемь лет. – Он посмотрел на доктора, оценивая его реакцию и наслаждаясь ею.
- Меня лечили всеми возможными средствами, кроме, пожалуй, лоботомии – это мать пригрозила отцу, что если он даст согласие на это она утопится или выбросится из окна. Мне давали практически все виды антидепрессантов – амитриптилин, ниаламид, тримипранин, флуокситин и множество других, различные нейтролептики, транквилизаторы. Электрошоковая терапия… — Ричард поморщился, — Это было особенно отвратительно. Я не имею ни малейшего понятия, помогало ли мне все это лечение или нет. Мне просто было плохо. Когда мне задавали вопросы о том, что я сделал, я отвечал именно то, что от меня хотели услышать, проявлял раскаяние, сожаление, но почему-то их это не устраивало.
Отец нанял учителей, они приходили через день. Учиться под действием различных лекарств было практически невозможно, но это была моя единственная связь с миром, поэтому я как-то даже сумел получить некое образование. Ками за все эти 8 лет ко мне так ни разу и не пришла.
- А сейчас, какие у вас с ней отношения? – спросил доктор.
- Никаких. Выйдя из больницы, я вернулся домой. Я приехал внезапно, поэтому она не успела переехать. В ту же ночь я ее изнасиловал.
- Что вы сделали?!
- За время в больнице мне необходимо было объяснить себе, кто же виноват в моих страданиях. Она стала самой подходящей кандидатурой. Если бы она в тот вечер вышла бы ко мне из комнаты – а я был уверен, что она слышала, что случилось – и помогла бы мне, я бы ничего подобного не сделал. Что странно, я с теплотой вспоминал ее в прошлом, когда еще не появился в ее и моей жизни тот мужчина, но люто ненавидел в настоящем. Таким образом, я, с одной стороны, утолил свой физический сексуальный голод, а с другой – своей грубостью и насилием отомстил ей. Именно тогда, кстати, я и потерял девственность. Ведь период моего полового созревания проходил в окружении озлобленных медсестер и сумасшедших женщин, которых я видел в столовой, комнате отдыха и на улице. Телевизора у нас не было. Мне кажется, у меня был самый жуткий пубертатный период, который только можно себе представить. Я мастурбировал, представляя таких женщин, от которых вы, доктор, бежали бы без оглядки.
Ричард давно уже лежал с открытыми глазами. Теперь он устремил его острый взгляд на доктора. Он был жестким и даже жестоким. Он испытывал доктора на прочность. Дйерф выдержал его так же твердо и лишь сделал пару пометок у себя в блокноте.
- Камилла не заявила на вас в полицию? – спросил он.
- Нет. Нет. Она просто уехала рано утром, пока в доме все еще спали.
- Отомстив ей, вы почувствовали облегчение?
- Да, конечно, огромное. После этого я очень быстро стал забывать больницу. Я стал наслаждаться вольной жизнью. Конечно же, я продолжал оставаться под наблюдением врачей и принимать лекарства. Но ни то, ни другое уже давным-давно на меня не действовало, поэтому постепенно дозы и сеансы уменьшались и я наконец-то стал жить как человек. Представляете, доктор, что переживает молодой человек, который с детства не бывал в настоящем мире? Для меня каждая минута была открытием. Чаще всего очень приятным. Я мог спать, есть, гулять именно тогда, когда захочу. Я узнал, что такое вкусная еда, развлечения, кино, алкоголь, женщины, азартные игры, компания ровесников.
Родители никогда меня не ограничивали. Они все еще немного боялись меня и в то же время их мучило чувство вины. Для моих папы и мамы я был черным пятном в их семье, да я и сам от них отдалился и презирал их за то, что они так долго держали меня в лечебнице. Там единственным моим другом, человеком, который хотел мне добра по-настоящему и я это чувствовал, был один старик – бывший врач психиатр. На мой взгляд, он был самым нормальным из всех психов и я так и не понял, почему он там находился. Он умер вскоре после того, как меня выписали.
Так вот, по моему возвращению домой родители сняли мне квартиру в центре Вены. Отец к тому времени стал владельцем крупнейшей финансовой компании Вены. Его фамилия Натансон. Я думаю, вы слышали о нем. – Доктор кивнул. Ну разумеется он слышал о сомом богатом человеке Вены…
- Так почему же тогда у вас другая фамилия? – поинтересовался он.
- Как я уже говорил, родители были бы рады, если бы я не принадлежал их семье, поэтому они с радостью согласились, когда я сказал, что хочу взять фамилию прадеда. Так мое появление в обществе не прошло слишком громко. Меня считают каким-то далеким-далеким родственником Якова Натансона, который живет у того на иждивении. По тем же причинам отец никогда не настаивал, что бы я работал у него на фирме. Ему гораздо проще содержать меня за свой счет и благодаря этому как можно реже меня видеть.
Рассказ захватил доктора. Теперь взгляд пациента казался ему еще и зловещим, что прибавляло его истории остроту. Страха, выслушивая своих посетителей доктор не испытывал с тех пор, как работал в молодости тюремным психиатром. Однако и подобная заинтересованность давно его не посещала. Он уже заранее предвкушал, как он будет размышлять над этой историей, выискивая причины, проводя аналогии и находя скрытые связи.
- То есть сейчас вы практически не поддерживаете отношений со своей семьей?
- Да.
- А с Камиллой?
- Ну, однажды она написала мне. Сообщала, что родила от меня ребенка.
Доктор в очередной раз был сильно удивлен.
- И как вы на это отреагировали?
- Никак. – Тон Ричарда оставался совершенно невозмутим. – Спустя год она написала снова. Она рассказала, что ребенок был с уродством и умер. Она обвиняла в этом меня, потому, что по моей вине между нами произошел инцест. Я ей не поверил. Ни одному из писем. И поэтому просто проигнорировал оба.
Доктор оторвался от спинки кресла и чуть наклонился к своему пациенту.
- А что, если она говорила правду?
- Правду? Подумайте сами, тогда бы дело не ограничилось двумя письмами в год. И она бы сообщила матери, а та вряд ли стала бы молчать.
- Да, в общем-то довольно логичный вывод, – произнес доктор и снова откинулся в кресте. – Вы определенно много работали над собой. Ваши высказывания весьма рассудительны. Ричард, скажите, а чем вы занимаетесь сейчас?
- Ну, чем может заниматься привлекательный молодой человек, имеющий практически неограниченные средства к существованию? – Ричард лукаво улыбнулся и вновь направил взгляд на морские волны. Его рука снова стала слегка взмахивать невидимой дирижерской палочкой. – Трачу отцовские деньги, развлекаюсь. Время от времени меня что-то заинтересовывает : путешествия, меценатство, тотализаторы, коллекционирование. Но ничего меня по-настоящему не захватывает.
- Вам, должно быть, время от времени становится скучно?
- Да, вы правы. Мне, пожалуй, даже слишком часто становится скучно. Но я еще не окончательно пресытился своими возможностями.
- А как насчет общения с людьми? Как они у вас складываются?
- С такими деньгами – замечательно. Мало кто знает правду о моем происхождении, поэтому журналисты мало меня донимают. Друзья находятся и теряются очень быстро. Но для меня это не играет большой роли. Я привык ограничиваться обществом самого себя и меня это устраивает. Нет необходимости следовать каким-либо формальностям.
- То есть, как такового настоящего друга у вас нет?
- Нет
Доктор понимал, что задает многовато вопросов. В психоанализе больше говорит сам пациент, предаваясь естественному течению своих мыслей, ассоциаций. Но очень уж много было в этой истории удивительных вещей.
- Иными словами, Ричард, у вас нет ни одного близкого человека? – подытожил врач.
- Да, пожалуй, можно так сказать. Доктор Брейер на настоящий момент является человеком, который знает меня лучше, чем кто бы то ни было. Для вас это может показаться неестественным, но учитывая особенности моего детства.…В общем, для меня это совершенно нормально. Я не представляю иного образа жизни для себя.
- Тогда могу ли я задать вам следующий интересующий меня вопрос. Расскажите, а как вы общаетесь с девушками, ведь это стало для вас проблемой с самого детства.
- Да, вы правы. И хотя я относительно быстро адаптировался к нормальной жизни, вкусы относительно женщин у меня остались действительно специфические. Я не люблю обычных, заурядных женщин, даже если они очень красивы. Не нравятся мне модельные фигуры и глянцевые лица, хотя в большинстве своем именно такие меня и окружают. По- настоящему меня привлекаю женщины, похожие на Камиллу или такие, в чьих глазах я могу прочесть своеобразие течения мыслей. Правда, никого по-настоящему схожего с Камиллой я еще пока не встретил. А все представительницы прекрасного пола, с которыми у меня складываются отношения хоть какой-то длительности, оказываются крайне странными. Одна из моих девушек, Агнес, оказалась серийной убийцей. Когда я, выпив лишний бокал бренди, рассказал ей о женихе Ками, она поведала мне свою тайну и предложила убивать вместе. Я сдал ее в полицию. Я думаю и о ней вы тоже е слышали.
- Да, что-то припоминаю – промолвил доктор. В памяти всплыли заголовки, которыми пестрели газеты несколько лет назад: «Венский мясник – прекрасная юная леди».
- Надеюсь, она не сбежит из тюрьмы, иначе мне явно не поздоровится. – Молодой человек ухмыльнулся. Доктор не мог не улыбнуться, услышав такую безразличную иронию в этих словах.
- Действительно, тогда вам останется только посочувствовать.
- Последняя моя девушка, так же, к примеру, увлекалась коллекционированием панцирей черепах. Причем обязательным условием было то, что она собственноручно убивала и освежевывала животных. Вся ее квартира была просто завалена черепашьими панцирями и скелетами всех видов и размеров. А рядом с кроватью стояла высокая корзина с маленькими черепашьими черепами и перед сном она запускала в нее руку и, перебирая их как четки, засыпала под их перестукивание. Я совсем недавно с ней расстался.
- Почему, позвольте спросить? – Доктор был готов услышать что угодно, кроме того ответа, последовал за его вопросом.
-Ну, дело в том, что Розалинда находилась в поиске себя, ей необходимо было что-то новое. Поэтому она решила перейти с черепах на игуан и стала просить меня их покупать. А я считаю этих животных слишком очаровательным для такой судьбы. Ну, а кроме того, я постоянно засыпал во время секса с ней. Понятия не имею почему. Что странно, ее это совершенно не волновало. Поэтому можно сказать, что мы расстались из-за разницы жизненных позиций.
- Долго вы были вместе?
- Даже не представляю. Несколько месяцев.
- Это очень интересно. – Доктор Дйерф подытоживал те выводы, которые нашли отражение в его записях. – Получается, что ваши отношения были длительными, но не очень близкими. Сексуальная жизнь не была яркой, общих интересов у вас не было и вы даже не помните, сколько длились ваши отношения. А расставание, если обобщать, произошло из-за того, что вы не сошлись в симпатиях к игуанам. Согласен, немного не традиционная ситуация.
- Извините, доктор, но мне кажется, дело обстояло несколько иначе. – Впервые за всю беседу Ричард Днумгиз не согласился со своим врачом. – Мою привязанность к ней можно ставить под большое сомнение, а вот ее привязанность ко мне переходила все границы.
- И что же это за границы?
- Ну, скажем так, мне в жизни достаточно одного человека, вроде вас или доктора Брейера, который будет копаться у меня в голове и задавать слишком много вопросов. Второй – уже лишний.
- Быть может, вы назовете мне фамилию этой девушки? Мне кажется, когда-то у меня была пациентка, имевшая похожие черты характера. Было бы интересно узнать, она ли это.
- Конечно. Ее имя Розалинда Оулсен. Довольно заурядная фамилия для подобного имени.
- Да, пожалуй вы правы, Ричард. Не будете ли вы против, если мы поговорим еще о роли женщин в вашей нынешней жизни. А потом вернемся к той, что сопровождала вас в детстве. Мне кажется это весьма важным, так как с представителями мужского пола у вас не часто складываются дружба или какие-то другие взаимоотношения.
- Вы забываете о докторе из психиатрической клиники.
- Нет, я не забываю. Просто именно сейчас я бы хотел поговорить о более позднем периоде вашей жизни, а к детству вернемся позже.
- Ваши методы необычны для психоанализа. Обычно сначала долго и упорно обсуждается детство и отношения с родителями, и только потом дело доходит до насущных проблем. Вы е хотите следовать наоборот, от результатов к причинам. Интересно…
Доктор не ожидал, хотя и предполагал у своего пациента знаний психологии, что тот весьма хорошо разбирается в методах психоанализа, однако остался верен своему мнению. Интуиция подсказывала, что такой вариант будет правильнее.
- Опять же повторяю, если вы не против, я хотел бы пойти в работе с вами именно этим путем. Мне кажется лучше начать с того, чему за все время вашего лечении уделялось меньше внимания. Все остальное можно выяснить параллельно.
- Здесь вы врач, и не мне решать, как вы будете меня лечить. – Днумгиз снова сдержанно улыбнулся, признавая аргументы доктора. – Что именно вы хотите услышать?
- Не могли бы вы припомнить, сколько у вас было женщин после того, как вы покинули больницу?
- Ну, пожалуй,…если не брать в расчет первые пару лет, когда мои связи были столь часты и беспорядочны, что нет ни малейшее возможности их учесть, тогда у меня было примерно около десяти девушек. Не уверен в точной цифре, но не больше десяти.
- Быть может, вы расскажете о ком-нибудь из них более подробно?
- О двух я вам уже рассказал. А кроме того.. дайте подумать, – молодой человек замолчал на несколько секунд, — наверное упоминания стоит Анастасия, модель из России. Весьма эксцентричная и своеобразная особа. Ее редко брали на работу, потому, что модель должна быть глупенькой послушной овечкой, а Настя отличалась острым умом и знала себе цену. И вполне оправданно, нужно сказать. Однако, мало кому нужна умная модель, не позволяющая собой манипулировать. Мы познакомились на фуршете после какого-то дефиле. Понятия не имею, что я там делал… Может, кто из друзей пригласил составить кампанию.… В общем, фуршет закончился скандалом с участием Анастасии. Она разругалась с хозяином агентства и ушла, хлопнув дверью. Я вышел за ней, дал прикурить. Мы перекинулись парой слов. Она была очень раздражена и резка со мной. Порою даже груба. Мне это понравилось. Я предложил ее подвезти. С той ночи она жила у меня около года. Эти полгода я прожил словно в каком-нибудь сериале. Мы то срывались, улетая на Майорку, не взяв даже смены одежды, то неделями не выходили из дома. Ругались, разрушая квартиру от пола до потолка, потом мирились в постели. С ней я понял весь смысл фразы «жить как на вулкане». Вскоре мне это надоело, и я порвал с ней.
- И неужели столь эмоциональная девушка просто ушла?
- Конечно же, нет. Сначала было несколько часов криков, слез, истерик. Она даже устроила пожар. Случайно. Конечно же.
- О, никто е пострадал?
- Нет, если не считать мою любимую дубовую кровать.
- Значит, в этом романе вы проявляли свои чувства открыто и сильно? – Доктору было сложно представить этого воспитанного и спокойного мужчину бьющим тарелки и кричащим на женщину.
- Для меня да, порою даже слишком сильно. Она же часто называла меня холодным и черствым. Правда, в более увесистых выражениях.
- Так что же вас держало рядом с ней так долго?
- Вы не представляете, доктор, как сложно в наши дни найти красивую и умную девушку, по-настоящему интересного собеседника.
- Если он действительно была так умна, зачем же ей профессия модели?- в голосе доктора появился сарказм.
- Ну, я же не говорил, что при всем при этом она была нормальной, не так ли?
Столь противоречивое замечание, произнесенное столь безаппеляционным тоном несколько озадачило доктора Дйерфа. Он не привык общаться с людьми стереотипов, отличных от общепринятых.
- Не ощущали ли вы после расставания с ней недостатка в бурном проявлении чувств, мистер Днумгиз?
- Нисколько. Я легко перестраиваюсь при смене обстоятельств.
- Весьма удобное качество. – Доктор сменил позу. Ноги затекли от долгого отсутствия движения.
- Крайне. – Произнес молодой пациент, внимательно наблюдая за всеми перемещениями психотерапевта.
- Очень интересно. Была ли эта девушка, Анастасия, чем-то похожа на вашу тетю?
- Да, очень сильно, но только внешностью. Со временем это сходство стерлось из-за слишком заметной разницы в характере и уровне интеллекта.
- Не тогда ли вы начали размышлять над разрывом с мисс Анастасией?
- Мне достаточно сложно сказать, но возможно вы и правы. Скажем так, это было бы ожидаемо. Она определенно быстро успела мне надоесть.
- Надоесть? Судя по всему именно это чаще всего и становится причиной разрыва отношений с людьми для вас.
Ричард внимательно и жестко посмотрел прямо доктору в глаза.
- Возможно. Еще раз повторюсь, вам лучше знать, доктор Дйерф. Вы же здесь психиатр.
- Однако узнать вас лучше, чем вы знаете самого себя мне никогда не удастся. — подобные взгляды нисколько не смущали доктора. Ему случалось выдерживать и более сложные зрительные дуэли и выходить из них победителем.
- Расскажите мне о какой-нибудь еще вашей пассии, заслуживающей внимания. – Спокойно произнес он, перевернув лист.
- Ну что ж. Пожалуй, стоит упомянуть так же Сисиль. Она была как раз перед Анастасией.
- Внимательно слушаю.
- Сисиль – дочь пластического хирурга. Правда они с отцом практически не общаются, потому, что в детстве он хотел исправить Сисиль горбинку на носу, но рука дрогнула впервые в жизни и теперь Сисиль считает, что ее нос – настоящее уродство, хотя он лишь капельку кривоват. Но комплексы у нее бешеные. Она очень милая девушка. Симпатичная. Блондинка.
- Блондинка? – Доктор удивленно приподнял бровь, — Я помню, вы предпочитали брюнеток.
- Она стала исключением. Мы познакомились на какой-то вечеринке. Она оставила номер, я позвонил. Дальше все сложилось достаточно банально.
- Раз так, почему же вы решили упомянуть о ней, как о заслуживающей внимания наряду с убийцей и любительницей препарировать земноводных? Что заставило вас заметить ее?
- Она представляет собой очень загадочную натуру. С первого взгляда кажется простушкой, только какой-то внутренний голос заставил меня тогда ей позвонить. На самом же деле у нее оказалась совершенно отличная от общепринятой система ценностей. Даже ее комплексы, как мне кажется, не имеют названия в науке, если не считать носа. К примеру она беспокоится, если люди слишком быстро (раньше, чем через две-три недели после знакомства)переходят на «ты» в разговоре с ней. Ей кажется, что от этого она выглядит несерьезной, глупой, маленькой. При этом сама она разговаривает с вами на «ты» практически со второй фразы. К этому очень сложно привыкнуть, разговаривать с ней тяжеловато.
Ее личные стереотипы кажутся порой вообще необъяснимыми. Когда я рассказал ей о своем детстве, она была первым на моей памяти человеком, который не испугался и не удивился. Они лишь очень смутилась, а потом спросила, сожалею ли я о том моменте. Когда я ответил отрицательно, она произнесла то, что заставило меня удивиться, и задуматься об этой девушке посерьезней. Она сказала: «Если это действительно так, то ты поступил правильно. И даже лучше, чем следовало бы»
- Можно я вас на секунду прерву? – доктор подался немного вперед к своему пациенту, словно не желая пропустить ни единой тени, что могла проскользнуть по этому гладкому лицу.
- Да, конечно.
- А зачем вы рассказали малознакомой девушке об этом?
- Я хотел увидеть, как она отреагирует. И она оправдала мои ожидания.
- То есть вы сделали это из любопытства?
- Пожалуй, да.
- Благодарю, продолжайте. – Дйерф выглядел удовлетворенным.
- Спасибо, доктор. Сисиль была пианисткой. Она…знаете, бывают люди очень увлекающиеся тем, что приносит им удовольствие. Она была такой. Она могла часами играть на своем рояле. Если ей особо нравилось какое-то место в произведение, пусть даже в пару тактов, она повторяла его снова и снова, словно перекатывая во рту конфетку, пытаясь распробовать вкус, она слушала отрывок с одной стороны, с другой, примиряла на разные пальцы, на разные октавы, и при этом не слышала ничего вокруг. Потом, так же долго и сосредоточенно она могла сидеть на окне и смотреть за звездами, бродить по городу, готовить, танцевать и заниматься любовью. Чувственно и неутомимо, словно без конца черпая где-то в глубине себя силу. Я не могу назвать ее умной или начитанной, скорее даже наоборот. Однако своеобразие ее мыслей всегда меня завораживало. Редко можно было предположить, что она скажет в следующую минуту.
- Так почему же вы ее оставили?
- Я встретил Анастасию.
- Которая вас больше заинтересовала?
- Совершенно верно. Она напомнила мне Ками в наши лучшие годы.
- То есть вы просто бросили Сисиль ради другой, более эффектной женщины?
- Если вам так угодно, то да.
- Как же Сисиль справилась с таким ударом? По вашим словам у меня сложилось впечатление, что она очень тонкая и чувствительная девушка.
- Не имею ни малейшего представления. С тех пор я с ней ни разу не встречался.
- А как бы вы охарактеризовали ее чувства к вам? Были ли они сильными, раздражающе-навязчивыми, или скорее такими же поверхностными, как у вас?
- Вы считаете мои чувства к женщинам поверхностными? – в голосе Ричарда прозвучало искренне удивление сродни тому, что испытывает кошка перед наглой мышью.
- А вы собираетесь это опровергнуть? – в тон ему ответил психиатр. Несколько секунд собеседники смотрели друг другу в глаза, а затем молодой человек с улыбкой отвел глаза.
- Мне довольно сложно судить, но думаю, я могу сказать, что Сисиль любила меня. По крайней мере, была сильно привязана.
- И вы не испытали ни малейших угрызений совести, просто уходя от нее?
- Вы же сами сказали, доктор, что я поверхностно отношусь к девушкам, а кроме того я убийца и вообще псих со стажем. Откуда у меня совесть?
- Ну что вы, не преувеличиваете!
Доктор рассмеялся.
В это время из телефонного аппарата послышалось шипение, а после – мелодичный голос секретарши.
- Доктор Дйерф, госпожа Корнель уже здесь. Она записана на 16.00.
- Спасибо, Марта. – Доктор закрыл свой блокнот.
- Ну что ж, господин Днумгиз, пожалуй на сегодня достаточно. Хотя … позвольте все-таки задать вам еще один вопрос. Зачем вы до сих пор посещаете психотерапевтов, если считаете, что лечение вам не нужно?
- Все дело в привычке, доктор, – ответил Днумгиз, уже поднявшись. – Я не могу жить без таких, как вы.
Мужчины попрощались, пожав друг другу руки и столь своеобразный пациент покинул пределы кабинета доктора Дйерфа.
После приема госпожи Корнель, которая представляла собой весьма грузную особу, пытавшуюся сбросить вес с помощью посещения психоаналитика вместо того, что бы сходить в спортзал и от внушительного веса которой печально стонала кожаная кушетка, доктор принял еще двух пациентов и спокойно отправился домой. По дороге, проезжая залитые мягким фонарным светом улицы города на своем Форде он, наконец, смог спокойно обдумать столь необычную беседу, состоявшуюся в этот день. Случай был на редкость исключительный. Загадочный молодой человек со счастливым детством, перетекшим в тюремное заточение. А его отношения с женщинами вообще имели самый патологический характер. А какая патетика, какое явное равнодушие к истории собственной жизни! Просто неисчерпаемый источник для изучения, анализа, самого кропотливого исследования! Быть может получится написать научную статью по результатам работы с эти пациентом. Доктор даже улыбнулся и мысленно потер руки в предвкушении реализации своих планов.
Однако в то же время он был весьма озадачен тем, что Ричард Днумгиз был так категорически против его общения со своим предыдущим лечащим врачом. Создавалось впечатление, что для него крайне важно, чтобы доктор делал исключительно свои собственные выводы. «Это выглядит несколько… подозрительно, что ли. Определенно хотелось бы услышать, что думают об этом человеке люди, общавшиеся с ним. Хорошо бы взглянуть на него со стороны, а не только с его собственных слов. Возможно, стоит пообщаться с доктором Брейером…? Или.. быть может, стоит найти кого-нибудь из его девушек? Агнес Крипток — девушка убийца, Сисиль, дочь пластического хирурга, Анастасия – русская модель- скандалистка, Розалинда Оулсен. Это те, кто мне известен. Пожалуй, найти хоть кого-то из них Марте не должно составить труда. Хотя Агнес, наверное, стоит оставить как запасной вариант… Завтра дам Марте задание, пусть займется».
На следующий день доктор приехал в клинику поздно. Большую часть ночи он провел в размышлениях, поэтому утром с большим трудом поднялся. В приемной уже сидели два пациента, поэтому в общей спешке доктор лишь дал Марте список девушек и попросил найти, как с ними связаться. В течение всего дня на него навалилось множество дел, и поэтому уделить внимание истории Ричарда Днумгиза он смог только к вечеру. Допивая кофе в своем кабинете, доктор вызвал ассистентку.
- Марта, вы выполнили мое задание относительно женщин Днумгиза?
- Да, доктор, но там такое дело… — девушка замялась в неуверенности, — Очень странно в общем. Я нашла всех, только вот.… В общем Агнес Крипток сейчас не в тюрьме. Ее перевели в психиатрическую лечебницу для заключенных особого режима. Я представилась как ваш ассистент и в связи с вашей прошлой работой мне дали даже закрытую информацию о том, что содержится она в отделении для «буйных». И пока даже нет предварительного срока ее выписки.
Далее Сисиль Ойрен. Она действительно дочь известного хирурга, Франца Ойрена, однако о ней в прессе практически ничего нет, потому, что Франц Ойрен уже 20 лет в разводе и с дочерью контактов практически не имел, у него была вторая семья. Я и найти-то ее смогла только потому, что наткнулась на единственное ее упоминание – в некрологах. Сисиль покончила с собой около года назад. Выбросилась из окна.
Теперь Анастасия. Ее фамилия Беркова, она из Санкт-Петербурга. Семь месяцем назад сгорела в пожаре. По версии следствия – пила и курила в постели и заснула. После ее смерти разгорелся какой-то скандал относительно гражданства и наследства, что-то из этой серии. Не уверена правда, что это именно тот человек, что вам нужен, ну другой такой я не нашла.
И, наконец, последняя девушка, Розалинда Оулсен. Слава богу, у нее была фамилия известна, и я просто нашла ее номер в телефонном справочнике. Я позвонила ей домой, и выяснилось, что она числится в пропавших без вести уже около трех недель. Родители в безутешном горе. В общем одним словом, все девушки, мягко говоря, недоступны!
Это просто чудеса какие-то. Или наоборот…
Доктор был так же озадачен.
- Не спишите делать поспешных выводов, дорогая Марта. Но спасибо вам большое, вы мне очень помогли.
- Всегда пожалуйста, доктор Дйерф. – весело произнесла Марта и отключилась.
«Она, конечно, замечательный сотрудник, но такая несерьезная!» — проворчал про себя доктор, потирая подбородок. «Все это приобретает все более странный оттенок. Видимо мне все-таки придется встретиться с Брейером. В конце концов, мы всегда были близкими друзьями, я могу поговорить с ним в неформальной обстановке, вне работы».
Доктор поднял трубку телефона и набрал знакомый номер.
-Алло. Здравствуйте, мисс, будьте добры, соедините меня с доктором Брейером. Да, конечно. Доктор Эдмонд Дйерф. Спасибо … Доброе утро, Джозеф! Ах, ну да, уже вечер… Как жизнь твоя, как дела …? Ха-ха, замечательно! Послушай, мы уже сто лет не виделись! Как ты смотришь на то, чтобы пообедать как-нибудь вместе? Ну, скажем, завтра… О, отлично! Где…? А помнишь тот ресторанчик напротив Оперы, где мы как то случайно встретились? … Да-да, именно он! Ну что ж, договорились. Да, до встречи.
Закончив разговор ,доктор встал и подошел к окну. Машинки все так же ползали внизу, из них так же выходили и медленно бежали куда-то маленькие люди. По серому небу так же брела куда-то грязная вата облаков. Доктор был задумчив, что являлось обычным его состоянием, и немного обеспокоен, что несколько не укладывалось в его привычный образ.
«Эти девушки…Очень странно…Такое ощущение, что ко всем женщинам, имевшим дело с Ричардом Днумгизом судьба оказалась крайне неблагосклонна. У меня складывается ощущение, что этот молодой человек что-то утаивает или намеренно искажает какие-то факты своей биографии. И так же немного странным кажется то, что он, можно сказать, запрещает мне общаться с доктором Брейером, хотя факт, что мы с ним давние друзья ни для кого не является тайной. И, тем не менее, рассказывая такие серьезные и крайне интересные с профессиональной точки зрения вещи, он все же надеется, что я не буду этого обсуждать со своим коллегой и товарищем.… При этом он показался мне не настолько глупым человеком, что бы так наивно смотреть на вещи. Скорее даже наоборот. И неужели он не знает, о том, что случилось со всеми этими девушками? Несмотря на то, что он утверждает, что они для него совершенно безразличны, это выглядит неправдоподобным. Неужели никто из родственников после смерти или пропажи своих дочерей ни разу ему не позвонил? Однако при всем этом он с готовностью рассказывает о них и даже не пытается скрыть их личности. Возможно, он сказал бы мне фамилии и остальных, так же как сказал фамилию бедной Розалинды… »
Эти и многие другие мысли теснились в седеющей голове доктора, не давая ему сосредоточится на работе. Поэтому все встречи и приемы до конца дня были отменены, и доктор отправился домой, что бы еще раз спокойно обдумать это дело и записать некоторые выводы.
На следующий день, ровно в три часа, доктор Дйерф вошел в двери небольшого, но светлого ресторанчика, окна которого выходили на оживленную площадь. Практически сразу он увидел грузного мужчину, с удовольствием потягивавшего темно-красное вино из округлого стакана. Доктор направился к его столику.
- Как всегда, всюду оказываешься первым, не так ли, Джозеф? – доктор Брейер поднялся навстречу другу и они тепло пожали друг другу руки и обнялись.
- Рад тебя видеть, Эдмонд! Я уже сделал для нас обоих заказ. Проверим, как я помню твои вкусы.
- Замечательно! Ну что, как дела твои дела? – произнес доктор Дйерф, усаживаясь и снимая пиджак.
- Эх, как всегда, друг, как всегда. Мир кругом сходит с ума, а никто кроме нас с тобой этого не замечает. – ответил его друг и коллега и рассмеялся густым и звучным смехом.
- Да, ты прав. Как поживает Матильда?
- Матильда? Ну, знаешь ли…Жены, к сожалению, со временем не молодеют, знаешь ли.…Но она замечательно себя чувствует. Разводит какие-то там цветы, даже собирается выставку устроить.… Однако…Я знаю, что позвал ты меня сюда не затем, что бы слушать о хобби моей жены. Выкладывай! – доктор Брейер многозначительно поднял бровь, делая большой глоток вина.
- О чем ты, Джозеф? Неужели я не могу просто встретиться с тобой, поговорить о жизни…
Доктор Дйерф притворился слегка смущенным. В разговоре двух давно знающих друг друга психиатров очень часто многие фразы произносились лишь за тем, чтобы сделать разговор более длинным, потому, что намерения друг друга они понимали с полуслова, а порою и совсем без слов.
- Конечно, можешь, Эдмонд, но тогда ты не утруждаешь себя назначением встречи в ресторане, а просто приезжаешь ко мне домой на ужин. Так что – в чем дело?
- Ну что же, раз так… Дело в твоем бывшем и в моем нынешнем пациенте – Ричарде Днумгизе.
Уже несколько разомлевший от вина доктор Брейер вдруг стал очень серьезным.
- Что ты имеешь ввиду? Он теперь лечится у тебя?
- Ну да. Позавчера он приходил на первую консультацию. Сказал, что раньше посещал тебя, но за долгое время у тебя «замылился глаз» и он решил сменить врача. При этом он настоятельно просил, чтобы я не встречался с тобой и не обсуждал его дело. – Эдмон Дйерф налил вина и себе. Он старался сделать свой тон как можно естественным, но от него не укрылось, Доктор Брейер помрачнел, когда он начал этот разговор. — Так что же у вас там произошло на самом деле?
- Да собственно ничего значительного. Так почему же ты все-таки решился на это, если он был так против?
- Дело в том, что на первой же консультации, после того как он рассказал мне о его детстве – ты понимаешь, что я имею ввиду, мы заговорили о его отношениях с женщинами. Он рассказал мне о нескольких своих романах, и мне стало интересно пообщаться с этими девушками, чтобы выяснить о нем больше, не встречаясь все-таки с тобой. Взгляд со стороны, обратная рефлексия, все такое…. Однако мне это не удалось – одна из девушек в психушке, одна пропала без вести и две погибли. Вот такие дела… Ты знал об этом?
- Да, Эдмонд, знал. – Брейер отставил бокал и облокотившись на стол ближе наклонился к своему собеседнику. – Однако ты меня удивляешь. Я занимался этим Ричардом больше двух лет, и мне потребовалось не меньше года, чтобы выведать то, что ты узнал после первой же консультации. Браво. Только повода для радости нет никого. Да, все его девушки очень плохо заканчивают. Однако это касается не только женщин. Мужчина, бывший его другом длительное время, уехал из страны и связь с ним прервалась. Хозяин квартиры, которую раньше снимал, а теперь купил Днумгиз, выбросился из окна. Когда три недели назад пропала Розалинда Оулсен, с которой он достаточно жестко перед этим порвал, я поставил вопрос ребром и потребовал, что бы Ричард рассказал мне то, что до этого утаивал, потому, что я был совершенно уверен, что то, что случилось со всеми этими людьми, имеет непосредственное к нему отношение. Тогда он прервал сеанс и заявил, что я на него давлю, и он больше не собирается у меня лечиться. Он обязан находиться под наблюдением врача, и я думал, что еще услышу о нем, но никак не ожидал, что этим врачом окажешься ты. И мне не кажется это простым совпадением. Эдмонд, послушай меня! Держись подальше от этого парня. Он опаснее, чем кажется.
- Тогда может стоить обратиться в полицию? – беспокойство Брейера передалось доктору Дйерфу.
- Не уверен, что это хорошая идея. Его отец – один из влиятельнейших людей в городе и он сделается все, чтоб вокруг его неблагополучного сына не создавалось особой шумихи. Он и так потратил уже кучу денег, чтоб журналисты молчали о похождениях этого психа. Нехорошо конечно так говорить о пациентах, но все же…
- Да уж… Хорошо, я постараюсь поменьше касаться щекотливых моментов в беседах с ним. Не могу же я отказаться от работы с клиентом после первого же приема….Тем более с таким неоднозначным клиентом.
- Не знаю, Эдмонд. Мне кажется, стоит поступиться правилами приличия и не связываться с ним. Но дело, конечно твое…
- Спасибо. Я ценю твои переживания. Однако… Ты не будешь против, если я обращусь к тебе, если у меня появятся еще какие-либо сомнения или вопросы по поводу этого человека?
- Нет, конечно, в любое время, дружище! Только было бы хорошо, если бы их у тебя все же не возникало, и ты бы поскорее с ним распрощался.
Наконец подали еду. Обед прошел в более спокойном, хотя и несколько напряженном тоне, ни один, ни другой врач старались больше не затрагивать эту тему. Затем, душевно распрощавшись, врачи отравились каждый в свой офис.
Доктор Дйерф принял еще несколько клиентов, а затем взялся заполнять некоторые бумаги, которые уже давно ждали своего часа, поэтому домой он отравился достаточно поздно. Ричард Днумгиз все еще занимал все его мысли. После разговора с доктором Брейером ему стало еще интереснее поработать с этим пациентом, выяснить больше, попытаться понять, что же все-таки происходит с ним и с его окружением. Никакой угрозы он не чувствовал. Именно поэтому, зайдя в дом, включив свет и увидев в своем собственном кресле сидящего Ричарда Днумгиза, он о неожиданности схватился за сердце.
- Господи Боже, Ричард! Как же вы меня напугали! Что вы здесь делаете!?
Молодой человек был серьезен. Его пронизывающий взгляд был еще холоднее и острее, чем в первую их встречу.
- Доктор. Вы на редкость невнимательны к просьбам ваших пациентов. Разве я не велел вам не встречаться с доктором Брейером и обсуждать с ним меня?
- Что? О чем вы? Мы с Джозефом Брейером старые друзья. Эта встреча была не официальная, и мы не разговаривали о работе! А вы не ответили, что вы делаете в моем доме!
Доктор начинал нервничать и злится. В отличие от своего кабинета в клинике здесь он чувствовал себя уязвимее. Посторонний без спроса вторгся в его личное пространство. Это задевало. Молодой человек вздохнул с притворной усталостью и произнес, покачав головой:
- Ай-ай-ай, доктор.…Как же не хорошо врать.
Он поднял руку, в ней что-то блеснуло, раздался щелчок, и в глазах у доктора внезапно потемнело, словно в комнате выключили свет…
Доктор проснулся. Или пришел в себя. Он и сам поначалу не понял. Просто в какой-то момент осознал себя, затем немного пробыл в невесомости, а потом разом навалилась на него вся его жизнь: и годы и болезни и мысли и много еще чего. В конце концов, пришлось напрячься и поднять тяжелые веки. Перед ними из мутности выступил знакомый белый потолок. Затылок почувствовал знакомую твердую подушку, а нос – знакомый запах лекарств и хлорки. Ах, это был всего лишь очередной сон. Ну что ж, необычно.
Доктор Дйерф приподнялся на локтях и огляделся. Его палата, или камера, или комната уже была полна утреннего солнечного свет. Или еще полна… Он бросил взгляд на дверь. Сквозь проем, закрытый сеткой он увидел лицо мальчика. Он еще был достаточно мал, и поэтому видна была только его лохматая макушка, глаза и нос. Сквозь сетку на доктора смотрел пронзительный, холодный и совсем недетский взгляд.
- О, Ричард, мальчик мой, заходи! – приветливо обратился к юноше доктор Дйерф слегка охрипшим голосом, опуская ноги с кровати в белые больничные тапочки. Мышцы затекли от долгого бездействия и неприятно поскрипывали. Мальчик по имени Ричард осторожно открыл дверь и вошел в комнату. Он не раз бывал здесь, поэтому уверено прошел к стулу рядом с письменным столом и молча сел на него.
- Представь, Ричард, мне только что приснился крайне занимательный сон о тебе. Буд-то бы ты вырос и пришел ко мне на прием в мою старую клинику. Мда…Тяжелая же судьба тебя ожидает, если верить моему сну. Хотя, конечно же, это сугубо продукт моего подсознания, проявление которого связано с чем-то …Возможно с беспокойством за тебя или с моим стремлением тебя защитить и одновременным страхом, который иногда вызывает у меня твой взгляд…
Закончить свои размышления и свой самоанализ доктору не удалось. В палату вошел доктор и медсестра с утренним обходом и ежедневной порцией таблеток.
- Доброе утро, доктор Дйерф. Как вы себя чувствуете?
- Здравствуйте, уважаемый доктор Брейер. Я в порядке, но…. – и увидев, что доктор хочет сеть на стул, на котором сейчас находился Ричард, он предостерегающе вскинул руку, — Ричард, уступи доктору место, пожалуйста!
Доктор Брейер остановился, не дойдя до стула, и внимательно посмотрел на своего пожилого пациента поверх очков.
- Доктор Дйерф, с кем вы сейчас разговариваете? На стуле, который я собирался занять, никого нет.
- Совершенно верно, никого нет, потому, что Ричард только встал с него и стоит рядом. Ричард – ваш маленький пациент, неужели вы его не помните?
Доктор Брейер тяжело вздохнул, и все же сел на стул. Медсестра сортировала на столе лекарства. Доктор снял очки и потер лоб двумя пальцами с крайне усталым видом. Потом вновь надел их и обратился к мужчине, сидящему перед ним с самым невинным выражением лица.
- Эдмонд. Вы находитесь в нашей клинике уже почти 4 года. Путем длительного и активного лечения нам с вами удалось избавиться ото всех ваших галлюцинаций, кроме этой, хотя мне казалось, что мы достигли значительного прогресса. Вы не вспоминали о нем уже месяц. Мальчик, по имени Ричард не существует никогда не существовал, я вам это повторял уже тысячу раз и могу повторить еще тысячу. В нашей клинике содержаться только взрослые люди, никаких детей. Он просто не может жить здесь.
Взгляд Эдмонда Дйерфа потух. Да, он вспомнил. Вспомнил то, что спросонья еще не успел заново осознать. Он находился в психиатрической клинике, в которой его уже давно и достаточно успешно убеждали, что мир, в котором он прожил почти шестьдесят лет своей жизни, вовсе не так реален, как он думал. Почти половина его знакомых оказались галлюцинациями, бок о бок с которыми он жил, ничего не подозревая. Друзья, родственники, коллеги – все лишь плоды его фантазии, которые в основном его больше не посещают. Все, кроме этого мальчика, которого он встретил только здесь. Ричарда Днумгиза, который убил человека в 7 лет. Как Эдмонд ни старался, какие бы лекарства ни принимал, Ричард оставался таким же твердым, теплым и совершенно реальным, как все остальные настоящие люди. Вот только кроме самого доктора его никто не видел. Объяснить это доктор был не в состоянии. Но и просто отвернуться от этого одинокого существа, притвориться, что его нет, он тоже не мог. Не позволяла…совесть что ли. Или душевная доброта. Или его собственное одиночество. Он не знал. Но и никак не мог поверить, что этот таинственный мальчик, который сейчас смотрел на него, стоя рядом с доктором Брейером, не существовал, хотя его в этом убеждали. Все это рвало его голову на части.
Медсестра протянула ему таблетки. Переговорив негромко с доктором Брейером, она добавила еще несколько сверх обычной дозы. Доктор Дйерф взял коробочку разноцветными бусинами и стакан воды. Впереди его ждал еще один день апатии и пустоты.
Оценка произведения:
(3 оценок, в среднем: 10,00 из 10)
Загрузка ...
