Стразы, это фальшивые бриллианты. Они так же сверкают после огранки, только ничего не стоят. Отличить просто. Бриллианты прозрачны, у страз блестящая подкладочка, без которой они просто бледное стекло.
Первое, с чем сталкивается любой представитель сильного пола, едва включив в поиск свою анкету – это с огромным количеством предложений о платном сексе. И если с профессиональными жрицами любви все более-менее понятно: отфотошопленный портрет, игривая анкета («я лежу в кровати голая и мечтаю о тебе»), цена, район, то с проститутками латентными придется помучиться.
Мужчины приходят в бешенство, когда приличная с виду дамочка, в анкете которой заявлено: «ищу серьезные отношения, не оскорбляйте меня пошлыми предложениями!» уже на второй минуте разговора начинает настойчиво интересоваться маркой машины и телефона, количеством квадратных метров жилья или наличием акций «Норильского никеля».
Многие дамы, абсолютно уверенные, что больше всего на свете мечтают встретить: «сильного, умного щедрого и понимающего мужчину», который станет «другом, любовником и мужем», сами того не подозревая просто ищут доброго волшебника, который легко и быстро решит их проблемы – поселит в своей квартире, воспитает чужих детей, устроит на работу или возьмет на содержание, отвезет в отпуск, погасит кредит. Не сомневаюсь, что если всем барышням искренне ищущим «спутника жизни» дать по миллиону долларов, 80% из них тут же исчезнут с сайта и свои мечты о браке посчитают досадной ошибкой.
Задача мужчины в этом случае более чем сложна: из всей этой орды выделить женщину, истинно готовую к семейным отношениям, мечтающую стать женой и матерью. Такие женщины на сайте есть, и немало – но они скромны и малозаметны.
Что можно посоветовать мужчине, который действительно ищет женщину для серьезных отношений? Не спешите приглашать на встречу первую попавшуюся красотку в купальнике на фото! Иначе после пятой-шестой встречи, на которые вместо 25-летней спортсменки придет 40-летняя гардеробщица, вместо интеллектуалки — ПТУшница–эмо, вместо тургеневской барышни — проститутка с явными признаками наркотической ломки, вы станете кричать, что на свете не осталось честных женщин! Остались, только они не имеют привычки бежать на свидание после слова «Встретимся?
Предлагаемое вам сочинение, является художественным произведением. И я настаиваю, что именно так следует к нему относиться. Все совпадения событий и имен случайны, и не являются чьей-то биографией. Но поводом для написания стало непродолжительное знакомство с некоей женщиной с сайта знакомств по имени Антонина. Я искренне благодарен ей за все события, произошедшие со мной. По тому, что именно после сравнительно недолгого общения с ней на меня «накатило». И в благодарность за это я посвящаю ей своё произведение.
И так, знакомьтесь с моей музой – Антонина Булдакова -«Antonina» http://love.mail.ru/anketa.phtml?oid=524273059&hit=3
Уже 48 лет (по анкете еще 39), давно разведена, на содержании взрослый сын, который за 23 года жизни не заработал ни одной копейки, считая себя гениальным и не достойным опускаться до этих меркантильностей, а попросту -иждевенец…
Героиня моего рассказа, всю жизнь пашет не покладая рук и других частей своего тела, что бы обеспечить своему «гению» дорогу в будущее.
Это кстати, история скорее типичная для проституток. Для проституток, дети, рожденные случайно, или по несчастливому браку, становятся попыткой оправдать свое поведение, свой способ заработка и устройства жизни. По тому что, все, что они творят «ради будущего своих детей», все происходит на их глазах.
Существуют два вида проституции. Проституция «уличная» — это обобщенное название подразумевает разные способы предложения секса за деньги. И проституция «офисная». О ней и поговорим.
Первая волна. «Донецк»
Часть 1 «Юность»
В транспортную организацию устраивается молоденькая серенькая мышка, специалист с дипломом ПТУ. Самоотверженно посвящает себя работе, пытаясь получить все бонусы и премиальные. Это не может быть не замечено руководством. Начальство, поинтересовавшись причиной такой потребности в деньгах, слышит грустную историю о неудачном браке по любви. О ленивом муже, который в дом приносит крохи и целыми днями валяется на диване. О гениальном ребенке, которому необходимо учиться… О высокой моральной ответственности перед пожилыми родителями, о амбициях младшей сестры, всю жизнь донашивающей вещи за старшей сестрой…
-Бедняжка. Она стыдливо и одновременно вопрошая смотрит из под лобья собачьими глазками с скатывающимися слезами, шмыгает в намокший платок, изредка подрагивает, греет ладони о чашку с нетронутым чаем… и скромно потупив взор, рассказывает подробности своей неустроенной жизни. Потом, ее доверие доходит до такой степени что, она начинает раскрывать интимные подробности своей физиологии, сексуальной неудовлетворенности мужем, нереализованных желаниях в которых, ее трепетное тело испытывает огромную потребность… и все это со слезами, частым подрагиванием, шмыганьем…
Начальник, уже в летах, к пятидесяти, расчувствовавшись от грустной истории, от такой неожиданной доверительности, берет ее за руку. Антонина замирает на мгновение, хватает его руку, прижимает к щеке, потом начинает целовать ее, опять прижимает. Вскакивает, бросается на грудь начальника, обнимая его за шею, рыдая открыто, искренне жалея себя в нарисованной ею истории. Он, смущенно, по отечески, обнимает ее за талию. Похлопывая по спине, призывает успокоиться, а она неожиданно устраивается у него на коленях. Антонина, крепко обняв его замирает, изредка всхлипывая, как наплакавшийся ребенок на коленях у отца, постепенно успокаивается. Начальник, гладя ее по спине, успокаивая, обещает помочь. У него есть хорошая должность, и он считает, что Антонина должна с ней справиться.
Встрепенувшись, она отстраняется, мечущимся взглядом смотрит на него, а потом резко схватив за голову начинает целовать его в щеки, лоб, нос… благодаря, и обещая обязательно справиться, иногда прижимаясь к нему как самому родному и близкому человеку.
Спустя пару минут, окончательно успокоившись, продолжая сидеть у него на коленях, не обращая внимания на ласковую руку на своем бедре, Тоня уже по детски беззаботно щебечет о каких то нелепостях и смущении при их встречах, о впечатлениях, которые он на нее произвел, о тайном восхищении им как мужчиной, о его мудрости и деловых качествах…
Случайно взглянув на часы, Антонина восклицает, что нужно забрать сына из школы, и крепко обняв за шею, прижимается своей нежной щечкой к его слегка небритой щеке. Потом быстро целует в губы, и вспорхнув,¬ весело стучит каблучками по ступеням опустевшего здания.
Готов! Ура!
Это первая победа. Победа случайная, на импровизации.
Ночью, постоянно елозя, сгребая одеяло между ног, сворачиваясь в калачик, под сопение удовлетворенного мужа, Антонина заново проигрывала в сознании эпизоды произошедшего события. Она видела себя со стороны. Ей было и неловко и одновременно гордо за свою решительность и победу. Гордость открытым в себе талантом. Тем как легко она получила то, что другим приходилось заслуживать годами. Собственно, она и раньше подозревала в себе эти способности, когда была еще не Антонина Степановна, а молодая «пацанка», Тоша – Мурка, из-за фамилии Мурмиль. То, как она легко покоряла пацанов, просто прижимаясь к ним, балдея от их дрожи возбуждения, легко, по-дружески обнимая и целуя в щеку. Но это была первая победа, несущая материальные блага, и она была горда собой.
Антонина засыпала с улыбкой на лице от предвкушения будущих побед и достижений, а муж, проснувшийся от этих ворочяний, принял ее улыбку как благодарность за исполненный мужской долг.
Часть 2 «С шага в галоп»
Легко рассуждать о семейном счастье, когда есть все необходимое, подаренное на свадьбу. Жигуль –шестерка, трех комнатная квартира с румынским гарнитуром, шмотки… Каково смотреть на все это, так легко доставшееся старшей сестре и вспоминать свою свадьбу без платья, и подаренные шестьсот рублей, потраченные за неделю в Ленинграде. А потом тащить сумки из магазина в квартиру с ворчливой свекровью, чтоб выгулять собаку, помыть посуду, приготовить ужин… когда в голове рисуются шикарные автомобили, рестораны с заискивающими официантами, праздничные наряды, поклонники. Я еще молода. Я умна. Я хочу большего!
Начальник АТП подсел на искреннюю девочку, самоотверженно отдающую всю себя «работе». Теплый взгляд, нежные, семейные объятия и поцелуи, доверительные беседы привязали его к этому хрупкому существу. Он гнал от себя крамольные мысли, когда встречал в коридоре ее стройные ножки и округлую попку, прикрытую коротенькой юбочкой. Но в одиноком кабинете, его фантазии рисовали в ярких красках возбуждающие сцены из кажущейся вполне возможной реальности.
Заседание президиума. Он с трибуны произносит яркую воодушевляющую речь. Буря аплодисментов, одобрительный взгляд человека из ГЛАВКа, восхищенные овации сотрудников… И вдруг! Среди мутного, серого месива из лиц и аплодирующих рук он видит ЕЁ!, яркую, с горящим взором восхищения, ОНА! Улыбается, глядя в его глаза, и от переполняющих чувств ей становится жарко на столько, что ОНА расстегивает две пуговички рубашки. В сознании вновь всплывают ее прикосновения во время той, первой беседы… а воображение несет дальше в отгороженное фойе зала, где накрыт богатый стол для многочисленных членов президиума, начальников отделов и передовиков производства. Она сидит далеко, и ее почти не видно. Лишь изредка он ухватывает промелькнувшую ручку, лицо в пол оборота. Она с кем-то оживленно беседует даже не пытаясь поглядеть на него! А ведь могла бы подойти и поздравить! Ведь именно благодаря ему, она оказалась за этим столом. Серая злость, сравни ревности, начинает заполнять его хмелеющее сознание.
Местный ансамбль закончил играть свои патриотические песни, и включили магнитофон. Люди начали вставать на медленный танец. Он провожал их тяжелым взглядом, отмечая для себя новые откровения во взаимоотношениях сотрудников вверенного ему предприятия… как вдруг! Он почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу. Он не спутал бы эту руку и с тысячей других рук! Но, боясь разочароваться -замер. Все тело превратилось в тугой узел! Краски взорвались в глазах! Он чувствовал как капельки холодного пота безумно зудя ползут по его спине, больно обжигая кожу.
Медленно, в какой то вакуумной тишине, как бы из под руки, он, оборачиваясь, видит кончики знакомых потертых туфель, загорелые колени, короткую юбочку в мелких отутюженных складках, одну, вторую, третью и две следующих расстегнутых маленьких перламутровых пуговички. Темные выпуклости на накрахмаленной рубашке. Ямочку на загорелой желанной шее. Остренький подбородок! Алые губки, раздвинутые в приветливой улыбке! Искорки глаз, обращенные на него!
Вновь зашумела музыка какого-то иностранного ансамбля, и голос! – в голове шумит, и трудно разобрать слова. Он поддается направлению. Встает, тело непослушно, но оно его несет в толпу стоящих в объятиях людей. Его ноздри расширены, и он впитывает каждую молекулу ЕЁ запаха! Терпкость её подмышек смешивается со сладковатым вкусом её волос. Он смотрит ниже ее талии и его сознание взрывается от ощущения ЕЕ запаха женщины.
Музыка неожиданно прерывается. На импровизированную сцену вновь выходят патлатое шофьё, возомнившие себя музыкантами. Она смущенно опускает руки, лежавшие у него на плечах. Зачем-то кивает головой и уходит в дальний край стола, перемешиваясь с серыми силуэтами без лиц.
Воздух выдохнут и почему то не хочется вдыхать. Ноги тяжелые и чужие. Пространство не стабильно, горизонт колышется и иногда наклоняется в непредсказуемую сторону. Какой-то шум со стороны сцены окончательно изменяет мир.
Кабинет! Это, то место где можно скрыться от назойливого шума, серых силуэтов, нестабильности горизонта. Нет сил вынуть ключ из двери. Тело грузно падает на взвизгнувшее кресло.
Глаза закрываются. Мир и стены кабинета покачиваясь сдвигаются до узенькой полосы. Мысли похожи на мокрую вату. Как вдруг знакомый щебет звонкого голоса разливается вспышками фейерверков по затухающему сознанию. Нежные прикосновения и прохлада радуют лицо. Тепло дыхания и влажная свежесть одновременно чувствуются на груди от расстегнутой рубашки. Мир начинает расширяться из тонкой светящейся полоски в мутный силуэт на фоне ослепляющего марева ламп дневного света.
Резко, как будто включили какой-то тумблер, он увидел её, склоненную над собой. Её мечущийся взгляд говорил лишь о том, что его состояние не соответствует занимаемому статусу! Решив приподняться, он понял, что ног нет. Руки, обессилено пытаются за что то зацепиться. Упругая спина, обхваченная обеими руками, поддалась. Колени почувствовали теплую тяжесть. На лицо навалилась горячая мякоть.
Глаза вновь открываются, и видят краешек рубашки с перламутровой пуговичкой, сжатые в напряженный кулачек. Кулачек ритмично двигается. Боже! Неужели ЭТО происходит? Нет. Внизу нет никаких ощущений. Только перед глазами, носом, губами двигаются темные ароматные пупырышки в розовом обрамлении.
Рука сама тянется к месту, где должна находиться голова. Нащупывает затылок. Пальцы сгребают скользкие волосы в кулак и тянут к жестким пересохшим губам! Вкус селедки под шубой с примесью водки. Какой-то болотный запах дыхания. Крошки кисловатого сыра … сочная влага языка! Язык, мягкий как желе, трепеща, как пойманная рыба в руках, заполняет весь рот. Маленькая ручка, путаясь в складках рубашки, безуспешно прорывается под ремень. Наконец расстегивает его и молнию, и находит то, что искала. В штанах рождается рассвет и наполняет сознание теплом. Юное обнаженное тело, сидящее сверху. Выгнутая спина, покрытая мурашками и капельками холодного пота. Влажный, скользкий горячий живот. Маленькая грудь с торчащими жесткими сосками. Чуть слышные стоны из набухших губ, щедро раздающих поцелуи.
ГОС-ПО-ДИ! За что это мне-е-е! Внутри головы со звоном рвется какая то нить, и сознание гаснет.
Навсегда.
Часть 3 «Ступень»
На кладбище хрупкая девушка часто теряла сознание, и ее посадили в волгу «человека из ГЛАВКа».
Изредка моросил дождик и на улице было до противного зябко. Антонина поудобнее расположилась на заднем сидении, так что бы спрятаться от пристальных глаз водителя разглядывающего её в зеркало, и в то же время, имея возможность наблюдать за процессией. Она часто шмыгала, видимо действительно простыла на этих долбанных похоронах. И теперь злилась, что придется есть таблетки. Похороны все не кончались, а она уже проголодалась. Водитель, решив, что шмыганья это слезы, сходил к багажнику и предложил выпить водки, чтоб успокоиться, закусив бутербродами с сыром. В конце концов, решила она, водка сейчас действительно кстати, чтоб окончательно не простыть. Она решительно опрокинула треть граненого стакана, учтиво налитого водителем. Перевела дух. Сложила два бутерброда в один, и с аппетитом съела.
Мягкое тепло потекло от груди к животу. Озноб затихал. Водитель оказался разговорчивым. Он рассказывал о работе в ГЛАВКе. О высоком статусе своего шефа. Рассказывал о смешном милиционере, не взглянувшем на номер и остановившем машину. И как потом он, потея и постоянно поправляя сваливающуюся фуражку, долго извинялся трясущимися губами и все пытался пожать руку. О том, что её бывший начальник и его шеф, были давние закадычные друзья, и у них все было «на мази». Вторая треть стакана прошла за усопшего, «за царствие небесное». Тепло теперь потекло от живота вниз. И уже расстегнута синяя болоньевая куртка. Третья пошла – «за тех, кто с нами и хрен с ними»…
На кладбище, под огромным зонтом «Три слона», очередной чиновник читал по вымокшей бумажке речь о производственных показателях, а на обочине ритмично качалась чернея «Волга», слегка поскрипывая на амортизаторах. На молоке запотевших стекол маленькая ручка, вывернутой ладонью оставляет на стекле замысловатый след под приглушенные вскрики сквозь зажимаемый рот, и матерное бурчание.
Наконец-то народ, вялой цепочкой, поскальзываясь на мокрой траве, поплелся к автобусам. Водила выскочил из машины, на ходу открывая зонт, и через минуту посадил на заднее сидение своего шефа. Ехали молча. Шеф сидел серьезный, задумчивый, глядя перед собой. Когда машина въехала в город, он вдруг положил руку на колено Антонины, медленно повернулся и глядя в глаза мрачным взглядом спросил куда её отвезти. Водила, услышав названный адрес, молча кивнул не оборачиваясь, и слегка прибавил газу. Так они и ехали. Антонина, сидела не шевелясь, стараясь дышать в сторону, смотря на проплывающие дома знакомых улиц. Хотя внизу все зудело, на душе было как то безразлично и пусто. В голове, сонной мухой шевелилась только одна мысль — Вот гад. Куда он кончил, туда или сзади? Какое сегодня число?
На колене Антонины лежала тяжелая рука шефа.
Часть 4 «ГЛАВК»
Когда Антонину вызвали в отдел кадров и сообщили о переводе в ГЛАВК, она почему-то не удивилась. Ее даже не спрашивали, просто дали подписать какие-то бумажки. Когда она шла по коридору все, как будто ее не замечали. Только ярко крашенная учетчица остановилась, прищурившись, демонстративно осмотрела её с ног до головы, и как то криво усмехнулась.
На новом месте, в отделе, ей еще не поставили стол, и она, присела на сиротском стуле у двери. Ладони начинали потеть от растущего раздражения из-за косых взглядов дородных дам. И Антонина решила прогуляться по коридорам.
ГЛАВКа. Длинный извилистый туннель, подпертый по краям бесчисленным количеством дверей, за одной из которых ей предстояло тратить свою жизнь.
Бесцельно бродя по коридорам, она уже потеряла счет этажам и переходам, когда её догнал шаркающий стук каблуков. Она обернулась и увидала запыхавшуюся женщину преклонных лет с отекающим макияжем и покосившимся шиньоном. Женщина, догнав ее, остановилась. Склонившись, вытянув вперед руку, тяжело дыша, она пыталась что то сказать. Но дыхания не хватало, и она только жадно вдыхала воздух. Наконец отдышавшись, глубоко вдохнув и выдохнув, она произнесла – ну где же вы ходите, милочка! Я вас битый час ищу! Идемте со мной. Они прошли по лестницам, о существовании которых Антонина и не подозревала. В безликом коридоре женщина неожиданно остановилась и указав на дверь, быстро засеменила, перебирая на ходу бумаги.
Вокруг ни кого не было. Все будто вымерли. Пустой коридор с мигающей лампой на потолке. Очевидно, и здесь нужно какие-то документы оформить, решила Антонина, и повернула испачканную краской рукоять двери.
Уже войдя, ее внимание все-таки зацепилось за слова на табличке «зам. нач.» и «финансы». Больше понравилось второе слово. Обычный кабинет, не очень просторный. Даже слегка тесноват, из за бесчисленного количества стеллажей с папками документов. Кабинет был пуст, столы, судя по виду, незаняты. Она в замешательстве постояла мгновение, потом приоткрыла входную дверь, выглянула в коридор, и громко постучала по фанерной двери костяшками пальцев. Стук эхом отдался в коридорном лабиринте. И вдруг, неожиданно, за спиной раздался голос – Да-да. Входите! Антонина в изумлении обернулась. За спиной пустой кабинет со стеллажами полок. Она, вытянув вперед шею, прошла вглубь кабинета и увидела чуть приоткрытую дверь, неприметную за стеллажами. Заглянула. Неразумно огромное пространство было сплошь закрыто панелями светлого лакированного дерева с симметричным узором. Зал разделял длинный стол под цвет окружающих стен, уставленный подносами со стаканами и гранеными графинами. Во главе стола, поперек стоял «министерский стол» с разноцветными телефонами, селекторной «вертушкой» и огромным чернильным прибором. За столом, на заграничном крутящемся кожаном кресле сидел Шеф. Даже восседал, глядя в бумаги, всем видом подтверждая, что вершит глобальные события.
Как устроились? — вместо «здрасьте» произнес он подняв на неё взгляд. Антонина хотела рассказать про отсутствующий стол, бесцельные гуляния по коридорам, но вдруг, неожиданно для себя, не громко произнесла –все хорошо, спасибо. Ну, вот и прекрасно, что умеете делать? – произнес Шеф, свободно откинувшись на спинку кресла.
Антонина замерла в недоумении. «Что умеете…». Вопрос, по меньшей мере, нелепый! Раз перевели из АТП в ГЛАВК, значит понадобилась… Все- негромко выдохнула она. Шеф приглашающим жестом попросил подойти. Антонина, шла медленным, нерешительным шагом, на ходу пытаясь сообразить, где лучше присесть. Петляя мелкими шажками, она металась взглядом по кабинету, но каждый раз натыкалась на неподвижное лицо Шефа. Чем ближе она подходила к Шефу, тем больше чувствовалось ощущение наготы, от его «изучающего» взгляда. Щеки предательски горели. Кончики ушей пекло. Руки рефлекторно потянулись прикрыть интимные места. Она остановилась, взяв себя в руки, вдохнула воздуха, и решительным, почти солдатским шагом смело направилась к креслу Шефа, на ходу расстегивая перламутровые пуговички своей блузки. Несколько резко развернув его к себе, Антонина присела на корточки и начала расстегивать ремень и молнию на брюках. Молния заедала из-за торопливых движений. Антонина волновалась, морщила лоб и тихо ругалась сквозь зубы. Наконец она добралась до мягкой плоти и взяла её в рот.
Ну и что тут такого?- вертелось в голове, когда её рука массировала волосатый мешочек, норовивший ускользнуть в глубину брюк, а язык крутил во рту вялое желе. Подумаешь! Я и раньше делала это, так же, без удовольствия, по навязчивым просьбам мужа. Только ни чего не имела за это –предательски резюмировало сознание. А родители тоже делали это? В сознании возникла нелепая сцена, как мама делает это папе. Отец без штанов сидит на стуле посреди комнаты и вслух читает выдержки из шахтерской газеты, а мама, периодически освобождая рот и тяжело дыша, обсуждает с ним домашние планы…
Она с силой стащила брюки с сидящего с прикрытыми глазами Шефа, опустив их к начищенным ботинкам. Из карманов посыпались ключи, какая-то мелочь. Из заднего кармана с шумом хлопнулось толстое портмоне. Шеф, казалось, ни на что не реагировал.
Антонина, чавкая и шумно дыша носом, ритмично двигала головой. Губы ломило от усталости, сердце стучало и отдавалось в виске, не хватало дыхания. Когда же он кончит?! Давай. Давай же! Ну!! -звенело в голове от учащающих ритм движений Шефа. Вдруг он обеими руками схватил её за голову и с силой прижал к себе. Антонина, почувствовав боль глубоко в горле, поперхнулась. Кашель вырывался через нос брызгая липкую слизь. Рвотный рефлекс выдавливал содержимое желудка. Она в панике пыталась глотать кислоту, поднимавшуюся к верху, но глотать мешало содержимое, заполнившее рот. С трудом продавливая глотки, Антонина чувствовала пульсацию и мелкую дрожь торчащей у неё во рту плоти. От каждого следующего глотка, который удавался уже с большей легкостью, Шеф трясся и тихо стонал, сильнее прижимая ее к себе. Наконец его руки ослабли и бессильно свесились с подлокотников.
Антонина медленно отодвинулась. Достала кружевной платочек –скромный подарок мужа на восьмое марта, и вытерла им влагу во круг обмякшей, все еще вздрагивающей плоти. Через пару секунд поднялась, размяла затекшие ноги. Застегнула пуговички на блузке. И тихо, ступая на цыпочках, направилась к выходу. Закрывая за собой дверь, Антонина обернулась. Шеф, продолжал сидеть в прежней позе, не шевелясь. В сознании вспыхнул образ прежнего Начальника. Она испугалась и в ужасе побежала проч.
Часть 5 «Каждому своё»
Пришла с работы. Села в прихожей, расстегнула сапог и от накатившей слабости, закрыв глаза, обессилено откинулась на стену.
В сознание вернула собака. Огромный ротвейлер вяло стуча когтями по полу подошел, лизнул руку, потом вытянув морду понюхал воздух и отшатнувшись, шевеля языком в пасти, будто пытаясь вытолкнуть что из нее, отправился на кухню к радостному шкворчанию сковородки.
На кухне Муж жарил котлеты из «Домовой кухни». Антонина заглянула в холодильник. Открыла пакет кефира и посмотрела на спину Мужа, увлеченно жарящего котлеты. Она смотрела на него с презрением. Этот больничный червяк с зарплатой в семьдесят рублей, сильно её разочаровал. Он не стремился к лучшей жизни и продолжал во всем слушать свою маму. Он был ей омерзителен. Ей! С зарплатой в сто шестьдесят, плюс премии. Она уже три месяца откладывает по сто пятьдесят, а теперь уже по двести рублей на свою сберкнижку. А в дом приносит маленький остаток, чтоб этот ублюдок и его мамаша не жировали за её счет.
Вид коричневого поджаренного сверху фарша и красного сырого в открывающихся при перевертывании трещинах. Вытекающий сок, запах прогорклого жира, и тонкий аромат кислятины несвежего мяса сжали желудок. Резкий, неконтролируемый спазм вытолкнул мощной струей кефир и остатки обеда на спину Мужа. Муж, увлеченный процессом и до этого не подозревавший о присутствии Антонины, от неожиданности отпрянул в сторону, спотыкаясь о табурет и собаку. Собака, в панике выбивая телом дверь, вылетела прочь. Белая жижа забрызгала Мужа, стену, плиту. Они так и замерли, в изумлении глядя друг на друга. Муж с пустой сковородкой в руке, Антонина с пакетом кефира. Горький запах горелой пищи попавшей на пламя, вызвал второй приступ. На этот раз он был болезненный и Антонина, согнувшись, с громким рёвом выложила на пол еще и содержимое завтрака. Боль была такой сильной, что одновременно освободился кишечник и пузырь. Кашляя от остатков рвоты и осознавая происходящее с другой стороны тела, она поняла, что теряет силы, закрыла глаза и упала лицом вперед.
Врачиха в консультации поставила срок – месяц и десять дней.
Антонина брела по улице, глядя под ноги. Её серое безжизненное лицо, лишенное эмоций, заставляло прохожих уступать ей дорогу. Кто? На мужа не подумаешь. Тот сам с какого-то времени вдруг стал пользоваться презервативами. И Шефа обвинить не в чем, его кроме рта ничего в ней не интересовало. По срокам получается либо этот балагурный водила на кладбище, либо бывший Начальник. Вот тебе и сорок дней.
Ночью снился кошмар. Будто во время родов, разрывая её живот в клочья, из нее вылезает огромный пьяный волосатый Начальник в расстегнутой рубашке, без штанов и в зимних ботинках на босую ногу.
Часть 6 «Пинг-понг»
Пошла баба по рукам.
Поимели — выбыли.
Хорошо всем мужикам,
Ну а баба в прибыли.
Шеф, несомненно, был важным человеком в ГЛАВКе, но не самым. И раз уж ни кому не нужны её знания, свою молодость она намерена продавать тому, кто больше платит.
С Шефом было интересно. Благодаря нему она узнала комфортную гостиничную жизнь. Шведский стол -когда есть можно столько, сколько влезет. Узнала, где находится Геленджик. А в Сочи, в партийной «Жемчужине», она даже издалека видела Пугачеву.
С Шефом было прикольно. Её разрывало от сдерживаемого смеха, когда она сидела у него под столом, занимаясь привычным делом, а там, на верху, шло собрание. И Шеф, с умным лицом толкал какие-то речи о самоотверженной отдаче общему делу.
Именно благодаря нему, она поняла, что каждый шеф является чьим-то замом. А время идет, и ей нужно расти в социальном статусе. Не вечно же сидеть под столом?
Как то на шашлыках, на девятое мая, она пошла прогуляться к озеру. Из-за спины долетают шумные песни под нестройную гитару. Сверху чирикание лесных птиц. Впереди, сквозь редкую заросль, на озерной глади играют блики садящегося солнца. Антонина выбрала местечко поукромнее и присела, чтоб освободиться от тяжести несъедобных шашлыков. Лесное умиротворение уносило в беззаботное детство, когда еще не было нужды деньгах, а борьба за внимание мальчиков не имела практического смысла.… Вдруг, совсем рядом послышался треск хвороста, и темный силуэт направился прямо не неё. Антонина замерла, сгорая от смущения, закрыв лицо руками. Какой-то шорох, приглушенный мат, потом все стихло. Не заметил – решила она. Убрав ладони от лица, обомлела. Прямо перед ней в пол оборота сидел грузный мужчина, сверкая в сумраке белыми ягодицами. Она без труда узнала в нем Нач.Фина ГЛАВКА, инициатора сегодняшней вылазки на природу, у которого к тому же сегодня был день рождения. Кажется, не видит – подумала Антонина и решила тихо переждать.
О дне рождения Нач.Фина было сообщено заранее. Собирали деньги на подарки. Шеф сообщил, что сам он поехать не сможет, и поручил Антонине вручить «Адрес» — кожаную папку с поздравительной речью.
-Может купить какой ни будь подарок, предложила Антонина.
-Ему? Что можно подарить человеку, у которого все есть?
-Внимание, — быстро нашлась Антонина.
-Вот «Адрес» и есть то внимание и уважение. А подарки на таком уровне или очень дорогие и компрометирующие, это когда хочешь кого-то «запаковать», или вообще ни чего не стоящие, это когда человек «свой» и все понимает – констатировал Шеф.
Антонина с этим была не согласна. Ей бы понравилось, что ни будь большое и блестящее. Самовар электрический, например, расписанный под хохлому. Она такой в универмаге видела. И решила, что когда – нибудь его обязательно купит.
Из размышлений вернули в реальность натужное кряхтение и громкий протяжный треск. В воздухе густо потянуло затхлостью. Ей стало невтерпеж присутствовать при этом. И она потихоньку приподнялась, чтобы натянуть джинсы. Балониевая куртка предательски зашуршала. Антонина, встрепенувшись, резко взглянула вперед и увидела «сидящего орлом» Нач.Фина обернувшегося на звук с приоткрытым ртом и вытаращенными глазами.
-Здравствуйте – замерев, со спущенными джинсами и трусиками, тихо произнесла Антонина.
-Вы?! Вы ко мне? — изумленно произнес Нач.Фин, оглядывая её снизу вверх. – Я, я сейчас занят.
-Извините – тихо произнесла Антонина, и натягивая спущенные трусики и джинсы ретировалась в сторону.
Вернувшись к догорающему костру, она уселась, уткнув подбородок в колени, обхваченные руками и нахмурившись, размышляла о произошедшем. О том, как все нелепо произошло. О том как неловко теперь будет встречаться ей с Нач.Фином… И вдруг почувствовала руки на своих предплечьях. Голос нагнувшегося со спины, произнес: Не расстраивайтесь, милочка. Вы и вправду несколько не вовремя. Приходите лучше послезавтра. Жду вас у себя в шестнадцать ноль -ноль. Руки с предплечий убрались, мягко по ним прихлопнув, и шаги, удаляясь, затихли.
Секретарша проводила Антонину в кабинет, но он был пуст. Такого кабинета она раньше не видела. Пол устлан толстыми мягкими дорожками. Свет, казалось, лился отовсюду. От стеллажей с хрустальными кубками и хромированными вымпелами. Свет играл в хрустальных бокалах и хрустальных графинах на хрустальных подносах, расставленных на длинном светлом столе. Красивые стулья с гнутыми ножками и сиденьями из светлой кожи. Огромные просторные окна открывали перспективу проспектов до самого горизонта. Она как завороженная смотрела на маленькие машинки, снующие по площади Ленина, и чувствовала себя такой же маленькой, такой же крошечной и беззащитной.
Нач.Фин тихо подошел со спины. Молча, мягко взял её за правое предплечье. Антонина, опуская взгляд в пол, потянулась, было, левой рукой снять его руку с плеча, как вдруг он произнес.
-Нравится? Пойдете сюда работать?
Рука Антонины в нерешительности замерла. Ушки насторожились.
-Пятьсот — оклад. Ну и премии там, двести, может, двести пятьдесят… точно не знаю –продолжил он, не дожидаясь ответа.
Взгляд её поднялся в сизый горизонт города. Глаза прищурились. На лице раскрылась едва заметная улыбка. Левая рука снова потянулась к руке Нач.Фина и легонько погладила его пальцы.
В этот же день она собрала свои и сына немногочисленные вещи, и ни чего не объясняя Мужу, ушла жить в пустующую квартиру подруги. Муж провожал её взглядом, молча оперевшись о дверной косяк распахнутой двери. Антонина быстро шла, держа в одной руке тяжелую сумку, в другой руку молчащего сына. Её глаза светились. Ветер развевал её волосы как паруса быстроходного фрегата, летящего к горизонту начинающегося рассвета.
Часть 7 «Семь»
Не прошло и месяца, как Антонина вошла во вкус. Её уже не интересовали просто сапоги, ей нужны были венгерские или польские. Пальто и платье должно быть непременно финским. Она мечтала о румынской мебели, как у сестры. Нет! Лучше! Какая лучше, она еще не знала. Антикварная, как у Финика на даче, ей не нравилась. Все эти старинные подсвечники, книги, иконы она считала просто старым хламом, жить среди которого ей не хотелось. Ей хотелось жить в центре, на площади, которую она видит каждый раз из кабинета Финика, когда он устает играть в свои странные игры и вырубается в потаенной комнате своего кабинета. Там, в просторной квартире все будет новое. Новые стены, новые двери, новая мебель… новая жизнь. И получив её, она наконец-то дальше сможет жить, как захочет. Сама, без этих старых пердунов с их не мытыми мошонками.
Однажды Финик захотел сделать с ней такое, от чего ей стало дурно при одной только мысли. Антонина выскочила из комнаты в кабинет, прижимая руки к груди, совершенно не заботясь о том, что абсолютно голая. До того ей было плохо. Она стояла у своего любимого окна, когда Нач.Фин подошел к ней сзади, и обнял, прижав к своему огромному теплому волосатому животу. Они стояли молча минут пять. Дурнота прошла. Вновь привлекли внимание маленькие машинки и снующие людишки. Она произнесла –Хочу квартиру. Большую.
Где? -спросил Нач.Фин.
Вон там. -сказала Антонина и указала на противоположную сторону площади.
Хорошо. -спокойно произнес Финик.
Сейчас. -требовательно произнесла Антонина
На этой неделе переедешь. -опять спокойно произнес он.
Она постояла еще какое-то время и не спеша направилась в комнату. Спокойно, без эмоций легла на постель покрытую холодной розовой больничной клеенкой, а Фин сел ей на лицо.
Когда все закончилось, она продолжала лежать не шевелясь. Ей почему-то стало абсолютно безразлично, что с ней происходит. Даже будто происходит это и не с ней вовсе. А она сейчас с сыном находится дома, в новой квартире на площади Ленина. И они вместе выбирают цвет для занавесок в большой солнечной комнате… Завтра зайди в профком, сквозь грезы услышала она голос Нач.Фина.
Для аборта время упущено. Оттягивала потому, что было страшно предстоящей боли. Оправдывалась перед собой, что все как-то некогда. На четвертом месяце живот стал заметным. И чем больше он рос, тем больше возбуждал Нач.Фина. На шестом месяце начался токсикоз, и тело покрылось сначала мелкими, постоянно чешущимися пупырышками, а потом стало покрываться зудящей коркой. Фин скакал от восторга, придумывая новые сценарии своих странных игр.
Шел седьмой месяц беременности. Они находились на даче. Нач.Фин вволю наигравшись, изрядно выпил, когда у нее начал нестерпимо болеть живот. Из промежности потекла кровь и Антонина начала терять сознание. Он накинул на неё какой-то халат, отвел в машину и повез в больницу.
Все-таки он был сильно пьян. Иначе бы он заметил поворот, а не продолжал ехать прямо. В принципе, удар был не такой уж и сильный. Но машина сильно накренилась и от толчка Антонина кубарем перелетела с заднего сиденья на торпеду, выдавив телом лобовое стекло. Финик стащил её на переднее кресло, дал задний ход и виляя по влажной траве выехал на трассу.
В больнице определили, что плод мертв и отправили на Кесарево.
Когда она пришла в себя после наркоза, на краю постели сидел Муж, держа кончики ее пальцев в своих ладонях. Она чуть пошевелила пальцами. Он обернулся и с доброй улыбкой на лице произнес –Все будет хорошо. Я сделал так, что останется тоненький незаметный шрамик. Она в ответ тоже улыбнулась, на сколько хватило сил.
Дверь распахнулась, и в проеме появился пузатый Финик с жиденьким букетиком и тремя большими апельсинами в авоське. Он быстрым взором обвел палату, посмотрел на врача, и махнув рукой указал ему на дверь. Муж посмотрел на Антонину, печально усмехнулся. Со вздохом встал и спокойно вышел из палаты.
Она пробыла в больнице две недели. Муж заходил к ней во время обхода, но общался спокойно, без эмоций. Как с пациенткой. Однажды, когда он мерил ее пульс, она, глядя ему в глаза и мило улыбаясь, положила руку сверху на его руку меряющую пульс. Но, он спокойно снял её руку со своей, и продолжил смотреть на часы, тихо шевеля губами. Сообщив, что пульс нормальный, сделал пометку в больничной карте встал и вышел. Она ждала его. Не понимая, зачем. Но Муж больше не заходил.
Вторая волна «Москва. Как много…»
Часть 1 «Ветер в небесах»
«Мос-ква. Как много…»
Загадывать желания нужно подробнее. Например, если хочешь миллион, то поясни в какой валюте, а то получишь в юанях или в ракушках с дырочкой. Машину? — с каким двигателем. Загадывая квартиру в центре города, на главной площади – поясни, куда должны выходить окна… Окна выходили во двор. Каждое утро просыпаешься от — «чёк, тых-чёк, тых-чёк…»… зимой, корты для большого тенниса покрывались льдом, и детские визги заглушали звук телевизора до глубокой ночи. «Нет. Это не Рио де Жанейро» -всплыла сакраментальная фраза из «Золотого теленка».
…/продолжение следует/
Загрузка ...
