Легкое красное платье трепетало на ветру, открывая их взорам ее стройные красивые коленки. Красное, как отблески огня, тлеющего в развалинах. В левой руке она держала желтый цветок. Простой одуванчик. Желтый, как все тот же огонь. А она шла к ним спокойной ровной походкой, не пригибаясь, не скрываясь. Осколки битого стекла, кирпича и бетона хрустели у нее под ногами.
Поговорим и о нашумевшей фреске “Последняя вечеря” Леонардо да Винчи, о той самой позе, в которой изображён Пётр.
Я измучила своего мужа, пытаясь посадить его в позу Петра, с таким же наклоном тела и положением рук, особенно правой, держащей нож. Ничего не получилось. Ничего! Потому что при таком положении тела, разворот правой кисти и запястья Петра никак не состыковывались с его остальной рукой.
Кому же она принадлежит? По версии именитых искусствоведов - Петру.
Но этого никак не может быть, ибо слишком она вывернута и ненатуральна.
С другой стороны, гений всегда видит дальше и глубже всех. Тем более такой, как Леонардо да Винчи. Но и гений, только он, может понять другого гения!
За два дня до отъезда домой, я повидалась, наконец, с мамой Ираны. Мы приехали к обеду, и она усадила нас за стол. Но вышла я из-за стола всё равно голодной. Нет, не по экономическим причинам — хозяйки не хотели полнеть. А для меня их ·не полнетьЋ, продлись оно несколько недель, закончилось бы голодной смертью.
За столом разговор был общим, неинтересным, и я ничего из него не помню. В зале Аза-ханум села в кресло, взяла в руки чашечку кофе, закурила и принялась расспрашивать меня обо мне, о моих впечатлениях о Баку, о лагере, о море…
Стало скучно. Я терпеливо отвечала на её банальнейшие вопросы, вместе с ней рассуждала о надоевшей всем жаре и духоте, комментировала её замечания о Баку и его жителях, и украдкой посматривала на часы… Ведь не могла же я устроить ей допрос с пристрастием?!
Послышался звук открываемой входной двери. Я догадалась, что это вернулся с работы, ожидаемый на поздний обед, папа Ираны. И…
От жуткой зубной боли глаза мои вылазили из орбит. Шло очередное литературное мероприятие, приуроченное к юбилею одного из классиков. Господи, дай мне терпения! Истинно верующие люди считают, что ничего не болит без причины: если, к примеру, болят уши – значит Бога не слышишь; если ноги – идёшь не в том направлении.
Все болезни – от греха, и каждая является определённым сигналом для нас, очередным уроком, дающим возможность найти причину и исправиться перед Богом, собой и людьми. Ни для кого не секрет, что в литературной и окололитературной среде интриги, зависть и прочие неотъемлемые «атрибуты» богемной жизни появились не вчера: осмелюсь предположить, что, скорее всего, и исчезнут не завтра… Редко какое «зерно» не попало между «жерновами» сплетен и кривотолков. Сам грешен, каюсь! По-видимому, это та цена, которую каждый творческий человек обязан заплатить за Дар, которым обладает. Кого только нет среди этой братии?! Колдуны, хироманты, шаманы… Как только себя ни называют люди, кем только себя ни считают! Так это на самом деле или нет, сказать сложно. Непросто и определить в одночасье, кто здесь поэт, а кто – графоман, кто настоящий писатель, а кто выживший из ума маразматик. Детально же изучить творчество каждого из присутствующих – невозможно! Жизни не хватит, да и зачем? Время само расставит всё по местам и решит, чему из массы созданного остаться в памяти людской на долгие годы, а чему уйти в небытие – нам же, живущим здесь и сейчас, это неведомо… Сколько ни рассуждай, а спрогнозировать стопроцентного результата не получится. Волею судьбы я тоже заброшен в этот «котёл» и вынужден вариться в нём по всем правилам «поварского искусства», придуманного не мной. Болит – значит сказал что-то не то, пообещал и не выполнил., обманул, осудил, неуместно посмеялся над кем-то с ядовитым сарказмом, да мало ли что! Мы всего лишь люди, слабые, едва заметные пылинки во вселенском масштабе, к тому же грешащие делом, словом, помышлением и прочими грехами постоянно, часто не обращая на это внимания.
(то ли сказка, то ли быль)
Вот все говорят, что ворона к несчастью каркает. Потому и не любят вороньего племени. Удачу, значит, отпугивает, беду накликает. А вот я утверждаю со всей ответственностью своей, что иногда и от вороньего карканья людям польза быват.
Вон, к примеру, мельник Иконников. Кто его до 15-го году знал? А как мельницей обзовелся, так не то что в селах окрестных, а и в самой Тюмени люди с ним за руку здоровались. А все ведь из-за того, что вороны ему накаркали.
Тети Пашины истории
Я порезал руку. Порез был неглубоким, но кровь бежала сильно. Зайдя в бытовку, полез в аптечку – бинта там, конечно же, не оказалось. Тогда, совсем по детски, поднес руку к губам и стал слизывать кровь. За этим-то занятием и застала меня сторожиха.
- Ты чего? Порезался что ль?
- Порезался, теть Паш, а бинта вот нет.
- Ничего, - успокоила она, – обойдемся и без бинта. Давай руку.
Я непонимающе уставился на нее.
- Да не бойся, давай руку-то.
- Я и не боюсь.
Она внимательно посмотрела на рану, глубоко вздохнула и вдруг принялась что-то нашептывать. Говорила она чуть слышно, быстро шевеля губами. Но все же я сумел разобрать некоторые слова:
- Молодец, - дед погладил меня по голове, - садись с нами.
За столом сидело несколько человек – приятелей деда моего, а на столе стояла распечатанная бутылка водки.
- Угощайся, - дед подвинул ко мне вазочку с конфетами. – Внук мой, - пояснил он приятелям, - отличник.
- Хороший мальчик, кудрявый, - оценил меня один из них. – Так о чем ты, Иван Яковлевич, хотел рассказать нам?
Я навострил уши. Что-что, а рассказывать мой дед был мастер. Слушать его истории – одно удовольствие. Правда, все почему-то считали, что он порядочный выдумщик, и к рассказам его относились с недоверием. А бабушка – так та и вовсе ругала его за это. Но мы с дедом были большие друзья, и потому я верил каждому его слову.
Небольшая церковь рядом с моим домом сегодня в центре всеобщего внимания. Со всех сторон в неё стекаются люди. Некоторые из них едут на машинах, останавливаясь либо вдоль дороги, либо на небольшой лужайке между церковью и кладбищем, некоторые идут пешком, переходя через небольшой мостик и быстро крестясь. В руках у них пакеты и сумки, в которых лежат куличи и крашенные во все возможные цвета яйца. Я и сам сегодня пошел в церковь. В моих руках пакет, в пакете кулич, а рядом небольшая кастрюля – в ней, куда же без них, яйца. Я сам вчера, часа в три ночи, красил их в луковой шелухе и мазал подсолнечным маслом… Теперь иду святить. Иду не один… Рядом со мной идет девушка, чье имя я знаю вот уже пять лет, но вам не скажу. У неё тоже есть пакетик и в пакетике этом тоже есть кулич. Прямо как у меня…
Загрузка ...