Литературный сайт – стихи, проза, творчество

***
В свете фар как рентгеном просвечены души.
Разлетаются брызги, пугая прохожих.
Пересохло в душе. Нету слов, глотку сушит.
Разделился весь мир на плохих и хороших,

Превратился в зверинец, а может быть, хуже.
Говорят, что и раньше не всё было гладко.
Заблудившись в дожде, я ступаю по лужам.
Мной оставленный след — кружева отпечатков.

Волковато глядят незнакомые окна.
Дежа вю — это было со мною когда-то!
Здесь сумею пройти, без зонта не промокнув,—
Но на Страшном суде не найти адвоката.

***

Не растопчут снега мою душу,
Не задуют ветра свечу…
Жизнь — река. Енисей, послушай,
Что поведать тебе хочу.
Ты же помнишь меня ребёнком,
Мой беспечный и звонкий смех,
Как играл я на льду твоём тонком,
Чтоб казаться смелее всех?
Удивлялись тогда девчонки,
Те, что были постарше чуть-чуть:
«Эй, не страшно? Ведь лёд-то тонкий!
Не боишься, малец, утонуть?»
На их крик оглянулся, споткнулся
И ушибся коленом об лёд.
Ну подумаешь, поскользнулся!
Ведь до свадьбы оно заживёт?
Я не знал тогда, глупый парнишка,
Сколько раз я ещё поскользнусь
И какие набью себе шишки,
Но к реке этой славной вернусь!
Лишь колено зажило до свадьбы,
Коих было уже — не одна…
Вот бы раньше постигнуть, понять бы,
Для чего эта жизнь мне дана.
Я в раздумьях и нынче сутулюсь,
Тру щетину на стылой щеке…
И, быть может, сильнее волнуюсь,
Чем тогда, на замёрзшей реке!
Был таким и таким – же остался.
И не понял премудрости всей,
Что тогда подсказать мне пытался
По-отцовски седой Енисей.

***
На шершавой стене — календарь похудевший
В нём поблёкшие даты и нет выходных.
Там Иуда, Пилат и Господь наш воскресший.
Время в спину пихает и бьёт нас под дых.

Мы играем себя, но сценарий вторичен.
Стоп! Не верю! Да жаль, Станиславский ушёл…
Для обычных людей этот стих непривычен —
Им отраднее слышать, что всё хорошо.

Их пугает гроза, им неведомы тени,
И из радуги косу им в жизни не сплесть,
Отличая едва ли усталость от лени,
Как всегда, перепутав гордыню и честь.

Пластилиновый всадник — ни капельки меди!
Да и площадь не та, государство не то!
А на Невском гуляют английские леди,
Улыбаясь девчонкам в коротких пальто.

***
Нам от прошлого не отряхнуться,
Не отречься от сказанных слов.
А во лжи так легко захлебнуться,
Поперхнувшись вином у столов
У накрытых по разным причинам —
Повод выпить так просто найти.
Целим взор свой, хмельные мужчины,
С кем бы вечер да ночь провести.
О любви раздаём обещанья,
Но украдкой глядим на часы.
Уходя, говорим: «До свиданья», –
А на людях воротим носы.
И как будто знакомы не близко,
Даже если у тех же столов.
Мужики, это всё-таки низко,
Мы – хозяева сказанных слов.

***

Я имя твоё пишу
На замёрзшем стекле электрички.
Одну сигарету тушу,
Другую беру по привычке!
И с шумом вагонных колёс,
Со слоем дорожной пыли
Меня снова поезд понёс
Туда, где мы счастливы были!
—
Где в белые шубы пурга
Одела нагие деревья,
Где в сто раз белее снега
И даже в мороз теплее,
Где с неба спорхнёт звезда,
Едва загадать успеешь,
Где рядом с домом идут поезда,
В одном из которых ты мимо проедешь!

***

Дождь утро каплями размазал по стеклу,
Заколотил по крышам бессистемно.
Судьба в листках измятых на полу,
И кот в углу, и всё обыкновенно.
—
Но как крапива что-то жжёт в груди.
Контрольный выстрел в душу сделан словом.
Тот миг уже как будто позади,
Но нет – всплывает в памяти по новой
—
Гляжу на всё из пропасти греха,
В махровом, но «засмоктанном» халате.
Для многих это просто чепуха,
Всего лишь счёт, предъявленный к оплате.
—
Случалось всякое, и ранили больней.
Была и камера – «монашеская келья»!
А нынче что? Глотатели слюней
Пророчат мне на небе новоселье!
—
Построен ими новый Колизей,
Я по нему слоняюсь в грязной тоге,
Она – подарок от моих «друзей»,
Которым рано подводить итоги.

***
Протёрли мне череп вертлявые мысли,
Сердечко стучит в такт вагонным колёсам.
Хотел, чтоб стихи отлежались — прокисли,
А вместо ответов нагнулись вопросы.

А небо ночное — желток в сковородке.
Я грешен и слаб, беззащитен, как овощ.
Но гладит себя добрый врач по бородке:
Наверное, едет — не скорая помощь.

Планета скрипит на оси, как на шиле.
Господь в меня верит, я — только пытаюсь.
В скорлупах асфальта родились и жили…
Спаси! Помоги! — непременно покаюсь!

Манил терпкий запах бесплатного сыра,
А время как будто бы с цепи срывалось.
Глубокие норы и чёрные дыры
Всосали меня — ничего не осталось…

***

На челе ни венца, ни короны,
Только брызги седин по вискам.
Не склевали орлы, но вороны
Растащили года по кускам!
—
Мои струны не зазолотились.
Бью по ним, как и прежде, взахлёст
И под взоры встаю в полный рост,
Да такие, что вам и не снились.
—
А в душе я отлил колокольчик,
Ведь на большее средств не хватило.
По утрам не хлебаю рассольчик,
Как могу берегу свои силы.
—
Будет жатва «серпом да комбайном»,
Кто-то свяжет колосья в снопы
И подскажет где ад и где рай нам,
Раз мы так безнадёжно слепы.
—
Вас сужу, но имею ли право?
Да и кто я такой, чтоб судить!
Мне бы душу свою не сгубить…
Сам пропитан грехом и отравой!
—
На челе ни венца, ни короны,
Только брызги седин по вискам.
Не склевали орлы, но вороны
Растащили года по кускам!

***

Для одних — почёт и слава!
Для других — кресты и пики!
Для кого орёл — двуглавый,
Для кого-то он — двуликий.

***
Суета, толчея, канцелярский отдел.
На витрине — дешёвые ручки.
Но мужчина в погонах одну приглядел.
«А, сойдёт,— говорит,— до получки».

Прицепил на карман, подмигнул продавцу
И — на выход, вальяжно, вразвалку,
Капли пота небрежно растёр по лицу
И умчался в машине с мигалкой.

Может, будет он ей протокол заполнять —
Чью-то боль или горечь позора.
За строкою строка — на бумажную гладь
Лягут судьбы чернильным узором…

Может быть, он супруге напишет стихи,
За детишек решит все уроки…
Ведь зависят от буквы, от слова, строки
И любовь, и оценки, и сроки.