Литературный сайт — стихи, проза, творчество

Ошибается Дмитрий — увы !

Не один — нас легионы .

Наточили свои мечи .

В предвкушеньи кружат вороны .

Но пока ждём из «кучи» своих ,

Что б сильней придушить химеру .

Уползёт , поджав хвост во ад .

Отвели ей давно уж меру.

Как бы змей —  атеизм не пыхтел

Извергая свою «халеру»

Здесь лишь пишешь , всего — то — увы !

Вакцинация жизни — дело !

Звёзды эстрады под «дудочку» пляшут .

Ради престижа не то нам покажут !

Может за сцену «домашних шутов» ?

Хватит веселья до мысли оков .

Все ваши зрелища трупом воняют .

Ваши хозяева это не знают ?

Вам лишь инстингты дано воспевать .

Это безумие ! — вам не понять ?

Что — то не слышим мы больше «Тальковых» .

Нет при совести боле толковых .

Пойте , несчастные , сладкие сказки .

Это лишь можно у нас без опаски .

Только вот смерть в мир иной приберёт

Рано иль поздно — такой оборот .

Там наша совесть откроет весьма

Все нащи рвенья , худые дела …

Совесть и слава — вот это делема ,

Наших известностей суперпроблема .

Жизнь атэиста — псевдослепота ,

Умение факты превращать в случайность .

И наполняет сердце ложь иль пустота …

Какая разница , где горе , а где радость .

 

Одна случайность прёт наперерез ,

Мешает жить , ломает планы разом .

Достала , блин , как в лоб обрез .

Заводит в клин усталый разум .

 

Что предложить , несчастный , можешь нам ?

Нет фанатичнее религий атэизма .

У нас есть Бог — случайность только вам .

Удачи , побрести путём трагизма …

 

И может быть , на склоне лет

Мелькнёт в душе какая искра .

Не сможет разум возразит в ответ ,

Случайность просияет смыслом !

Мы веселимся до тоски

И поженаем мысли скупость .

Зарылись все в миражные миры .

И жизнью миллиардов управляет глупость .

 

Оставили нам тот удел ,

Что для животных и годится .

Смешно до боли, но увы …

И этим научились все гордиться .

 

К чему такая жизнь, скажите мне .

Забавы ради, для хозяев мира ?

Так жить, что носить воду в решете ,

Эффект рассеянного дыма .

 

Неужто тлеть и чахнуть всех судьба ?

Или восстать способна жизнь из тлена .

Уж распахнулись адовы врата .

Возврата нет из проклятого пекла .

Незаконченный дневник

Южный августовский вечер, звезд почти не видно. Опять верещит сигнализация «Союзпечати». Кому она нужна? Через день щекочет нервы целому кварталу. Грустно скрипнула дверь ворот. И зачем я не вернулся из Калмыкии раньше? Видны очертания «бобика», освещаемые сигнализацией. Кто-то из наряда выругался: «…опять пацаны в футбол играли». На этих словах трезвон прервался и «бобик» на несколько секунд погрузился во мрак. Бедолаги… они и с закрытыми глазами научились сюда ездить.  Переулок сужался вниз. Окна бывшей царской конюшни горели все. Кому теперь до сна? Из одной форточки несся густой аромат сушеных трав и корений и слышалось шуршание пакетов. Ага, есть куда приткнуться, пока пьяный отец после юридических будней что-то буровит дома. Лучше мерный храп на всю квартиру, чем пьяная околесица. Тяжелый характер и любовь к 40 градусам всегда были камнем преткновения. Почему я не хочу учиться на юриста или работника прокуратуры – вот основная тема обсуждений на каждый вечер. А меня мало что интересовало кроме леса, рыбалки и тренировок рукопашного боя и «качалки». Как-то в пятом классе был опрос о будущей желаемой профессии. Тогда я выявил желание стать лесником. За что был осужден и классной руководительницей, и дома. Никто и во внимание не брал, что по географии и биологии впоследствии были пятерки.

Мне теперь 18, и свою судьбу стараюсь вершить сам, правда вот в армию скоро загребут, но пока повестку не  «всучили в зубы» лично, месяц – другой свободы есть. Жажда свободы заставила выучиться после школы на автослесаря, а страх перед армейским беспределом помогал до седьмого пота таскать железо, бить грушу, крутить меч…

–         Кто там?

–         Дядя Вова….

–         Миша, ты? Заходи, тут тазы с грибами. Только сегодня с Чугуевой балки вернулся. Жена к тестю свалила… Дома что, опять…

–         Приперся с тренировки, а батюк пораньше синий с работы явился «на рогах». Доставать стал с юридическим институтом. «Пойдешь в прокуратуру после учебы, для тебя место есть…»

–         Понятно, — как-то пропел Владимир. Может он и прав. — В наше время трудно найти порядочную работу. Я-то сколько дров наломал, пока травами и врачеванием занялся. Поменял кучу профессий, сидел за убийство, откосил на больничку, потом Пятигорская дурка.

–         Может от армии откосить?

–         Ты опять за свое. Сначала послужи, а если не понравится, откосишь. Сегодня что, штангу таскал? Вон как вены на плечах и руках повылазили. Доиграешься до варикоза.

Один из довольно крупных грибов выскользнул из его рук и плюхнулся в таз с водой. Кот Боня, охотившийся рядом за тараканом, был окачен водой и с мявканьем отскочил к входной двери.

–         Что, скотина, гулять хочешь? Сегодня дорвался до ящика с валерианой. Сначала отогнать хотел, но решил проверить сколько в него влезет. Прямо как сосед Толян. Жрал до тех пор, пока обратно не полезло, потом в своем произведении орал. Одним словом – алкаш.

Не мог Владимир забыть Толяну то, как утром он с бодуна пробрался в кухню-прихожую и одним залпом выпил французские духи жены.

–         Ты лучше в церковь сходи, там точно твое место.

–         Я обязательно зайду.

Что он мне про нее постоянно напоминает. Библию читаю, много непонятного. В глубине души понимал, что Православие содержит истину, и оно каким-то образом являлось неким эталоном, но горделивое «Я» заставляло искать истину где-то еще и поиски имели место немалое.

Дядя Вова… Он был дядькой-воспитателем для с одной стороны, избалованного, с другой морально обделенного Миши. Прямо как присмотрщик сына помещика в 18 веке. Частенько засиживался в его заставленной ящиками с травами и склянками жактовке, нарезая «веники» мяты или коренья девясила, слушая рассказы о природе или размышляя совместно о эффективности новопридуманного лекарства. Бывший зек стал для меня ненавязчивым учителем. Его разносторонняя развитость ума привлекала многих. Собственноручно мог сколотить табурет и сшить лёгкий бронежилет. Сам обучил некоторым рукопашным приемам, в частности бою головой. Знал хорошо природу и мог решать сложные математические, физические задачи. Трудно сказать, чему он не научился.

Дверь квартиры открыл бесшумно. В прихожке встретила меня мать.

–         Ты где был? Опять у Вовчика? Полпервого ночи, все шляешься. Завтра утром на рынок пойдешь. Иди спать, сестру не разбуди.

Окончилось лето, замусорила осень. В один из пасмурных дней раздался звонок в дверь.

–         А, опять с военкомата воевода приперся, — пронеслось в голове. Делать нечего, и так год протянул, через месяц 19. Высунулся с голым торсом и тренировочных штанах в дверь, весь взмыленный и с брезгливостью взял повестку в пятый раз.

–         Ты что, служить решил? — с недоумением спросил один из военных на медкомиссии, не находя, куда приклеить повестку в личное дело. Листь для повестки был занят четырьмя. На повестки откликнулось в тот день мало патриотов: парочка психов, косарь и человек семь пригодных бедолаг. Заканчивался девяносто второй год…

Было из-за чего волноваться: все разваливалось. были еще свежи воспоминания первого призыва в Армению меня такого тренированного в стройбат. Тогда спасла двусторонняя пневмония, заработанная на зимней рыбалке. Хорошо живописал, что что ждет в армейке и оттого нестерпимо накатывала тоска. Как-то необъяснимо звенело сравнение в голове – почти тюрьма. Ужасно – это было почти пророчество. В нашей армии, как в лагере, стараются человека сломать, обтесать по подобию общечеловеческого быдла, лишая души, всего внутреннего мира.

Проводы в армию текли довольно вяло. Все восторгалисьмною собранными, собственноручно замаринованными грибами, довольно уничтожая снедь на столе. Алкоголя почти не было, кроме домашнего ароматного вина. Но, видя, как спивается отец, даже к такому напитку относился категорически. В 21.30 предок в хламовом состоянии начал гнать гостей из дому. По причине этого в красивом полете с вынесенной рукой для удара мне в лицо угодил на подоконник с холодцом и оливье… Так что утром меня провожала мать с сестренкой.

Два дня смирялся в Ставрополе с вонью курева, перегара и бездарным бряканьем гитар. Во всю глотку орались примитивные песни. Весь день заставляли сидеть на лавочках под навесом и парни сходили с ума. Ночью спали на вонючих нарах, кто-то бредил под кайфом. На исходе третьего дня пришел купец в грачевых погонах и подбил человек семь согласиться с предлагаемой участью. Обещал службу в секретной связи. Все мы дожидались своих команд очень долго. А он стелил очень гладко. Лучше б я остался… Сейчас его появление расценил бы как дьявольское проявление и любезно отказался.

Привезли в Аксай. На его окраине располагалась бригада связи, недавно передислоцированная из Польши на территорию бывшего дисбата. Даже номер части был 30666. Унылая взлетка, бесконечные склады, несколько гектар солончаков, изъезженных в месиво. Нестерпимое зловоние человеческих испражнений ударило в нос возле казармы. Грязная солдатня с несмываемыми «перчатками» курила бычки в курилке. Сразу предупредили, что вода непитьевая. На вопрос: «Что пить?», последовал ответ: «В столовой напьетесь». Дедки выскочили рассматривать нашу одежду как падальщики. С брезгливостью мы за этим наблюдали.

На вещевом складе прапор оказался очень экономным малым: от афганки до ушанки, все выдал на размер меньше. Душ в части был оздоровительным – контрастным. То тек кипяток, то обдавало ледяной водой. Иногда, наверно из экономии, мы не мылись месяца по два. Буквально за месяц мы превратились в грязных, голодных бичей. Интересно, как нас в перспективе желали видеть солдатами? Ночью туалет закрывали, и тут открылась тайна зловония возле казармы. Ночная параша находилась примерно в трехстах метрах солончакового месива. Можно опустить рассказ о прелестях ночного туалета. О том могут поведать жертвы, провалившиеся под писк испуганных крыс. Кормили с юмором: на шесть человек предлагалась на завтрак зачастую заплесневелая  150-граммовая тушка непотрошенной воблы и по 6-8 ложек вещества, содержащего тушеный мороженый картофель и квашеную капусту, пол кружки чая, пайка пропавшего масла и кусок черного, если повезет, то и белого хлеба. Иногда доставались макароны в более обильном количестве, изрядно приправленные еще на склады мышиным пометом с тушеной мойвой. Обеды также проходили столь изысканно. От побега сдерживали мысли о возможных неприятностях родне и наказаний. Недоумевали – зачем мы нужны? Ничему нас не учили. Лом и лопата – друзья солдата.

Командир роты рвался в майоры и готов был осуществить любые мистические планы комбата на жиже солончаков. Ему были совсем безразличны гнойные язвы на телах солдат. Но в один из прекрасных дней его карьерный рост застопорился. У него был любимчик, сержант Мамаев, который готов по приказу комроты и польку-бабочку плясать, чудо-мальчик.

–         Подъем! — хриплым голосом крикнул Мамай. Тощее создание с репоподобной головой на кривых ножках, довольно высокое, держалось за ремень обеими руками, самодовольно улыбаясь, повторило команду для заспавшихся стариков уже нежнее и по — тише. Подойдя к одной из коек, ударил одного духа.

–         Не тормози!

–         Мамай, портянки совсем разлезлись, намотать не могу! Месяц новых нет.

–         Меня е…?

Парень, прихрамывая, заполняет строй.

–         Все хромые, косые остаются убирать в кубрике, остальные на зарядку.

Бежит наша рота по взлетке, распространяя смрад вечно мокрых гнилых портянок месячной давности. После развода расходимся по хозработам. То есть городить пресловутый автопарк, закапывая столбы в замороженную грязь. Частая одышка заставляет прерывать работу, это наверно из-за плесени на потолке в кубрике, да еще идиоты приказали покрасить все стены в казарме – спятили. Лучше б крышу залатали правильно, а то вода по стенам бежит, свежая краска скатывается на пол шматочками, отчего у всех духов руки зеленые.

Сегодня заступаю в наряд по охране модуля – вот где лафа. Модуль – фанерное двухэтажное здание длиной метров 70. Охраняется от своих же, чтоб не разграбили. Стоит в самом углу территории нашей бригады, с виду наряд как наряд. В эксплуатацию еще не сдан, но достроен. Одна из комнат являлась бытовкой строителей и потому там было электричество. С задней части здания рабочие забыли закрыть окно на радость нам. Как-то я с земой Носом обнаружили эту погрешность и наши все там благоустроили.

Там были оставлены рабочими несколько одеял, матрасы, две койки, калориферы. Заходить в помещение, конечно же, запрещалось, но мокрые ноги и систематическое недосыпание в парах краски, голод заставляли плевать на приказы. Наряд стал курортом: здесь можно было просушить обувь, пожарить картошку, выспаться наконец.

Со стороны выглядело все так: стоит солдат, бдит, а другой отдыхает, готовит ужин, стирается. В казарме стираться можно, но сушить форму приходится утюгом, частью на себе. Подходы к модулю просматриваются отлично, и при проверке всегда застают меняющихся охранноков.

Сплю чутко, просыпаюсь от возни в моей постели и писка – это десятка полтора мышек залезло в мою постель. Подскакиваю, включаю свет – вся живность врассыпную.

–         Что там у тебя? — слышу с улицы голос Носа.

–         Шашлыки ловлю.

–         Что, барабашки под одеяло залезли?

Наряд пролетел незаметно. Носа наградили очередным нарядом по модулю, а мне – что приказали отцы-командиры. Жаль. письмо не успел написать домой, второй месяц Мамай не дает. Вечером перед вечерней проверкой что-то отнес в модуль Носу, опаздывал, пытаясь обходить жижу. На проверку опоздал чуть-чуть. В двух шагах от строя получил удар сапогом по косточке ниже колена от Мамая.

-Качек, ты где был?

-Тебе конец, Мамай!

И с этими словами тщедушное создание стало летать по стенам позади строя. Бедолагу спасли два лейтенанта соседних рот. Нас обоих закрыли в кабинете дежурного, но гнев заполнил все мое естество, так что аттракцион для Мамя продолжился еще на минуту. По лицу его не бил – все было грамотно.

В дежурку зашел лейтенант:

–         Что, в дисбат хотите?

–         А чем эта часть от него отличается? — огрызнулся я.

–         Идите за казарму и общайтесь.

Медленно вышли из казармы.

–         Качек, ты че, о….?

Хватаю Мамая за грудки.

–         Здесь тебя, козла, закопаю

–         Ты пойми, это не я, это капитан заставляет вас…Ему нужна майорская звезда на погон. Не надо…

Меня повели к особисту, а Мамай поплелся в кубрик. Особист – мужчина лет сорока, высокий, худощавый подполковник – тот самый купец.

–         Ну что, Миша, не мог с ним разобраться на свежем воздухе? Видишь, меня дернули из дома, ночь на дворе.

–         Да не выдержал я.

–         Посиди пока в кабинете, да почитай, развейся, — дал несколько брошюр с каббалистическими знаками на обложках.

–         «Кладезь Бездны», — вслух прочел я.

–         Тебе понравится, — сказал особист и вышел из кабинета.

Минут через сорок он вернулся и отправил в расположение. «Что-то решительно изменилось», — подумалось мне у кубрика.

Слоны взмыленные в нижнем белье стояли возле коек, старики тихо пили чай у столика. Несколько стариков из соседних рот зашли за мной.

–         Эй, качек, ты попутал, как посмел, слонялра, дембеля тронуть.

С этими словами получил удар в грудь от одного из них. Холуй отсушил руку, попав в карман с иконой архистратига Михаила.

–         Да ладно, накажем сами, — заступились наши старики,соседи вышли.

Мамай выстроил всех слонов передо мной.

–         Смотрите, все вы летали по его вине, но в последний раз.

–         Простите, — тихо ответил я и все повалились спать.

Еще не веря происшедшему, стали меня благодарить, молодец, мол, «летать» перестали.

Утром вытаращился сквозь очки ротный:

–         Ты что творишь, я на тебя рапорт напишу!

–         Товарищ капитан, мы просто с сержантом Мамаевым не сошлись характерами.

–         В моей роте и недели не пробудешь.

–         В других ротах тоже люди, — ответил я.

Жизнь молодых резко изменилась к лучшему. Стало находиться время для писем, чтения, просмотра ящика. Я смог читать карманный Новый Завет. Ничего не предвещало для меня новых потрясений.

 

Кто-то из сердобольных слонов стал отдавать ежемесячно деньги Мамаю на дембель. От сих сборов, конечно же, себя освободили я и Нос. Использовали их в своих целях. Деньги часто отдавал земе, так как он наловчился ходить в самоволку. Копейки, что с ними делать? Обожраться всухомятку печеньем – невелико блаженство.

Все жили как могли: прапора дербанили списанную технику. Торговля у них спорилась. Начальника столовой засадили, да и комбриг вставил нашему комбату как следует.

Кто-то стуканул про сборы пожертвований особисту. Тот начал тягать нашу роту по одному  в свои покои, а я, грешным делом, здорово подсел на его книжонки и стал его частым гостем. Конечно, стал доставать и меня с  расспросами. Ну, и наплел ему, что Мамай чмо и деньги не собирает, и если на него надавить, то поборщика сдаст. Эту байду наплел ему, выгораживая Мамая, при этом его унизив. Мамай раскололся, оскорбившись – такой исход никак не ожидался. И все подозрения пали на меня. Обидно, я видел у особиста кипу доносов от стукачей, но непостижимым образом, не запомнил ни одной фамилии. Кругом стали попрекать, дескать ты у нас стукач… Что делать? Тут не армия, тут зона. Поразмыслив ночь, решил свалить из части, но это показалось глупо.

Тут вспомнились слова дяди Вовы «…если не понравится, откосишь». Утром после развода потерялся в модуле, нашел почти квадратную доску и ножницами написал какой-то бред. Буквы получились крупные, резные. Теми же ножницами расцарапал ссадину на левой руке ниже ладони. Прямо настоящая попытка самоубийства. Все кинулись разыскивать пропавшего. Я благополучно появился к обеду, а доску нашли и притащили особисту, последние буквы на ней были окрашены кровью.

Через три дня меня повезли в госпиталь в отделение к психам.

Надев пижаму, за высоким забором с колючей проволокой, почувствовал себя более свободным человеком, чем в казарме, утопавшей в грязи. Внутреннее напряжение спало, и я просто рухнул в человеческую постель. Проспав часа 3-4, проснулся от чьего-то хихиканья.

–         На что жалуетесь? — спросила меня харя с кудрявыми волосами.

–         На голову, — буркнул я и перевернулся на бок.

Какая лафа, подумалось мне. Кормежка человеческая, одежда всегда чистая. Носил ее на манер китайского кимоно, даже тапочки кожаные как чешки. В дурке вовсю шел ремонт, но на момент моего прибытия круто застопорился. Несколько палат стояли чистыми и пустыми, где я тайком продолжал тренировки, а когда уставал, приняв душ, валялся на кровати.

Настоящих дурачков здесь немало, но и косарей хватало. Недели через две  меня вызвал завотделением.

–         Ну что, хочешь служить?

–         Если признаете годным.

–         Какой из тебя солдат, если служить не хочешь. Будешь нормально себя вести, комиссую по легкой, а нет – вернешься в часть.

 Со мной у врачей проблем не было: никого не трогал, режим не нарушал.

Все, как один, были увлечены лепкой четок из хлеба и просмотром ящика. Почти для всех косарей свобода представлялась очень реальной, и они никогда не ошибались. Патриотизмом здесь не веяло.

Уединившись в самом себе, я запоем читал Новый Завет. Он всегда был со мной. Уже тогда я вряд ли мог попасть в секту или иную веру. Бог как бы общался со мной посредством Евангелия. Он давал иногда ответы на свербящий в голове вопрос с такой потрясающей определенностью, что я испятывал страх Господень. Водимый через армейский ад, всегда носил в нагрудных карманах Новый Завет и икону. Далеко не был святым, но милость и заступничество испытывал.

В середине моего лечения ко мне приехал отец.

–         Ты что здесь делаешь? Вернешься обратно в часть, откуда я тебя переведу в Ессентуки. Хватит дурачком прикидываться. Позавчера бабушка умерла. Хотел тебя выпросить на похороны, а ты тут…

Отец мой был ярым атеистом, но смерть матери сподобила привезти куличи и яйца прямо на Пасху ко мне в больницу.

Через неделю вернулся в часть, где меня ждала новая афганка темно-зеленого цвета и новые кирзачи.

–         Качек, ты что, к нам служит вернулся? — с ужасом в глазах спросил комроты.

–         Что нам с тобой делать? Ты же псих!

–         Ничего, потерпите, — юродствуя, ответил я.

Капитана вызвали куда-то в штаб, как узнал позже, получать ЦУ по поводу моей персоны. Указания были по поводу нарядов для меня: во-первых, никакого оружия, во вторых – никаких ночных бдений. По этой причине я становился посыльным по штабу через день. Ротный, пытаясь обезопасить себя, сделал меня ротным косарем, что обязывало через день вместо зарядки косить бурьян на  территории, закрепленной за нашей ротой.

За сорок дней больнички я восстановил свою доармейскую физическую форму, и выглядел в новой форме  на фоне своих товарищей как надосмотрщик в концлагере. От постоянных нарядов по кухне они были в загаженных формах и с впалыми глазами. Однажды по своему самоволию комроты закинул меня в столовку, а одного из них на мое место в штаб.

–         Что за чмо ты здесь поставил? Убери его с глаз долой, он на ногах не стоит, весь грязный. Верни нашего бойца на место! — строго выговаривал начштаба капитану. Больше такого на повторялось.

Я частенько юродствовал над старшиной, что всех солдат роты забавило. Капитан старался со мной не общаться, так как наедине получил от меня обещание расправиться с ним, как с Мамайкой.

Дембеля…к моему приезду почти все демобилизовались. Должки раздавать было некому. Увольнение их сопровождалось такими конфузами, что выявились стукачи, крысы…

Незаметно пролетел месяц  и вот я в батальоне связи на окраине Армавира.

–         Послужи несколько дней тут, скоро будешь в Ессентуках, — перед отъездом сказал отец.

Эта часть в корне отличалась от той. Почти все солдаты были заняты дежурством на радиорелейных, радарных и других станциях. Словом, тут была служба.

Пытались местные проверить новичка «на вшивость», заставить мыть парашу, но все это обернулось трагедией, не для меня. Единственная неприятность для меня произошла ночью, когда, выходя из домика одной из удаленных станций, оступился в темноте и сломал одну из костей правой стопы.

Десять дней пролетели как сон с сладким привкусом кошмарчика. Ничего, что ноет стопа и до города 25 километров. Лето вовсю, фляжку не дали. В лесополосе с жадностью глотаю остатки пыльных почерневших вишен. У меня деньги в кармане на билет и на жажду как-то мало обращаю внимание. Свобода!

В Ессентуках службу несли по полной и даже сверх. Был и оператором станции, и поваром, и диспетчером. На наши самоходы командиры смотрели сквозь пальцы. Заступишь вечером, запрешься на станции , а через восемь часов получаешь команду отключиться до шести утра. Открываешь дверь, а кругом темень. Возвращаясь из самохода на станцию нес книги, данные для чтения Владмиром, домашнюю пищу, обрезки мутона. Дабы не скучать, я их сшивал вручную в целые коврики, из которых получались подстилки на стулья. Читал Библию, научную литературу, доктрину Блаватской, что-то о буддизме. Но однажды случилось вот что. Насильно побуждая себя к чтению, я уделял каждой книге не более 2-3 часов. Как раз на тот момент у меня была пресловутая Блаватская и Библия. Утомившись от чтения, уснул. Снится, что прозвучал звонок, я поднялся с великим трудом, хочу подойти к рации, но тело слушается едва. Кое-как добрался до столика с рацией, над столиком – зеркало, и с ужасом замечаю, что половина моего лица нормальная, а другая искажена параличом. В этот момент я просыпаюсь. Но этот сон не возымел на меня никакого влияния. Гордому свойственно некоторое сердечное отупение. И чтение всякой тарабарщины не раз выходило мне боком.

Увольнялся не без приключений. Демобилизовывался в Ростове почти 2 месяца. Сначала положили в госпиталь с подозрением в инфекционное отделение, потом вернули в санчасть. Мучился с зубами. Попал в руки зеленому практиканту, после чего температура тела поднялась выше сорока градусов и начались конвульсии. Помню только дикий озноб, заставляющий мышцы сжиматься и испуганную суету врачей. «Дембель в цинке – очень поэтично», — подумалось мне. После пертурбаций со здоровьем определили в дембельскую роту. Маленькое рабство под названием «дембельский аккорд» — вот что довлело над каждым. Ах, какие методы, заставляющие пахать, были припасены для нас. Угрозы, рукоприкладство, множество иных способов, побуждающих человека к противоправным действиям, дабы объект был всегда на крючке. И будь уверен, его, как рабочую перчатку, сотрут до дыр.

После завтрака мне нужно было ходить в санчасть на прогревание. Между начальником по тылу и начальником по столовой было панибратство, и тот щедро дарил рабов кенту. Начальник по столовой – туповатый старший прапорщик, привыкший бить солдат чуть что не так. Туловище, ростом 178 см, весом примерно 130 кг, бывший десантник.

После процедур я пришел в столовую.

–         А этого м…… я весь день ищу! — и с этими словами прапор начал наносить мне удары кулаками.

–         Вы что, с ума сошли, — кинулись разнимать нас два прапорщика.

–         Идите на склад, там разберетесь.

На складе продолжение следовало. Пользуясь большой массой, сбил меня с ног, подбежал к изголовью, стал наносить удары ногами по голове… Сделав стойку на лопатках, нанес удар в голову прапору. Таким образом, появилась возможность встать на ноги. Следующий удар стал заключительным. Видя перед собой красное лицо противника, бью «тигриной лапой» по щеке: тело, слегка оторвавшись от земли, вращаясь вокруг своей оси, падает на четвереньки. Прапор, пыхтя, на четырех костях, трясет головой.

–         Этого сразу в дисбат, — послышалась реплика со стороны, обращенная ко мне. Лоснящийся от жира, бежит в нашу сторону подполковник Машуков, начальник по тылу. У меня отбирают военник и везут в комендатуру. Все срочники в этот момент ликовали – начальник столовой наконец-то получил по роже.

К тому моменту мой отец восстановился в должности следователя минераловодской прокуратуры. И планы Машукова лопнули. Правда, прапор заявил о том, что во время потасовки потерялся золотой крест с цепочкой стоимостью 20 тысяч рублей.  Отец выплатил за меня выкуп, но еще целые три недели я стелил плитку в столовой, пока не доконал гайморит. Нас оставалось только двое, когда были замечены проверяющими.

–         Что, вас еще не уволили?

–         Немедленно подготовить к увольнению, — услышал комроты.

Но меня никто не увольнял. Повышенная температура, боль в лице увеличивались каждый рабочий день. надо мной сжалился начальник медчасти.

–         Ну что? Магарыч с тебя. Сейчас я разберусь с этим Машуковым.

Он поведал, как хлопотно будет ему, Машукову, лечить больного бойца за свой счет в госпитале.

–         Пусть идет ко мне, — последовал ответ.

Быстро привел себя в порядок, в считанные минуты оказался в его кабинете.

–         Разрешите войти, товарищ подполковник, — отчеканил я.

–         Ну что, алкаш, наркоманская морда, как с тобой поступить? — пытаясь вывести из себя, спросил Машуков. Ему очень не хотелось терять такого раба.

–         Ты знаешь, что я могу добавить тебе еще полгода службы. Вечно тебя видел с опухшей рожей от водки.

–         Виноват, товарищ подполковник!

–         Я ж тебе такую характеристику напишу, в которой тебя никуда не возьмут, — от досады подполковник покраснел.

–         Ладно, бери обходной и с глаз долой.

–         Есть!

Никогда не принимая наркотиков и спиртного, пришлось согласиться с этим самодуром. Наверняка он сейчас от злости грыз свою фуражку. Документы выправил быстро, но денежное довольствие ждал два дня. Возвращение домой никого из домашних не впечатлило. Отец дал мне неделю на отдых.

–         Устройся на работу, нечего тунеядствовать!

Но рабочие вакансии не били фонтаном, вовсю шел беспредельный 94 год.

Дома было все по прежнему. Правда Библию приходилось прятать. Отец всегда старался ее куда-нибудь зашвырнуть, хотя учебник по астрологии мог лежать на самом видном месте.

Дядя Вова отправил жену в Израиль к родственникам, а сам стал готовиться к постригу. Теперь ему никто не мешал изыскивать новейшие лекарственные средства. Жактовка превратилась в средневековую лабораторию. Все было заставлено книгами и склянками с лекарствами: самодельные таблетки, заспиртованные сборы трав, грибов, корений. На люстре в комнате паук плел роскошную паутину, собирая урожай из жертв.

–         Знаешь, я ведь не просто Лену к родственникам переправил. В любой момент на Кавказе может начаться бойня. Она ведь еврейка, а как всегда, жиды во всем виноваты. Мне так будет спокойней. Ну ты что, всё, отслужил?

–         Да чуть в ящик на аккордах не сыграл.

Поведал ему больничные мытарства в Ростове.

–         Похоже, у тебя остеомиелит костей лица, ничего, и с ним справимся. Тут как раз есть кое-что для тебя, — он налил в пузырек настойку. — Здесь немного окопника, должна помочь.

Начинаю собираться.

–         Ты торопишься?

–         Да собственно нет.

–         Хочу тебя познакомить с ребятами из института, студенты, закончили второй курс. У меня кой-какая договоренность с их деканом. Вожу их в лес, помогаю собирать гербарии. Среди них есть девушка, думаю, тебе понравится.

Я немного смутился. Фармовцы не заставили себя долго ждать. Позднее я назвал их гоблинами, которые делают все, но неправильно. Основными посетителями были трое: гоблин Коля, гоблин Вадик и гоблиниха Ира. Какие они были наивные, в розовых очках. Общего языка с ними не мог найти. И мне с этим детским садом было неинтересно. Разве что Ира меня интересовала как мужчину. Но продвижений на этот счет не было.  Армия наложила свой отпечаток. Характер мой стал угрюмым. Никак не мог найти себе место в обществе. Даже подумывал уйти жить в леса Сибири. И стал собирать амуницию и необходимые инструмент. Совсем закопался в мистической литературе, ее было так много…

–         Ты поменьше ее читай, — говорил Владимир.

–         Тронешься. Ты в церковь когда станешь ходить?

–         Да я заходил в Ростове один раз, — оправдывался я.

Прошел год, ничего не изменилось. У меня все рыбалка, лес, мистические книги на уме, тренировки. Не мог насытиться одиночеством. Хотелось найти себе девушку, но кому нужен дитя природы ? На рыбалке себе спутницу искать?

Летом жил за счет ловли раков. Забреду в чащу камышей, вытопчу под хижинку место, стяну веревкой соседние камыши – вот и тень. Никто, кроме змей и уток, не подбирался к моим вещам. Заходить в озеро через «плантации» водорослей никто не решался. Ласты, маску надел, пакет на ладонь намотал и вперед, бороздить водоем. Улов почти всегда был солидным. Тащил потом килограмм 8-12 раков километров 5 до электрички, за плечами рюкзак со снаряжением. Солнце припекает – надо сберечь товар.

После трудового дня пришел к Владимиру.

–         Давай тебя познакомлю с Ириной?

Я кивнул.

–         Будет с тобой на природу ходить. У нее эпилепсия, работать нигде не принимают, а дома мать с братом загрызают.

На следующий день я познакомился с Ириной. Ничем не выдающаяся девушка, с грустными каре-зелеными глазами, кожа бледная, лицо в веснушках, под глазами болезненные круги, носик слегка вздернутый. С ней мне было проще найти общий язык.  Благодаря ей, я стал захаживать в церковь. Она любила природу. Осенью того года мы обвенчались. Вопреки моей воле, отец закатил по тем временам среднюю свадьбу. Я же настаивал на скромном вечере.

Идеальным мужем я не смог стать. Незадолго до свадьбы вступил в РНЕ, и пропагандистская деятельность стала  для новоиспеченного баркашевца превыше семьи. После армии нужно было лет пять погулять, но… любви к супруге не испытывал, разве только сострадание. Но у ожесточенного молодого человека этого чувства было недостаточно. Да и как личность был своеобразен. Мог запоем слушать «валаамские песнопения» переменно с «Металликой». Во мне боролись две противоположности: с одной стороны, было велико желание любую агрессию подавить своими знаниями (знал несколько растительных ядов, имел много литературы по магии) или просто физической силой. С другой – частые попытки воцерквиться, частые припадки несчастной жены не могли оставить равнодушным. Думать об эпилепсии как об обычной болезни перестал очень быстро. В момент одного из приступов Ирина кричала одновременно тремя голосами, после чего у слабонервного могла пробиться седина. Конечно, пытался ее излечить травами, но бесов травкой не изгонишь. И волей-неволей стал почитывать соответствующую литературу.

В декабре того же года Владимир принял монашеский постриг с именем Стефан. Чудно он выглядел в облачении, которое все от постригального креста до обуви было изготовлено его руками. После пострига весь прямо светился.

Как-то осенью я работал сторожем в момент ремонта одного из корпусов горбольницы. Делать было нечего, стал брать с собой церковную литературу. Читал про воздушные мытарства, а неверие все подмывало. Ну, у Него и попросил показать их, дабы укрепить веру. А потом, через несколько месяцев, очень пожалел об этом. В марте следующего года попал в нейрохирургию с контузией, полученной в драке. Поступил в отделение поздно вечером. Приняли как с сотрясением, дабы выгородить виновного. В этом постарался сам.  Вкололи эофилин и определили в общей палате. Попытался уснуть, но вместо сна произошло следующее: все вдруг как-то потемнело, и раздался ужасный рев. Такой звук не могло создать ни одно из существ этого мира. Первое желание было вскочить и убежать, но тело лежало неподвижно, стал звать на помощь – тщетно. Никто меня не слышал. Окружающие мирно почивали на своих местах. В этом мраке я не мог рассмотреть «гостей», разве что некоторое подобие перепончатых крыльев. Не то от вида крыльев, не то от рева, мою душу стало корежить как сжимаемую губку. Это были настоящие пытки длиною в ночь. Я стал молиться. Видение утихло и переросло в обычный кошмар, от которого  я проснулся.

Провалялся в больнице немало, так как вдобавок обострился гайморит. Вернулся на работу, где сразу вручили отбойник. Хотя из ушей временами понемногу сочилась кровь, от предлагаемой «миссии» отказываться было не резон. Голова болела без остановки в течении мучительных двух лет. Я привык к постоянной боли.

Работал у нас в бригаде Сашка баптик. Красноголовый обеденный проповедник. Никак не давал спокойно поесть. Только дорвешься до харчей, а он тут как тут со своими назойливыми речами. Как-то уселся он за стол, достал литруху плова, несколько котлет, полушку черняжки, 3-4 яйца, 700 грамм кофе и толкнул такую речь:

–         Давайте, братья, поговорим о вреде чревоугодия!

–         Шурик, а ты не лопнешь?

–         Да у меня желудок больной, мне столько положено.

–         У тебя голова больная, а не желудок.

Несчастный так увлекся проповедями, что совсем забыл о себе, стал лицемерить. После этого ляпсуса проповеди утихли.

Заметил за собой одну странную вещь: стоило мне серьезно погрешить, как ночь увенчивалась ужасными видениями. В частности, неспособность двигаться и рев.

Жену на седьмом месяце положили на сохранение. Зарплату неизбежно подъедала инфляция и моей пищей стали отрубной хлеб да вода. Живот прирос к спине. Наступил Петров пост, на соблазн мать передала баллон домашнего топленого масла и ведро яиц. К ним я так и не притронулся.

Каждое утро начиналось с утреннего правила (свод обязательных молитв для православного христианина), затем после завтрака бежал на работу. Приходя с работы, падал на кровать и не в силах был подняться около часа. Подымаясь, ужинал, делал что-то по дому или бежал в роддом к жене или после работы сразу в церковь. Исповедовался каждую неделю. Перед сном – молитвенное правило. Церковь стала для меня единственной отрадой. Делая не то, что эгоистически желал, а то, что обязан, что мог, что желало сердце. Спустя уже много лет смог осознать тот факт, что без духовного руководителя нес послушание самому Богу. Ему не нужны жертвы, но только так ожесточенный молодой человек смог смягчиться.

Однажды перед сном, стоя на молитве, образ Спасителя на иконе вдруг стал исчезать, растворяясь в нежном золотом свете. В один миг сам оказался в нем. Свет был разумным, безграничным, исполненным любви. Боль в теле исчезла, усталость, тревоги, заботы унеслись прочь. Попытался рассмотреть себя, но обнаружил почти несуществующим. Все земное меня оставило, тот покой и мир нет слов описать. Не знаю, сколько все это длилось, миг или полночи. Возвратившись в привычное земное состояние, почувствовал саму тяжесть нашего воздуха, его грубость. Ничего земное не могло долго привлечь. Утром обнаружил, что с трудом ем, как будто вместо хлеба земля. Впоследствии даже более изысканная пища казалась нестерпимо грубой. Развлечения – бессмысленными.

Девятого августа родился сын. Назвали Иваном. Знаменательно, что когда забирал жену с ребенком, меня попросили подняться, где Ваню спеленали и передали в руки. Два больших серых глаза изучающе смотрели на меня. На следующий день в мое отсутствие Ирина, находясь в сумеречном состоянии, приняла горячую ванну. Приступы один за другим стали мучить. Ребенка невозможно было накормить. Перерывы между припадками становились все короче и короче. Вызванный врач сказал, что надежд на благополучный исход мало, и если выживет, то станет «овощем». Потом, подозвав меня одного, предложил альтернативу:

–         Есть средство, довольно дорогое, но и после его приема твоя жена уже не будет полноценным человеком. Принимай решение сам.

Я согласился. Ирине стало легче, но она была так слаба, что не могла без посторонней помощи передвигаться. Говорить тоже не могла. Стала такой, как врач предупреждал. Жизнь превратилась в ад. Однажды после работы, не заходя домой, поехал в гости к знакомым монахам в Ессентуки. Стефан там на дому устроил настоящий лазарет. Отбоя не было от посетителей. Дожидаясь улучить на общение минут пятнадцать-тридцать, запозднился, и мне было предложено остаться. Именно этот исход ожидался. Я устал от кричащего Вани и неадекватности супруги. Лег спать, закрыл глаза, вдруг проваливаюсь в какое-то мрачное место, закованным в тесной комнате. Слышится оглушительный дьявольский хохот. Ко мне подошел бес и стал щекотать когтем в районе ребер. Проснувшись утром, обнаружил след от когтя. От искушения деться некуда – сразу подумалось.

За сутки перед крестинами в доме началась настоящая чертовщина. Стали один за другим наворачиваться краны: в туалете, ванной, кухне, колонке. В оконцове ближе к ночи сломался основной кран. И зажурчали струйки по кастрюлям. Никто толком не смог спать. Нужно было выливать воду. Утром, ценой самоотверженности моей матери, крестины состоялись. Пришли баркашовцы и починили всю сантехнику за спасибо. Я вытащил всю масонскую, магическую, эзотерическую и подобную литературу в огород, где запалил большой костер. «Тарабарщина» горела долго.

Строительная организация, в которой я работал, стала разваливаться. Появилось больше свободного времени. Стал опять ходить на тренировки по «рукопашке». Тренировки неофициально были закрыты для женского пола. За мной увязалась хвостиком одна соратница по движению. Ей тренер ни слова не сказал, а мне – выговор, вдовесок стала  в спаррингах моей напарницей. Дескать, сам привел, сам расхлебывай. Обучать женский пол хоть и было не впервой, но… она конечно старалась, однако своенравный характер, симпатичная внешность, высокий рост просто «били по рукам» новоиспеченного учителя. На тот момент отношения с супругой совсем разладились и Ирина ушла к матери, зато мое свободное время было поглощено другой Ириной. После тренировок та часто заходила ко мне на чай. Однако, воспринималась лишь как младшая сестренка. Сидишь один, тоска гложет, вдруг – звонок в дверь. Открываешь, а на пороге стоит моя частая гостья, припорошенная снегом, как всегда, куртка нараспашку и без шапки, с застенчивой улыбкой на лице. Тут не соскучишься. Идем по городу листовки расклеивать. Или надоело сидеть дома, да решила просто заглянуть. Чистая душа, надежный друг. Иной характеристики ей не дашь. Старалась всегда скрасить мое унылое бытие.

В начале весны супруга в последний раз вернулась ко мне. На то время предприятие совсем заглохло, надежды на раков тоже растаяли по причине загрязнения водоемов. Финансы нараспев пели романсы. В мае уехал в военно-спортивный лагерь «Коловрат», желая выучиться на инструктора. Материальная база там была слабая, хотя с обучением все было серьезно: постоянные пробежки, рукопашка, игры в диверсантов, курсы выживания на природе и т.п. Смешно вспоминать, как приучали молодняк есть грибы. Грибы на Кавказе довольно экзотические, один только яичный гриб чего стоит. Наварил целую армейскую флягу таких «яиц»и подберезовиков – суп к обеду. Приползли наши бойцы после штурмовки здания чуть живые, еще бы – проигравшая команда 150 метров на пузе ползла. Сидят перед тарелками насупившись, есть боятся. Один заводила из них самый мелкий все твердит: «Не жрите, отравитесь!» Сосед не выдержал, схватил ложку, и давай наворачивать, распробовал.

–         Малой, пошел ты, чтоб я каждый день так травился!

После чего все дружно накинулись на обед.

 Я бы там и остался, но жена стала просить меня вернуться. Вернулся, и в тот же день разбежались окончательно.

Оставшись один, тут же на 4 дня закрылся в затворе, совершенно уйдя в себя. Пустота и бесцельность этого мира стали невыносимы. Затвор нарушил начальник РНЕ на Кавминводах Сергей, предложив подработку охранником по найму на одной из временно не действующих заправок. От предложенной работы отказываться не стал. Во-первых, это продолжило бы затвор, во-вторых, карманы были пусты. Изначально речь шла о дежурстве сутки через сутки. Взял с собой килограмм панировочных сухарей, чашку, ложку, кружку, кипятильник, четыре с половиной литра воды, Библию, молитвослов и «Отечечник» Игнатия Бренчанинова. Охраняемый объект оказался местом довольно уедененным – сопки кругом, фрагмент трассы, населенный пункт в двух километрах. Ни телевизора, ни приемника. Смена пришла к концу четвертого дня. Утром опять вернулся на пост. Усложнилась работа еще тем, что вода была только привозная и расходовать мог не более полутора литров в сутки.

Люди, находясь под давлением благ цивилизации, повседневной суеты, не способны замечать многого. Их способности ума, души ограничены. Человек становится винтиком в безумном механизме. Только вне суеты можно испытать свободу.

Двенадцать рабочих суток пролетели незаметно. По какой-то причине сменщик заявился только на тринадцатые, договор был заключен на 15… потом почти два месяца охранял яблоневый сад, где с зарплатой накололи. Вернувшись домой, обнаружил слой пыли и 2 анонимных послания в почтовом ящике. Через пару дней последовал звонок по телефону, который отчасти меня обрадовал. Теща просила забрать Ваню к себе, потому что Ирина из-за болезни не справлялась. Как быть? Начал было уходить от мира, а теперь что? Слава Богу, нанялась няней мать одного из баркашовцев. Так и продолжал затворничать, изучая «Аскетические опыты» Игнатия Бренчанинова. И тут началась моя война с миром. Родители, соратники, друзья – все, как один, кинулись меня переделывать. Немало пришлось от них претерпеть.

Закрываясь в своей комнате, просто упивался чтением, стараясь прочувствовать каждую строчку. Но преткновения и тут ожидали. Уже тогда опытно понял, что гласное молитвословие без изучения книг Бренчанинова в нашем цивилизованном мире может стать пагубой.  Внутренний человек каждодневно должен осмысляться самим собой, малейшие компромиссы с самооправданием приводят в тупик. Я, мало-помалу, как бы приходил в себя.

…прошедших дней ужасный опыт

Оставил шрам в моей душе.

В Тебе покой и в келье ночи

Оставлен днем быть сам в себе

Старался дождаться, пока город затихнет и наслаждался тишиной ночи. Стал всерьез задумываться о переезде подальше от суеты. В конце концов решился, но слишком рано, поспешил, как выяснилось позже. Задумав стать монахом, рашил испросить у духовника благословления. Отец Петр меня просто огорошил, сказав, что до монастыря далеко, мол оставайся в миру, но не женись второй раз.

–         Если женишься,  то родятся дети и про монастырь придется забыть.

–         Батюшка, в миру столько соблазнов, как не жениться, не смогу вытерпеть.

–         Тогда женись.

Весной 98 года дал объявление о продаже квартиры сразу после развода. Продажа тогда сулила большой выигрыш. Мне было известно о предстоящем дефолте. Впоследствии можно было за стоимость квартиры в долларах купить такие две. Продажа жилья только родню шокировала, но нет пророков в отечестве своем. Только одна ошибка привела к диким последствиям. Запиленный близкими незадолго до получения залога, оформил на сына «детские». В процессе оформления обязали вписать ребенка в домовую книгу. Отец мой отказал в консультации и ляпус непременно случился. Я, как рыба, заглотившая наживку, оказался с залогом, а продажу без последующей покупки запретило ГОРОНО.

–         И впрямь, какое заботливое у нас государство, — подумалось мне в конце августа. После такой подставы я окончательно возненавидел существующую власть. Жить не на что, а единственного шанса заработать лишили отца-одиночку. Дурацкими законами был загнан в однокомнатную каморку со всеми удобствами и прелестями жактовки «Пьяного двора» доедать доллары, оставшиеся от разницы стоимости квартир.

Захотел тишины – слушай пьяные оргии почти каждую ночь. Захотел заработать – сиди в нищете. Приключения только начинались. Казалось, весь мир решил отомстить за игнорирование его. Вдовесок ко всем радостям приперся ко мне одноклассничек Манжиков Олег. Тот попросил помочь поддержать его бизнес, сулил даже проценты и материальную помощь. На посулы я не обратил никакого внимания. Просто занял как просящему все, что осталось. Одиночество замучило, сыну нужна была мать. Эти две причины заставили подать объявление в газету в рубрику знакомств. Пришла кипа писем. Сильно мудрить с выбором не стал. Выбрал ту, которая написала письмо первой.

Нашу первую встречу мне не забыть. По телефону договорились встретиться в здании автовокзала. В первый раз увидел ее со спины. Красивые длинные каштановые волнистые волосы, серая кофточка, короткая юбочка.

–         Здравствуйте, Вы не меня ждете?

Девушка обернулась. Два зелено-голубых глаза с каким-то огоньком смотрели на меня. Правильные, красивые черты лица, невысокий рост, среднее телосложение. Она мне понравилась сразу. По большей части молчала, больше слушала. Времени на встречу было мало. Поначалу думал, что это первая и последняя встреча. Неожиданно Светлана изъявила желание встретиться на следующий день. Я отвез сына к своей матери. Весь день мы гуляли по городу, посетили пару кафе, поднимались канаткой на Машук. Моей новой знакомой это понравилось. А на следующий день она привела с собой подругу Алину и мы втроем собирали вещи в жактовке, готовились к переезду. Все как-то налаживалось. За месяц до этого моя мать нашла в Мин Водах трехкомнатную жактовку. Не то чтобы выгодно продалась недавно купленная каморка, зато покупка того стоила. Одноклассник купил  за мои деньги Ниссан Блюберд 1984 года выпуска и сначала частенько заезжал ко мне, а потом стал теряться. Переносил сроки, затем снова  обещания, теряния…

На третий день мы смотрели видюшник дома. Света сильно натерла ногу и прогулки все отменились. Лечил ее ножку, готовились к переезду. Переехали и решили жить вместе. Наши отношения развились просто стремительно. Еще через четыре дня мы известили родителей о своем намерении. Подобное притянуло подобное.

Долги не возвращались, и официальная свадьба и венчание откладывались каждый месяц. Приходилось терпеть безработицу, но основные трудности были впереди. Когда мы зарегистрировались, жена вынашивала моего ребенка. Только венчание решили скромно отметить. Бракосочетались в соборе Покрова Божией Матери 7 мая 1999 года. Было зябко, и на цветущей картошке лежал снег.  Вернулись домой все продрогшие. Я сильно надеялся, что отец проигнорирует мое приглашение. В тот день минводская прокуратура изо всех сил чествовала день рождения прокурора. Родитель заявился к нашему приходу в «хламе», но никакая сила не способно была исторгнуть безумца со скромной трапезы. Он всячески подчеркивал свое атеистическое отношение к церкви. С каждым тостом старался оскорбить религиозные чувства или просто уязвить меня, гостей. Возомнив себя тамадой, плел все, что хотел. Гости кое-как отмахивались от его речей. Последним своим тостом он благословил меня и Свету от имени нечистого. Все гости в какой-то момент затихли. Тишина разразилась бурным негодованием моей матери и гостей. Через полчаса его все-таки мать с сестренкой вытащили из-за стола и потащили домой. Неизвестно каким образом он отбился от них. Пьяного до безобразия помощника прокурора подобрали «пэпсы» и приютили в местном трезвяке, сняли на видео. И ему срочно пришлось уйти на пенсию.

Гости из Георгиевска смогли уехать только утром. Я с женой рухнул спать. Вдруг чувствую сильный жар за спиной, ужас объял меня: нечистый злобно ругался в мой адрес. Вот и папочкино благословленьице…

Каждое его посещение было тягостно для нашей молодой семьи. Свете и без того было трудно мириться с моим мировоззрением. Безработица и такие визиты быстро выкурили нас из Мин Вод .

Поездки за долгом не увенчивались ничем. Но незаметно для себя стал получать пользу. Эта ситуация заставила вспомнить свою профессию. Одноклассничек занимался японскими подержанными авто. Кой-какие восстанавливал, иные пускал на запчасти. Он сам только начинал этим заниматься после покупки за мой счет ниссана. Нахватавшись «вершков» из журналов, деловито раздувал щеки, рассказывая о преимуществе японского автопрома. Вся его жизнь была показухой эгоистического дитяти. Уменине преподносить себя создавали вокруг пустозвона некий ореол интеллекта. Он умело втирался в доверие, обирая человека до нитки. Новоиспеченный «Иуда», недавно отвергнувший христиаство, ударился в буддизм, и потому иудин грех чужд для него не был. Расхваливая китайскую культуру, непрестанно твердил о преимуществе калмыцкой нации над другими национальностями, в частности русскими. По его словам, только этот народ способствовал образованию Русской Империи. В то время многие «банановые» республики страдали нацизмом. Вот и «опылился» наш Иудушка.

Я учился на чужих ошибках.

Еще весной бабушка супруги позвала нас жить к себе в Краснокумку. Ну и ухватились, как за соломинку утопающий. Кругом ничего не работает, а жить надо. Захотели разводить нутрий.

За нашу квартиру не дали более 70 тысяч рублей. Через месяц после переезда бабуля забрала свои слова обратно, тем самым подставив нас. На руках двухмесячная дочка Лера, Ваня, куда деваться? Дом, которым так гордилась бабка, был распланирован крайне бестолково, и потому жить в нем было трудно. Даже баня была построена ужасно, без предбанника. Ничего переделывать она нам не дала, даже нутрятник выстроить запретила. Сама старая, в кухне умирал сын-алкоголик. На что она надеялась? И сгинул разум, восстал маразм. Именно этот диагноз ей поставят незадолго до смерти.

У должника был нюх на подобные ситуации. Мы, в очередной раз, заняли все оставшееся. Выслушав заверения, что войдем в долю и будем получать половину прибыли. А куда нам было деваться? Деньги улетучивались. Бабка просила помочь с кормом для уток. Делать было нечего. Обещания свои одноклассничек не выполнил и потерялся на бескрайних просторах своей родины.

Что только мы не выслушивали от родни, но по-настоящему никто не мог помочь. Укоры без конца. Когда ты удачлив, все тебя уважают, заискивают перед тобой. Но стоит попасть в затруднительное положение, то овечьи шкурки изчезают. Доверяй тогда Богу и себе. Научись только одному Ему внимать. Выслушай, что говорят близкие, пропусти все это через фильтр Евангелия, смирив при этом свою гордыню. И ты непременно услышишь, что говорит тебе Бог. Но этот простейший рецепт еще предстояло постичь!

От скуки стал лечить жителя кухни. Через два месяца «нежилец» стал ходить на рыбалку, а спустя ещё месяц подженился. На это, конечно, никто не обратил внимания. Комично было наблюдать за спивающимся селом. Алкоголики стройными рядами заполняли кладбище. Жуткие предрассудки, суеверия поглощались им. Русское село постепенно превращалось в армянское поселение. Кто мог, тот выживал, путаясь в иллюзиях, щедро преподносимыми по ящику. Только бедствие насильно заставляет человека вернуться в реальность.

Мой должник то терялся, то объявлялся. В конце концов он обзавелся магазинчиком на Казачьем рынке в Пятигорске. Я стал периодически наведываться за новыми обещаниями. На то время у меня родился сын Виталик. Олежик принимал заказы, так что карманы трескались от денег, а мне за мизерную плату приходилось работать грузчиком рядом. Как-то напомнил о прежнем с ним договоре, так тот заявил:

–         Ты только проработав автослесарем лет десять сможешь заниматься иномарками, а работать как я не сможешь!

Зажравшийся Иуда сильно ошибался. Не понимал, что все может измениться. Не догадывался, что тот, кого он ни во что не ставит, рано или поздно наступит на горло в самый неудобный момент. Одноклассничек часто влезал в долги от любви к красивой жизни. И в один из конфликтов с кредиторами потерялся с деньгами, взятыми у клиентов для привоза заказов, в Москве, оставив своего напарника на растерзание. Каждый день приезжали недовольные заказчики, требуя возврата денег. Я сговорился с подсобником, потом переманил на свою сторону и напарника. В течении двух месяцев раздавали долги Иуды, отчего товар на 70% был исчерпан. После чего мы объявили, что магазин забран нами за долги. Это было естественно. Я стал подсобником, подрабатывая стоянщиком. Тут вдоволь напрактиковался с «японками», так, что руки перестали отмываться. Зарабатывал все равно мало. Жил надеждой, что новые компаньоны окажутся порядочными людьми. Бывший напарник должника вскоре вышел из дела. Бывший подсобник оказался слаб до проституток и пойла. И мои дела в гору не пошли. Рома, так его звали, оказался «крысой» и часто подставлял, но и его сгубила жизнь не по средствам. Сценарий был так похож… Стараясь выгородить себя, посетовал перед родичами, что во всех его бедах виноват я. Его руками разграблялись мои машины. Основная выручка доставалась ему, а мне самая тяжелая работа с варикозом.

Из-за отсутствия постоянного жилья дети не были устроены в сад. Жена работала в цеху по пошиву шуб и потому малыши и в жару, и в холод были со мной на рынке. Ваня жил у моих родителей. В один из майских дней 2004 года заявилась на рынок Ромина мамаша и потребовала ключи от контейнера, в котором был и пой товар. Безумная подняла шум, с проклятиями добилась своего, не постеснявшись испуганных малышей. Лизоблюдка работала бригадиром дворников рынка и норов имела соответствующий. Позже по моей просьбе ее разжаловали в «рядовые». Спрятавшись под маменькиной юбкой, напарничек кинул меня на 70% товара, остальное, я, унижаясь, выпросил. Через несколько месяцевбыла поделом вору и мука, так, что и по сей день пьет пиво под забором. Обидно, три года пахоты галерного раба и все тщетно. Пришлось начинать на пепелище. Полки контейнера, который я снял, заполнялись мучительно долго. Нервы были на пределе. Ежемесячная выручка была ничтожной. Работал, конечно, без патента. Несколько раз пытался устроиться контрактником, но непостижимым образом сбор бумаг не получалось завершить до конца.

Наступило время испытаний. Мы настолько надоели со своим выводком родне, что везде разразились скандалы и мы остались на улице, переночевав в казачьем штабе,  смогли снять часть дома с хозяевами. Дед с бабулей, хозяева дома, стали относиться к моим детям как к собственным внукам. Прожили у них месяца три, но, к сожалению, взяли якобы жилую дачу за хлебозаводом в рассрочку за 30 тысяч рублей в конце ноября. «Жилой дом» был площадью 10 кв.м. Со стенами в полкирпича. Хотелось иметь свое. Участок был под наклоном на спуске холма, соток 15, весь заросший ажиной и захламлен бомжами. Даже туалета на участке не было. Изгородь наполовину была украдена. До ближайших соседей 100 метров. Домик для утепления обили картоном, забили два окна, и все равно было очень холодно. Отапливались слабеньким масляным радиатором. Питьевую воду привозили на маршрутке с рынка. Еще нашел емкость с дождевой водой на соседней даче. Часто, как Емеля, с тополом ходил «по воду». Постоянная борьба с холодом и грязью делала жизнь еще более невыносимой. Трудно теперь представить, как мы умещались. Стояла единственная кровать, на ней спали жена и малыши, мой матрас весь день стоял, короче я спал на полу, в крохотной прихожке – щенки. В комнате еще был стол-тумба, сиденье от «запора»,встроенный шкафчик и полочки, на одной из них стоял старый телек. Питались в основном бичпайками. Притащил туда перевернутый старый «паджерик». Наступила весна, нас дважды обворовывали, отключили свет, так как был проведен без столбов, по деревьям. Нас просто выкурили оттуда. Остатки добра перевезли в апреле в Мин Воды. Там я снял часть дома возле железнодорожного вокзала. Беда была в том, что «Аскетические опыты» Игнатия Бренчанинова были не моими, и их пришлось вернуть еще в 98 году. В церковной лавке их так же не оказалось, но без них воцерквляться – все равно, что идти вслепую. Заработки были небольшие. В основном зарабатывала Света, пропадая в цеху. Приходила поздно ночью. Детей не смог устроить в садик и работу забросил. Был и за маму, и за няньку. С одной стороны, все налаживалось, но конфликт зрел.  Жена увидела новую жизнь, без дач, должников, кидал, прислушивалась к подругами примеряла не те мерила. Я, со своей стороны, страдал фарисейством, и грянул гром – 17 декабря, на мое день рождения. Мы столько сражались с этим миром за существование и теперь разбежались.

К сожалению, Светлана не была моей единомышленницей. Для нее многое оставалось в розовом свете. Основная часть людей живет в полусознательном состоянии, анастезируемые государством через ящик. Видимо, наши правители в создавшейся ситуации не видят иного выхода или намеренно засоряют нашу жизнь теленаркотой, занимаясь своими делами. Примитивно, но действенно… Если они кое-что и делают для своего народа, то только по принуждению обстоятельств. И даже в этом случае очередность принимаемых мер весьма уникальна, все равно что одевать майку после полушубка. Все это говорит или о бездарности или злонамерности. Подрастает целое поколение, не желающее ни работать, ни учиться нормально, воспитанные на грезах их ящика. По своей сути эгоисты, вот они и поглотят «духовных» вождей. Нельзя обольщаться и надеяться на авось. Не только Россия, но и весь мир кровью непременно умоются. Последующие события в моей жизни только убедили в этом.

Итак, я переехал в дом нашей дальней родственницы. Та, уезжая на долгое время, просила только оплачивать коммуналку и присмотреть за внучком восемнадцати лет от роду. Дитяточка не хотел служить, и откосив, добился отсрочки на пару месяцев. Это был редкостный «организм». Повиснув на моей шее, мечтал нас с сыном выгнать и устроить притон. Его характеристика повергает в шок многих: изворотлив, эгоистичен, клеветник, лжец, тунеядец, трус, подхалим – все его естество деструктивно. С другой стороны, именно это, видимо, страстно желает наше правительство видеть в гражданах.

У родственницы была еще одна недвижимость – однокомнатная квартира в доме неподалеку от моих родителей. Ее сын доводился мужем моей сестре Лене. Сынок за кражу загорал на «курорте». И сестра с дочкой остались одни в той квартире. Та частенько оставалась у родителей. Квартира была угловой и потому холодной. После отъезда хозяйки в квартире стали происходить интерсные вещи. То счетчик на воде за два дня накручивал 12 кубов, то телефон отключали за долги, хотя их не должно было быть. А однажды был впущен в помещение газ, так что сестренка с племяшкой чудом не зарумянились до хрустящей корочки. И мы всерьез решили разобраться с «домовым».

Стасик, так звали внучка родственницы, раздобыл копии ключей от квартиры заранее. Он имел обыкновение выносить из дома все, что понравится, пристрастившись к лохотрону. Но по какой-то причине там ничего не трогал. Вычислить «нечисть» стало делом принципа. Многие попытки не увенчивались успехом. Но все-таки нам повезло. С утра до вечера сидел в засаде не квартире. Звонит Лена.

–         Ну что, Стасика нет?

–         Все тихо.

–         Да я же тебе говорила, что у него кент в соседнем подъезде.

–         Может попробуем на «обманку»?

–         Как раз мне надо зайти.

Через минут пять зашла. Демонстративно уходим вместе. Возвращаюсь спеша, и застаю «нечисть», закрывающего дверь. Как же он «обрадовался». Глаза лезли из орбит, конечности тряслись. Конечно, попытался сбежать.

–         Я сейчас все объясню!

–         Ментам объяснишь, а перед нами ответишь.

Холодная ярость, накрывшая меня, помогала методично воспитывать в дитяте лучшие качества в течении минут сорока. Связав руки за спиной, уложил бедолагу лицом вниз, позвонил сестре.

–         Попалась рыбка! Приди полюбуйся, да решим что делать.

Лена появилась мгновенно.

–         А, Стасик, я пришла тебе за все сказать спасибо, давай ты сядешь?

–         Не надо, я, я…

–         Может тебя педикам продать, пусть тебя приголубят?

–         Да, есть тут один телефончик, — подбросил дровишек в топку я.

–         Ничего, пусть на зоне мужиков радует.

Доблестные органы были безмерно рады. Какой результат!

На самом деле предпринималась отчаянная попытка воспитать. Долго потом его выгораживали, но потом, как оказалось, напрасно. Живя со мной в одном доме, втихаря подворовывал запчасти и сдавал на металлолом. Общий ущерб составил примерно тысяч сто. Сейчас сие чадо занимается распространением наркоты да стучит – вот и вся жизнедеятельность его. А ведь такие самородки «прорастут» дружными всходами, и ад низвергнется на землю. Не способные ни на что созидательное, любой ценой будут удовлетворять свои зоологические потребности.

Жена попала также не в райский уголок, а в квартиру с родней. Формально ? принадлежала ей, но разместилась с малышней на 1/6 в крохотной каморке. И с работой сразу не заладилось.

Вернувшись на рынок, стал мало-помалу зарабатывать. Нужно было на что-то жить с сыном. Незадолго до этого наугад зашел в собор, где приобрел на последние деньги «Аскетические опыты». Для меня эта покупка была как билет на поезд в новую жизнь. Но когда Бог дает, то и бес не дремлет.

Дом, в котором я жил, был на 2 хозяев. Соседи были хорошими людьми. Соседку звали Л… — не стану называть ее имя, а вот ее сожителя не помню. Л… рабствовала на птицефабрике, сожитель не мог устроиться. Детей совместных не имели. В свободное от работы время она заходила в нашу половину. В мое отсутствие то приберет, то наготовит, поможет Ивану с уроками. Однажды Л… запозднилась у нас. Было около 11 ночи. Перегородки между комнатами очень тонкие, слышался мерный храп соседа под алкоголем. Наша гостья явно не хотела нас покидать. Зачем? Тоска зеленая гложет обоих от насущной реальности. Я помню, что мне задавались вопросы относительно веры. Незаметно для себя оказались близко друг к другу. Почувствовал поцелуй в шею и дыхание. Лукавый знал, на что подловить. Продолжение, конечно, следовало. Изголодавшись по женской ласке, не вытерпел и впал в грех. И неизвестно, чем все это кончилось бы.

В апреле произошло примирение со Светой. Помню, как под самую Пасху, мы сняли в Пятигорске комнату недалеко от церкви, а в конце мая переехали в жактовку неподалеку. Маленькая комнатка с полуразвалившейся допотопной мебелью, в прихожей санузел, вода только холодная. Здесь прожили два года. Несмотря на мрачность жилища, молитва шла довольно легко. Пару месяцев боролись с клопами. Дети жили у бабушек и видели нас далеко не каждую неделю. Несмотря на все неудобства, жизнь стала налаживаться. И в этом не было случайности: еще осенью, при странных обстоятельствах, в своей квартире обгорела бывшая жена Ирина, и отмучившись, на третий день преставилась. Наш со Светой брак стал полноценным перед Богом.

На рынке также произошли изменения. Стал работать по заказам. Хозяином магазина конечно не был, но это было в своем роде повышением. Телефонные звонки не давали покоя .

Несколько раз порывался установить в магазине скрытую видеокамеру: передача «Сам себе режиссер» отдыхает! Половина покупателей ходят словно под кайфом, посудите сами:

–         А у вас есть диски на белый Мерседес…

–         На тойотовский компрессор нужен поросенок…

Мочит наш народ корки напропалую. Случалось еще не то:

звонок по телефону:

–         Это магазин?

–         Да, что Вы хотели?

–         Мы три дня назад купили генератор на микроавтобус и он оказался нерабочим.

–         Интересно, как Вы это установили?

–         Сразу не стали его устанавливать, а просто подсоединили плюс и минус, так вот, он должен был искрить и при вращении рукой должно было чувствоваться некоторое сопротивление. Мы его завтра Вам вернем.

–         Это же не 24-я Волга. Вы его спалили, а вот чтоб искра была получше, советую купить еще один и подключить к сварочному аппарату, Вам очень понравится.

–         Так мы можем его Вам вернуть?

–         Вы что, идиотов в нас увидели?

–         Понимаете, мы… — бросаю трубку. Да, именно так анекдоты рождаются, и смех и грех. Вот это колхозан торкнуло с паленочки.

Смеяться можно бесконечно, есть о чем задуматься. Мы деградируем, рождая детей хуже себя.

Работы стало еще больше, так как стал брать на разбор аварийные манишы и потребовался транспорт. Водительских прав не имелось, средств на авто также, остался один вариант: взять китайский скутер в кредит. Через пару месяцев попал в аварию. Дырчик всмятку, ушиб оба колена, согнув головой багажник семёрки. Очень пригодилось умение группироваться, иначе б костей не собрал, сынишку выкинуло назад, отделался легким испугом. Раскаленный асфальт заставил быстро прийти в себя. Из семерки вылетела кучка армяней, суетясь, пальцы начали гнуть:

–         Где твой паспорт, дай сюда.

–         Не блатуй, попроще суетись.

–         Ты знаешь, в кем разговариваешь?

–         Я передвигаться не могу нормально, у вас совсем крыша поехала.

–         Наверно ты хочешь проблем?

–         А ты ?

Смотрю, пары стали утихать у пострадавших. После чего нашли общий язык. Я восстановил помятую семеру за свой счет. Работоспособность почти потерял. Выплачивать кредит почти не мог. Начались бесконечные звонки безопасников, лишая возможности заниматься заказами. Чего только я не выслушал от работничков «Русского стандарта». Запугивали даже хозяйку квартиры, обещая решить нашу судьбу. Никаких доводов слушать не стали, занимаясь обычным вымогательством, пени росли не по дням, а по часам.

На моего отца, как работника прокуратуры, было совершено два покушения. Не завидую безопасникам подобных банков. Я б на их месте вел себя поаккуратней, что посеешь, то и пожнешь. Что с них взять, они такие же люди, как многие, с изувеченным сознанием.

За окном сыплет мелкий снежок. В колонках компа тихо мурлыкает «Назарет». Остановлюсь на событиях трехлетней давности. Жизнь не закончилась. Своим рассказом я не особо старался показать свою жизнь. Это больше предупреждение тем, кто хочет выжить. С ними и поделюсь одной мыслью:

Человек находится только в той сфере, которая полезна ему в духовном смысле. Ему необходимо быть в воле господней. Тогда все будет получаться. Он как проводник с волей. То через него может воссиять Господь, то увлекается похотями и принимает звериный оскал.